Глава 16

Море все еще оставалось хмурым и серым, и горожане понапрасну вглядывались в его воды, надеясь увидеть хоть какой-то знак.

Пустобрехая Ильва нашептывала по углам: девку-то зазря пообещали, увезли да запрятали, лишь раззадорили море, не насытив его. Ей не возражали, но соглашаться не спешили. Городской глава лично пришел к Ари, чтобы расспросить, что к чему. Приходил и Бъерн, все выпытывал да допытывал.

Отцу Ари рассказал всю правду, как на есть: куда Тови увез Льот и как Торве излечила ее. Бъерн хмурил лохматые брови и кусал губы, но, кажется, верил.

А Ари все время мерз, и во рту было кисло, и вообще…

Очень хотелось жить — вот что его терзало пуще всего. Да, это было трудно, безнадежно, холодно и порой голодно, а все равно жить хотелось до тошноты. Скучное прозябание в крохотном городишке на берегу стылого моря, полное злобы и тоски, такое привычное, такое безнадежное, — стало невероятно притягательным. И пусть смерть всегда крутилась где-то рядом, унося с собой жизни слабых младенцев и стариков, рожениц и девок, могучих мечников и ловких охотников, рыбаков и землепашцев, пусть каждая зима собирала свою жатву, пусть Ари так часто болел, что и не мечтал протянуть долго, — пусть, пусть.

В те дни он ощущал себя таким слабым и трусливым, что Снув бы изрядно повеселился над ним, узнав, что никчемный младший братец так сильно боится встречи с праотцами.

Это было стыдно и жалко, но Ари таким и был — стыдным и жалким.

Он мечтал спрятаться от навязчивого внимания Бель, которая только и делала, что ходила за ним по пятам, заглядывала в глаза вопросительно и жадно, безо всякой жалости, будто совсем не собиралась принести его на заклание.

***

Скотовод с равнины был твердо намерен забрать Йорди с собой, судьба дочери его нисколько не интересовала.

Бъерн же упрямился, не желая отдавать этому человеку своего внука, предлагал денег и коров. И городской глава, не в силах разрешить этот спор миром, назначил поединок.

— Они будут драться на главной площади завтра утром, — сказала Бель, которая битых полдня болталась по городу, пытаясь нанять хоть кого-то в помощь Ньяллю для строительства их дома. Ее глаза азартно блестели, щеки раскраснелись, волосы растрепались. — Глава сказал, что оружие каждый может выбрать себе по руке… Ради всех богов, они же оба скотоводы! Что они возьмут? Вилы?

Ари слушал ее молча, он сидел у очага и дергал за веревочки у одной из игрушек, которую они забрали из пещеры. Бель показала, как это делается: теперь у ярко раскрашенной куклы будто шевелились руки и ноги, а тени на стене жили своей жизнью.

Часом раньше за Джо пришла знахарка Стрибьерн, — кто-то из дружинников покойного капитана Гисли глубоко рассек себе ногу при подготовке корабля к отплытию. «Слышала, — сказала она, краснея от неловкости, — что ты умеешь не только резать, но и шить». Невозмутимый Джо снял с крюка свою лекарскую сумку и покорно отправился с ней, нисколько не злорадствуя. Ари бы ни за что не удержался, если бы человек, поносивший его на всех углах, притопал бы однажды за помощью, а Джо, казалось, было все равно.

И сейчас Ари пытался быть таким же равнодушным, хоть и Бель, которую потешал завтрашний бой, казалась ему до ужаса неприятной. Бъерн все-таки был его отцом, и даже если тот не всегда считал Ари сыном, не хотелось бы, чтобы какой-то там дурацкий скотовод выпустил ему кишки вилами.

— Ты действительно собираешься строить дом? — спросил он едко. — Как будто собираешься там жить? Как будто осень для тебя наступит?

Бель замерла, не веря собственным ушам, и он подумал, что добрее было бы просто вонзить нож в ее сердце. Но Ари действительно ненавидел ее — ненавидел всей душой, и от этого тьма внутри него подступала к горлу, туманила разум, требовала крови или хотя бы боли.

Ему хотелось, чтобы Бель испытала то же разочарование, что снедало его.

Но Бель не рассердилась, а осторожно опустилась перед ним на колени. И будто бы кто-то вогнал ледяной прут ему в позвоночник.

— Уверена, — спросил Ари, отбросив игрушки и низко наклонившись над ней, — что ты справишься с тем, что я умру вместо тебя? Сохранишь свое жизнелюбие?

Она ответила ему прямым и тяжелым взглядом, в котором набухало раздражение.

— Это потому, что ты самый младший? — задумалась Бель устало. — Твоя мать была слишком истощена, вот почему ты такой слабый и глупый?

— Да, слабый и глупый! — закричал Ари запальчиво. — Но кто еще у тебя есть? Почему ты не можешь быть хоть немного добрее ко мне?

— Добрее? — повторила Бель ледяным, как море, голосом. — Добрее? Чего именно ты хочешь, Ари?

Он задохнулся, не в силах найти правильных слов. Вспомнил тот день, когда городской глава приходил свататься и Ари с Бель поругались на улице. Он отступал, а она наступала, и в глазах у нее переливались насмешка с пониманием.

— Ты знаешь, — выдохнул он с отчаянием, — ты же все видишь, Бель!

Вместо ответа она обхватила его лицо ладонями, придвинулась так близко, что все вокруг, кроме ее сердитого лица, расплылось, смазалось.

Он замер, не зная чего и ждать от нее — казалось, вот-вот она выпустит когти, расцапарав его в кровь, но кто же царапает людей, намеренных спасти тебе жить?

Вместо этого Бель прошептала:

— Ты ведь так злишься на меня сейчас. Что может быть больше этой злости?

Ари замотал головой. Злился, злился без устали, но ее запах, пряный, теплый, экзотический, окутал его с ног до головы, опьянил, отогнал горечь и сожаления. Он не очень понимал свои желания, но их понимала Бель, и она склонилась совсем низко, и Ари ощутил, как ее губы поймали его. Они были лихорадочно горячими и обветренными, отравленными, это он знал точно, но все равно лишь тянулся все выше, прижимая к себе Бель все сильнее. Поцелуй длился и длился, и Ари совершенно позабыл, из-за чего они совсем недавно так поругались. Он откинул ее волосы назад, начал целовать в шею, и руки сами нашли небольшую, мягкую грудь.

Рассказы Эймунда и Снува, пошлые, гадкие, оказались так далеки от этого откровения, что ему даже стало их немного жаль: какими слепыми, глухими надо быть, чтобы описать такое обыкновенными словами, которыми люди пользовались без зазрения совести каждый день.

От женщины в его руках — черноглазой, простоволосой — исходило драгоценное тепло, не обжигающее, как у огня, а человеческое, настоящее, трепетное. Узлом перекручивая все, что только было в Ари, оно проникало под кожу, стреляло острыми иголками в руки и ноги, выворачивало наизнанку. Он целовал ее все быстрее, ему хотелось больше солоноватой, обнаженной кожи на языке, и Ари стал стягивать с Бель одежду.

Сегодня было ветрено, и она укуталась основательно, и он нетерпеливо разматывал ее платки и шали, срывал безрукавку, расплетал, помогая себе зубами, шнуровку платья. Бель не сопротивлялась, наоборот, пыталась ему помочь, и они все время путались в деталях одежды.

Где-то потерялось все то, что он знал об отношениях мужчины и женщины, шутки братьев, лукавые заигрывания служанок, неудачный опыт с Иске. Все это не имело ни малейшего отношения к тому, что происходило с Ари сейчас. Похоть мальчишки, впервые увидевшего обнаженную женщину, никуда не делась, она все еще текла по его жилам, но было и что-то более страшное, более важное. Смертоносное осознание: любовь действительно убивает, и вся твоя жизнь стоит не дороже того мгновения, когда ты разводишь в стороны круглые колени. Все твои дни не дороже бледных бедер, на которых блестят искорки пота.

Восторг, волнение, ликование, тревога — все эти чувства сплелись в огромный ком в горле Ари, и ему захотелось кричать, но Бель потянулась к нему с новым поцелуем, и крик вылился в нее всего лишь стоном.

Ари смутно знал, куда он стремится, но Бель знала точно и как-то ловко скользнула вниз, подалась навстречу, и все произошло словно само по себе без всякого усилия со стороны Ари. Он только обхватил руками лицо Бель, не позволяя ей отвернуться или закрыть глаза.

— Смотри на меня, — велел он низким хриплым голосом, которого не замечал за собой раньше, и Бель кивнула, послушно зацепившись взглядом за взгляд Ари. Все мужчины, которые прежде были в ней, не тревожили его до тех пор, пока она смотрела ему в глаза.

Бель по-настоящему чувствовала его, отбрасывала прочь страхи и неуверенность, и Ари поразился тому, как это сладко, как невозможно хорошо, — ощущать себя кем-то важным. Кем-то главным. Желанным. Слезы под губами, жар от очага, скомканная одежда под их телами, скрип старого дома, громкое дыхание. Ари глядел и глядел на свою смерть, и она казалась ему невыносимо прекрасной.

***

Потом, когда они перебрались из кухни в комнату, когда сумерки опустились на город, а Джо все еще не вернулся, Бель спросила:

— Ты сможешь разглядеть это, Ари?

Она выпуталась из его объятий, встала, яростная и решительная, нисколько не пугаясь собственной наготы. Ари вгляделся в блестящий мрак ее глаз. Почудилось, будто серебристая паутина разбегается от крохотной черной точки посредине к краям.

— Да, — ответил он, не позволяя своему голосу дрогнуть.

— А теперь послушай меня, милый, — сказала она мягко и нежно, — если бы я хотела, чтобы кто-то умер вместо меня, то не проделала бы такой путь в поисках тебя. Я могла бы подсунуть той ледяной тьме кого-нибудь и на своей родине, Джо сразу сказал, что такое возможно. Это не сложно — найти того, кому нечего терять, кто готов пожертвовать собой ради благополучия своих детей или еще ради чего-нибудь. Но мне не нужен такой обмен, Ари. Мне нужно настоящее чудо.

— Так не получится, — возразил он спокойно. — Сделка есть сделка, Бель. Ее невозможно просто отменить, никто не любит, когда его пытаются надуть.

— Ты вырвал из лап смерти Ауд и Йорди, ты спас Льот, — она будто упрашивала его. — Почему же нельзя сделать что-то подобное для меня?

— Потому что я не умею. Не представляю себе как. Потому что не знаю, чем еще заплатить за тебя.

— И ты решил умереть вместо? Как тебе только в голову пришла такая чушь!

Бель снова рассердилась, натянула на себя платье и так резко дернула за тесемки, что у нее на глазах выступили слезы.

— Что ты обо мне думаешь, Ари? — о, он знал эти интонации. Обычно они предвещали очень долгую и серьезную ругань. — Что я какое-нибудь чудовище? Разве Джо не втолковывал тебе всю зиму, что каждая человеческая жизнь… каждая, Ари! Бесценна.

— Тогда почему ты… — к своему ужасу, он ощутил, как краска заливает его плечо, и шею, и даже голые плечи. Хорошо, что они не успели зажечь масляную лампу, а из дырки под потолком света было совсем чуть. Ари поспешно схватился за свою одежку. — Почему ты… Ну, сегодня… Разве не для того, чтобы меня задобрить?

— У меня просто руки чешутся, — процедила Бель, замерев, — так и хочется влепить тебе пару оплеух.

— Но ведь… — робко пробормотал Ари, растерявшись. — Зачем бы еще тебе…

— Да потому что ты собирался умереть из-за меня, бестолковый мальчишка! — закричала Бель, совершенно выведенная из себя. А потом вдруг упала на лавку рядом с ним и заплакала. — Знаешь, как мне страшно? Как тошно? Как невыносимо? В этом холоде все, что у меня есть, это вера в тебя. И еще… я хотела коснуться тебя до того, как… Ну, если у тебя не получится, то пусть. Но до той поры я буду греться о тебя так сильно, как только смогу, — исступленно и упрямо пообещала она.

Ари притянул ее к себе, утирая обильные слезы.

Он по-прежнему был убежден, что ему придется занять в темной стуже место Бель, потому что не мог придумать ничего другого. Зато теперь это будет не так горько — ведь эта женщина не собиралась приносить его в жертву. Она слепо надеялась на чудо, но ведь так не бывает.

И, несмотря на то, что Бель все еще плакала, а его мысли были тяжелы и безрадостны, запутанный и сбитый с толку Ари все равно чувствовал себя легким и счастливым.

Он ведь и правда больше всего на свете хотел заполучить Бель — вот такую, голую, податливую, жаркую. Его терзали обрывки постыдных снов и что-то еще, другое, саднящее изнутри. Как будто множество болючих заноз впивалось в кожу, когда он касался ее платья, или когда Бель подходила слишком близко, или когда смотрела на него слишком долго. И тогда стены будто сдвигались, все становилось тесным и неудобным, и хотелось бежать — куда угодно, лишь бы глотнуть побольше воздуха.

Он волновался за нее и злился, она вызывала в нем целый шквал разных чувств — от отвращения до жалости, он одновременно хотел защитить ее и сказать что-то гадкое, сделать все, чтобы она смотрела только на него, а не мимо. Чтобы перестала улыбаться пришлым торговцам и улыбалась только ему.

И все это, пугающее и трудное, сегодня горячо излилось между ног Бель, и у Ари кровь вскипала только от воспоминаний об этом, и он страстно мечтал, чтобы такое случилось снова — ведь она сама сказала, что собирается греться об него изо всех сил, а как еще понять эти слова?

Прерывисто вздохнув, он прижал ее к себе теснее, уткнулся лицом в растрепанные волосы, торопясь надышаться прелыми пряностями.

— И неважно, что будет дальше, — вырвалось у него честное, неожиданное.

Бель чуть повернулась в его объятиях, долго и бесстыже поцеловала в губы.