Глава 17

Вопреки ожиданиям Бель, Бъерн пришел на лобное место с боевой секирой, ярко блестевшей на веселом солнце.

Снег тут уже совсем растаял, и первая, самая наглая трава бесстыдно топорщилась кверху.

Вигге, скотовод с равнины, держал в руках длинную рогатину, воинственно угрожающую двумя широкими зазубренными остриями на конце древка.

— В ближнем бою преимущество будет у Бъерна, — озабоченно заметил смурной Ньялль. — Но до ближнего боя надо добраться.

Ари грызли дурные предчувствия. Напряжение на площади было так велико, что даже бледная Бергторра обошлась без обычной грубости и не стала гнать его прочь. Иске, похудевшая и повзрослевшая, бросала на Ари жалобные взгляды, но Эрлинг, торговец с юга, ходил за ней, как на привязи. То ли переживал, а то ли берег, чтобы молодая невеста не сбежала.

Приперся даже Вальгард, в удивительном для него благодушном настроении. Должно быть, кровь, что вот-вот прольется, приводила его в восторг. Три дочери неудачника Атли держались порознь, и Ауд уже вполне ловко управлялась с костылем, на который опиралась. А вот на Алве был новый добротный платок, который она с вызовом повязала на манер незамужней женщины.

Ньялль и Бель негромко обсуждали планы по строительству дома взамен того, что сгорел. Дружинники покойного капитана Гисли перешучивались, громко мечтая поскорее уже сесть на корабль и уплыть подальше из этой дыры. От их слов Иске, которая тоже должна была покинуть город вместе с Эрлингом, ежилась.

Ари скользил взглядом с одного знакомого лица на другое, и у него было ощущение, будто он прощается со всеми этими людьми, переполненными нехитрыми секретами и надеждами.

Он вдруг подумал, что не больно-то отличается от каждого их них, и даже Ауд, которая пошла за Снувом в тот амбар, больше не казалась ему отвратительно глупой. Если бы ему выпала одна-единственная попытка, чтобы лечь с Бель, он бы тоже не побоялся ради этого рискнуть жизнью. Хотя он, в общем, и так собирался это сделать даже без надежды на благодарность и хоть какую-то, пусть даже самую мимолетную, ласку. А теперь, заполучив Бель, он и вовсе не собирался жалеть хоть о чем-нибудь.

Может, оттого, что Ари был еще слишком молод, может, потому что он только познавал сумасшествие любви, может, потому что Бель была первой женщиной, которой он обладал, но ему так сильно хотелось, чтобы этим утром никто не умер, что сердце заполошно заходилось в груди.

Городской глава выступил с коротким напутствием, еще раз спросил противников о примирении и дал отмашку о начале боя.

Ари едва не зажмурился, но заставил себя смотреть: вот секира Бъерна, брошенная его могучей рукой, со свистом рассекла воздух, вот ее острие влетело прямо между зубьями рогатины, металл глухо ударился о дерево, и Вигге отбросило назад. Оружие упало на юную траву, а Бъерн, быстрый и безжалостный, подхватил и секиру, и рогатину и снова двинулся на скотовода. Тот задергался, отползая, и его крик:

— Хватит, хватит! — разорвал завороженную тишину.

— Трус, — сплюнул Вальгард и пошел прочь, рассекая толпу.

Ари перевел дух.

— Я уеду, — торопливо заверил Вигге, — уеду один.

— Боги явили свою волю, — провозгласил городской глава, — они вложили в руку Бъерна меткость, а его духу добавили свирепости. Все мы знаем, сколько весит такой топор и как тяжело его вот так зашвырнуть… Самое время заколоть парочку коз, Бъерн, и устроить благодарственное пиршество.

— У нас траур, — степенно ответил он, небрежно опираясь на рогатину. — Но осенью я устрою такой пир, что вы зарыдаете от зависти к самим себе.

***

Это началось незаметно: сначала пала корова Бъерна, потом один из двух волов Вальгарда, потом начали подыхать курицы.

А потом над морем нависла такая тяжелая, черная и бесконечная туча, что глаза горожан снова и снова обращались к ней, а шепотки поползли с новой силой. Они пообещали дань и не отдали ее. Льот должна была умереть, а выжила. Море гневалось на город из-за убийства Уны.

— Они придут за тобой, — вернувшись однажды от Ауд, обреченно сказала Бель. — Вот увидишь, Ари, они придут за тобой. Потому что ты не такой, как все, потому что ты украл у них приготовленную в жертву Льот, потому что ты спасаешь тех, кому на роду было написано умереть.

Джо, настороженный и смурной, кивнул, соглашаясь.

— Нам нужно что-то сделать прежде, чем это случится, — проговорил он.

— Что, например? — мрачно спросил Ари. — Как мы можем успокоить Уну после того, что сделали с ней? Хочешь утешить мертвую женщину-рыбу, лекарь?

Джо передернуло.

— Он был рабом, — сказала Бель, — давно, еще в юности. И его хозяйка отличалась такой свирепой жестокостью, что с тех пор Джо и слышать ничего не желает о плотской любви. Остались одни сострадание и доброта.

У Ари вытянулось лицо.

— Я говорил не о плотской любви, — закричал он, немедленно покраснев, — я говорил об утешении! О раскаянье! Как вы только вообразили такое!

— Бесполезно, — отмахнулась Бель. — Люди чувствуют себя слишком виноватыми, чтобы каяться. Им куда проще найти кого-то, на кого можно спихнуть все свои грешки.

— Меня?

— Скорее всего. Ильва голосит, как одержимая, и ее причитания доносятся до каждого закоулка в этом городе.

Ари промолчал, глядя на серебристые нити, которые добавляли мерцания глазам Бель. Ему показалось или серебра стало больше?

У него и правда не было никакого желания даже думать о том, что происходит в городе. Пусть вся скотина падет, а следом пусть издохнут и люди, какая разница. Но Бель все еще умирала, а Ари все еще не сделал ничего, чтобы этому помешать. Глупо получится, если вместо этого его просто принесут в жертву вместо Льот.

***

Бель спала, когда Ари выбрался из постели. Возможно, она что-то сказала Джо, а возможно, он и сам все понял, но теперь ночевал в одной из хозяйственных построек Уны, соорудив там глинобитный очаг и бросив на пол несколько тюфяков. Благо, стало теплее, а ветер сжалился над людьми, не завывал больше тоскливо и горестно, не забирался под одежду, пронизывая до костей.

Ари было немного совестно перед лекарем, но не настолько, чтобы вернуть его в дом. Теперь, когда все ночи принадлежали им с Бель, он все время находился в лихорадочном болезненном состоянии, и сердце его сходило с ума при виде ее коленей или плеч, а еще оно отсчитывало дни до начала лета.

Ночь выдалась ясной, а полная луна светила так ярко, что Ари шагал по знакомым улицам, будто днем, не спотыкаясь и не проваливаясь в лужи.

Лодки здесь были, считай, у каждого. Людей кормило море, оно же время от времени и приносило сломанные деревья, остатки кораблей, разбитые бочонки и сундуки. Казалось, что весь мир пропах рыбой и выброшенными на берег водорослями.

Ари спустился на берег и отвязал одну из рыбацких посудин, кажется, принадлежавшую еще неудачнику Атли. Теперь ею пользовался Ньялль, но он быстро прослыл бездарным рыбаком, да настолько, что порой кто-то из горожан совал ему рыбеху-другую, лишь бы скупая Алва не ругала мужа на чем свет стоит.

Весла бесшумно вошли в воду. Ари не любил покидать сушу, на волнах его укачивало, а отсутствие земли под ногами пугало. Он греб довольно неумело, заваливая суденышко то на один бок, то на другой, и, к счастью, ему было все равно, куда плыть.

Наконец, оставив берег позади — не слишком-то далеко, но и не совсем близко, — Ари оставил весла и достал из заплечного мешка кукол на веревочках.

— Уна, — позвал он, чувствуя себя невероятным идиотом. — И кто там еще есть. Я подумал — мертвых людей вы получаете в избытке, корабли то и дело нападают друг на друга, и кто-то всегда проигрывает. Но вдруг… вдруг вам там скучно, на глубине? Вдруг тоже хочется сказок?

Ари встал, едва не перевернувшись, обрел равновесие, нацепил веревочки на пальцы, заставив фигурки двигаться и начал:

— Однажды великий пир намечался в одном богатом и высоком замке. Он был построен из камня, и ограда вокруг была так высока, так крепка, что ни перелезть ее, ни разрушить. И вот три веселых соседа решили пробраться на пир, хоть их, босяков, никто туда и не звал…

Он говорил, не слушая самого себя, скользил взглядом по безразличной воде, прислушивался к шелесту волн, и истории слепой старухи Торве, которые та рассказывала своим внукам, а Ари подслушивал, переносили его в прошлое. Туда, где он был так одинок и несчастен.

Они лились из его горла, грустные и кровавые, смешные и счастливые, и слабые люди в них становились сильными, бедные — богатыми, а герои без устали крушили своих врагов, даже если их оружие ломалось, а кости трещали.

В горле давно пересохло, а голос стал скрипучим, ломким, но Ари говорил и говорил, и небо светлело над головой, готовясь встречать рассвет.

И вдруг кто-то качнул лодку, да с такой мощью, что она немедленно встала на дыбы, носом кверху, а Ари, как кусок сала на сковородке, скользнул вниз и очутился прямехонько в ледяной воде, которая обожгла его своим холодом, чтобы тут же стать теплой. Чьи-то руки обвили его шею, и он ощутил нежный поцелуй на губах, оторопело замерев.

Ари не сразу понял, что легко дышит под водой, что не тонет, не мерзнет, и огромная женщина-рыба схватила его за руку и потащила за собой, ко дну.

— Милый Ари, — грудным и мелодичным голосом пропела она, — ничего не бойся, мы не причиним тебе зла. Ты прав, от мертвых людей мало радости, а ты светишься так ярко, как будто под воду спустилось солнце. Так потанцуй же с нами, милый Ари.

Страх где-то потерялся, не последовал за ним на глубину, здесь было темно и спокойно, и кружился вокруг хоровод, и звучали сладкие голоса, распевающие незатейливые девичьи песенки.

— К нам редко приходят гости, — шепнули ему на ухо. — Мы хотим проявить гостеприимство. Здесь, на самой границе между миром живых и миром мертвых, может, ты хочешь увидеть кого-то из тех, кого потерял?

— Торве, — ответил Ари, — я хочу увидеть слепую старуху Торве.

— Она больше не слепа, посмотри-ка.

И он посмотрел: будто бы открылась невидимая завеса, и Торве, сильная, стройная, стояла на корабле с гарпуном в руках. Сети лежали у ее ног, а она пристально вглядывалась в воду, ища свой улов.

— Ей была дана милость, — шепнул тот же голос, — покинуть заточение во тьме, как только она выловит сто бочонков рыбы. Тогда Торве сможет встретиться с мужем, чтобы провести с ним рука об руку свою вечность.

— А можно ли ей помочь?

— Живые всегда могут помочь своим мертвецам, не знал об этом? Закидывая сети в море, не забудь сказать: это для Торве, единственной женщины, рыбачившей наравне с мужчинами. Все зачтется, милый Ари.

Торве исчезла, и хоровод снова увлек его за собой, и это была самая странная ночь, которую только можно было представить.

— Мы еще увидимся с тобой, — пообещала его спутница, чье лицо терялось в морской темноте, — мы увидимся в самый страшный день твоей жизни. Но ничего не бойся: я буду добра к тебе.

Она плеснула большим хвостом, и брызги попали на лицо Ари, он дернулся и проснулся. Ясное солнце светило в глаза, лодку покачивало на волнах, ему было тепло и сухо. Приснилось? Не приснилось? Разве хороводы с ундинами могут случиться на самом деле? Должно быть, он задремал, устав рассказывать сказки.

— А вот и наш дурак, — раздался над ухом грубый голос, и Ари сел в чужой лодке, узнав старого рыбака, живущего неподалеку. Он уже возвращался с уловом и ухохатывался, глядя на сонного щенка Бъерна. — Ты окончательно спятил, мальчишка, раз решил уснуть в море? Смотри, какая-нибудь хищная птица отгрызет твой стручок под самый корешок!

***

На следующий день море выбросило на берег огромного синего кита. Он был сильно ранен, но все еще жив. Горожане побросали все свои дела и похватали гарпуны, копья и ножи, потому что даже старики не помнили такой неслыханной удачи.

Мясо синего кита считалось вкуснее, чем у всех остальных рыб, и пахло оно лучше. А еще его было так много, что хватило бы продержаться всему городу целую зиму.

— Это же как три отары овец, — обезумев от счастья, вопил глава, — а, может, целых пять!

Казалось, все они сразу забыли про свои страхи и про тревоги, смеялись и щедро разливали пиво. И женщины, и мужчины взялись за засолку, и целых три дня берег празднично гудел, полный громких голосов и шуток.

Бель, Ари и Джо не принимали участие во всеобщей великой дележке, они не претендовали на свою долю, понимая, что вряд ли встретят следующую зиму в этих краях.

Чем бы ни закончилась эта весна, после нее все изменится.

— Ты что-то сделал, — утвердительно сказала Бель, когда хромоногая Ауд все-таки занесла в их дом целый котелок жареного китовьего мяса, нажаловалась на распутную Алву да и ушла восвояси.

Ари пожал плечами, с удовольствием вгрызаясь зубами во вкусное угощенье.

— Ничего толкового, храброго или героического, — недовольно ответил он.

Ему не хотелось говорить, как сильно он лопухнулся. Надо было потратить ту ночь не на танцы и хороводы, а на более полезное дело. Там, на морском дне, где разница между живыми и мертвыми была смыта большими водами, ему следовало поторговаться за жизнь Бель.

Но тогда он еще не знал, что дремавшие в нем силы не желают легко и просто пробуждаться. Это было недавним открытием: Ари пробовал так и этак, но без помощи Торве ему никак не удавалось вызвать ту темную стужу, что досталась ему от матери. Прежде думалось, что самое сложное — это умереть, а теперь вдруг оказалось, что самое сложное — это добраться до той ледяной сущности, которой можно было бы предложить себя на обмен.

И ужас накатывал, как волны: а вдруг он не сумеет, а вдруг не успеет.

Бель отгоняла этот ужас, склоняясь над ним и обжигая своими некогда черными глазами, в которых теперь было так много серебра. Отгоняла, но не прогоняла насовсем.

***

Должно быть, история с синим китом опьянила и Бъерна, потому что совсем скоро весь город с удовольствием наблюдал, как Бергторра гоняет его по закоулкам со скалкой в руках.

— Иске ты теперь захотел, кобелина? — вопила она на всю округу. — Мою Иске?

А Бъерн хохотал и носился от одного двора к другому, и в каждом мужики успевали выставить ему по пиву в знак всеобщего уважения.

***

Бель, услышав историю о том, как Иске сама забралась под меховое покрывало Бъерна, лишь бы не уплывать с Эрлингом, ужасно разозлилась.

— Женщинам всегда приходится раздвигать ноги, чтобы выжить, — проговорила она.

Ари немедленно ощетинился:

— И тебе?

Бель хмыкнула.

— Даже если и так? — прошептала она, прижимаясь так плотно, что он буквально слился спиной с холодной стеной, — Даже если я ложусь с тобой, чтобы заставить тебя спасти меня, даже если все это ради того чуда, которое я жду от тебя, ты что, откажешься? Прогонишь меня?

Она смеялась над ним и одновременно ласкала его, она не собиралась жалеть его и не собиралась щадить себя, она не желала оправдываться и убеждать, а только без устали испытывала его на прочность, и голова Ари все время шла кругом.

— Почему бы тебе просто не быть сладкой и послушной? — спросил он, переворачивая ее на спину. — Разве это не принесет тебе лучший улов?

— Потому что я могу залить тебя медом, но что значат все слова в мире? Только тебе решать, во что ты будешь верить.

Эхом прилетело то, что он услышал в доме Бъерна из крохотного ротика Льот: «кости брошены, мой неурочный мальчик, и теперь мы все ждем, какой путь ты выберешь».

Неужели это и правда так? Неужели выбирать самому Ари?

— Ты могла бы мне хоть немного помочь поверить в твои добрые чувства, Бель, — прошептал он, сдувая с ее лба прилипшую потную прядку.

— Я не бескорыстная святоша, милый Ари, — она легко укусила его за подбородок, а потом притянула его голову ниже, к обнаженной груди. — Но, возможно, прямо сейчас я совершаю для тебя самое большое добро, на которое способна.

— Ты говоришь об этом? — он выцеловывал путаные узоры на ее животе.

— Я говорю о том, чтобы остаться в твоей памяти расчетливой дрянью.

Замерев, Ари немного подышал на ее кожу. Лизнул пупок. А потом поднялся на руках и откатился опять к стенке.

— На случай, если ты умрешь, а я нет? — спросил он. — Такую память о себе ты хочешь оставить?

— Всякое ведь может произойти, — заметила Бель. — Ты, мой милый, все еще думаешь об обмене, а не о чуде. Очень жаль, что ты такой слабак и мямля, Ари.

Он даже не рассердился. Слабак и есть, это каждому известно.

Он все пытался нарисовать себе долгое будущее Бель. После того как она избавится от своей страшной паутины, ей нечего будет делать в их захудалом городишке. Они с Джо отправятся на юг, или на запад, или еще куда-нибудь, и Бель будет снова носить красивые наряды и шляпки, она будет смеяться и наверняка найдет себе еще одного мужа. В ней много жизни, и, конечно, она проживет ее куда лучше, чем мог бы прожить свою Ари. Все правильно.

Но его воображение упорно рисовало мертвую, запутавшуюся в паутине Бель.

***

Рута, ведунья с востока, пришла на рассвете. Ари, забывшись тяжелым дурным сном, в котором Льот пыталась сожрать Йорди, услышал тихий стук не сразу, а вот Бель встрепенулась, прислушалась и торопливо вскочила на ноги.

Они встретили ее наспех одетыми, перепутавшими впотьмах свои рубахи, и на Ари была накинута ее шаль, а она стягивала на груди его телогрейку.

Однако это все не удивило и не позабавило Руту. Она смотрела только на Бель, и недобрая усмешка кривила ее губы.

— О, — сказала она, — значит, я опоздала.

— Да нет же, — Ари торопливо проводил ее на кухню, — еще полно времени до лета. Мы все успеем.

— Посмотри на нее. Посмотри, мальчик. Что же вы натворили! Чем больше эта женщина чувствует, тем больше запутывается в своей паутине.

И Ари целое мгновение был счастлив — Бель и правда что-то чувствует к нему!

А потом вгляделся в ее худое лицо, тусклое освещенное алыми угольками в очаге, по-настоящему вгляделся и обомлел, увидев тенеты, которыми уже обволокло ее глаза.

— И что теперь? — спросил он растерянно.

— Теперь-то? — Рута по-хозяйски зажгла лампу, поднесла ее к лицу Бель, осмотрела, как Бъерн осматривал коров перед закланием. — Теперь пусть каждого нагонит его судьба.

— Нет, — возразил Ари тоскливо. — Я так не хочу.

— Как трудно быть молодым, — вздохнула Рута, — столько напрасных надежд. Почему бы вам не накормить меня и дать поспать? Я устала добираться сюда, дорога была трудной и долгой. А поговорим обо всем завтра, неспешно и обстоятельно.

— Если ты пришла, чтобы сказать, что опоздала, то тебе не рады в этом доме! — завопил Ари. — Просто убирайся на все четыре стороны!

— Довольно, — Бель разворошила кочергой очаг, подкинула туда торфа, взяла котелок и налила в него воды. — У нас еще осталось достаточно еды, мы не будем отказывать в ней гостям.

— Пусть она уйдет отсюда, — взмолился Ари.

— Не будь ребенком! — прикрикнула Бель.

Его отчаяние было глубже моря в эти минуты. Он так ждал Руту, надеясь, что она принесет с собой ответы, что подарит подсказки. Но с ее приходом все стало во много раз хуже.

Он вышел в холодную сырую ночь, по-прежнему кутаясь в женскую шаль, прошел по двору, толкнул калитку, бесцельно прошел по тихой улице, а потом внезапно обессилел, остановился, задрал голову в поисках звезд.

Но даже такой малости боги не подарили ему сегодня.

Паутина Бель стремительно разрасталась — по его, Ари, вине. Своими поцелуями и любовью он украл у этой женщины ее последнее время.

Мир так бесконечен, так огромен, а люди в нем так малы, так бессильны, и так просто забыться в ледяных объятиях моря, покачиваясь на погребальной легкой лодке или греясь в искупительном последнем огне.

Жизнь не стоит таких усилий, она короткая и тяжелая, и полная невзгод. А итогом всегда будет смерть, никогда по-другому.

Из темноты вдруг выросла огромная фигура — и Ари невольно попятился, узнав кузнеца Вальгарда. Он брел, пошатываясь, явно пьяный, и не было никакой возможности избежать встречи с ним, слишком поздно Ари его заметил, слишком далеко остался дом. Да и бежать туда — значило навлечь беду на Бель и остальных.

— А, — Вальгард узнал его, сплюнул себе под ноги. — Щ-щ-щенок Бъерна. Что, возомнил себя целителем? Послушай, что я тебе скажу, — он размашисто преодолел хлипкое расстояние между ними, положил тяжелую руку на плечо Ари, обдал его запахом перегара. — Я не в обиде на ваш дом, был когда-то, но тот пожар остудил меня. Ха! Пожар. Остудил.

Ари молчал, не поднимая глаз от ладони на себе. Она была окрашена чем-то темным. Чем-то пахнущим тошнотворно-сладко.

— Кого, — прошептал он, не слыша себя, — кого ты убил этой ночью, Вальгард?

— Они же все одинаковые, сынок, все одинаковые, — бормотал кузнец, будто бы его поразило безумие. — Одна берет тебя в мужья, чтобы прокормить семью, другая ложится под тебя, чтобы прокормить семью. Все… одинаковые… Хотят от тебя еды и даров, и ткани, и побрякушек, а потом… они хотят себе других мужчин.

Это кто-то из дочерей неудачника Атли, пронзило Ари, но кто именно? Ауд только начала ковылять на своих костылях, ее он любил больше других, не только потому, что согревал когда-то собой. А еще потому что в самое тяжелое время Ауд и ее дряхлая коза кормили Йорди. Аста ухаживала и за старшей сестрой, и приглядывала за тем, чтобы Ньялль не голодал. А вот Алва… Алва связалась с Вальгардом по собственному желанию.

Алва была скверной и глупой, и вздумай она утонуть или заболеть, Ари бы нисколько ее не жалел. Но даже она не заслуживала попасть под ярость этого злобного чудовища.

— А есть ли между ними разница, — пророкотал кузнец. — Что одна, что другая, что все три разом… Все они одинаковые…

Ари почувствовал, как огромная ладонь сместилась с его плеча, переползла на горло, ощутил могучую хватку, и воздуха стало мало, а в глазах начало темнеть.

— Ты же… — прохрипел он, — не сердишься на меня.

— Все одинаковые. Все.

Ари был готов умереть — боги видели, эти сборы у него заняли целые недели, он был готов, но только не сегодня. Не так бесполезно. Что станет с Бель, если Ари так бездарно проиграет безумному кузнецу?

Но кто сравнится силой с Вальгардом? Даже Снув наверняка не смог бы его победить, будь у него хоть пять мечей.

У Ари не было ничего.

Ничего, кроме острого, огромного желания выжить. И тогда темная стужа внутри шепнула:

— Я ведь могу помочь. Просто впусти меня.

Задыхаясь, со слезами на глазах, он подумал — как это глупо. Оказаться на границе между жизнью и смертью, чтобы поговорить. И как правильно, ведь слепая старуха Торве именно там и находилась. Между обоими мирами.

— Как мне отменить вашу сделку с Бель? — спросил Ари у стужи.

— Ты помнишь правила, неурочный мальчик. Жизнь за жизнь.

Воздух вдруг буквально хлынул в горло, Вальгард разжал хватку, покачнулся и начал заваливаться прямо на Ари, что-то горячее брызнуло на лицо, ослабев, он едва успел отшатнуться, склонился, уперев руки в колени и жадно хватая воздух. А кузнец вдруг тяжело рухнул рядом на землю, и под его безобразно проломленной головой быстро набегала темная лужица.

— Фух, — сказала Бель, обессиленно опуская топор для вырубки торфа, — ну и тяжелый он.

Резкий и болезненный спазм скрутил живот Ари, а потом его вырвало прямо на мертвое лицо перед ним.

— Разбуди Джо, — попросил он, пытаясь отдышаться, — ему срочно надо в дом дочерей Атли.

***

— Чужестранка убила почтенного жителя прямо на улице, — глава скорбно покачал головой. — Такое у нас сурово карается, знаете ли.

Ари все время казалось — кровь все еще течет по земле, а сильные пальцы стискивают его горло. Он вылил на себя две лохани воды, а все равно казалось, что не отмылся.

Хмурое утро нависало над городом, и Бель сидела на крыльце, неподалеку от нее стоял, прислоненный к стене, топор. Невинное орудие труда. Ари и Джо встретили главу во дворе, не желая приглашать его в дом. Рута, которая так и не смогла отдохнуть с дороги, находилась чуть поодаль, но наблюдала за происходящим внимательно.

— За Вальгарда некому просит виру, — возразил Джо.

— Город попросит.

— Город объявит Бель кровную месть за убийство чудовища? — взбеленился Ари. — Чьими руками? Твоими? Хватит молоть чушь! Вальгард едва не задушил меня, и он снова убил женщину… замужнюю женщину!

Алва нашлась в доме кузнеца — истерзанная, будто он снова и снова кромсал ее ножом. Ауд и Аста подтвердили, что их младшая сестра часто не ночевала дома, а ее муж, выкупленный из рабства Ньялль все еще жил в сарае, и с ним Алва не собиралась считаться. Напрасно ее отговаривали от опасной связи с Вальгардом — тяжесть монет и сладость еды перевесили все остальные чувства в этой скаредной и глупой девице.

— Преступления Вальгарда тяжелы, — глава пожевал губами, — но ведь и Бель совершила убийство.

— Посмотрим, как ты выйдешь с этим заявлением к людям.

— Твои мысли черны, — вдруг заговорила Рута, — ты хочешь эту женщину себе, старик. Ты полон похоти.

Глава побагровел, его глаза налились красным, но он это же была настоящая ведунья, и спорить с ней он боялся. А ну как она его проклянет или еще что похуже.

— Я видела — Бель была в своем праве, — продолжила Рута. — Она защищала мальчика.

— Никчемного мальчишку, от которого никакого прока!

— Возлюбленного, — легко возразила Бель.

Ари остолбенело глянул на нее — она казалась такой спокойной, в то время как у него все кричало-надрывалось в груди.

Возлюбленный.

Глава перестал багроветь и начал зеленеть.

— Ты проклятая девка! — завопил он. — Я предлагал тебе войти в мой дом, а ты выбрала этого щенка!

— Ты стар и безобразен, а Ари молод и красив, — пожала плечами Бель. — Я буду просить Бъерна отдать мне его в мужья.

— Никто, кроме меня, не примет тебя, черноглазая ведьма, — выпалил глава, покачнувшись. Казалось, заявление Бель вот-вот приведет его к припадку. Ругаясь и выкрикивая невнятные угрозы, он убрался с их двора.

— Напрасно ты его злишь, — заметил Джо невозмутимо, — это злопамятный и злой человечишка.

— Ну и пусть, — запальчиво воскликнула Бель. — Чего мне уже бояться?

— Я красивый? — спросил оглушенный Ари. — Ты правда собралась к Бъерну?

Смеясь, она погладила его по лицу.

— Красивый, очень красивый. Посмотрим, что даст за тебя отец.

— Ну, будет хорошо, если получишь хотя бы курицу.

— Курицу так курицу, — покладисто согласилась Бель, — значит, у нас будут яйца. Ну же, не будь таким огорошенным. Ты выглядишь так, будто тебя мешком по макушке треснули.

Он перехватил ее руку, повернул открытой ладонью к себе. От самой середины тянулись едва заметные нити паутины. Бель быстро сжала пальцы в кулак.

— Не смотри, — прошептала она, мигов потеряв всю свою бойкость.

— Пойдем-ка прогуляемся, — предложил Ари.