Глава 18

На берег идти не хотелось — наверняка там уже готовили поминальные лодки для Вальгарда и Алвы. Хромоногая Ауд не желала, чтобы их отправляли в последнее путешествие вместе, и кузнецу придется ждать еще целые сутки, прежде чем он покинет этот город, в котором натворил так много зла.

Ауд требовала и того, чтобы по убийце ее сестры не служили поминальной тризны, она убеждала городского главу, что тот не заслуживал посмертных восхвалений и поднятых кубков за легкую и веселую вечность. Тут глава было уперся: как же так, покойник без тризны — беда на головы живых. Но Бъерн, а вслед за ним и другие горожане, поддержали старшую дочь неудачника Атли.

Кузнецу Вальгарду предстояло уйти в тишине и одиночестве, и Ари очень надеялся, что по ту сторону не найдется ни единой покойницы, которая захотела бы лечь под него.

Они с Бель прошли в другую от моря сторону, туда, где тощие весенние кустарники пытались выжить назло пронзительным ветрам.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Бель.

У Ари саднило горло, его все еще мутило, а в пустом желудке что-то свербило. Но он не мог пока думать о еде, ни о чем не мог.

Стоило закрыть глаза, как перед мысленном взором немедленно появлялся лежавший на земле Вальгард, и кровь заливала все вокруг.

— Как ты только осмелилась, — вздохнул Ари, — как решилась? Он же огромный.

— Ничего не помню, — призналась Бель. — Как будто и не я была вовсе. Как будто кто-то вложил мне в руку топор и толкнул вперед.

— Не переживай из-за главы. Он несет полную чушь — просто хочет тебя запугать, чтобы ты бросилась к нему в ноги в поисках защиты.

— Ну, — Бель засунула руки под тяжелый плащ, — было бы правда смешно, если бы меня вдруг казнили именно сейчас.

Ари опустил глаза, чтобы не видеть, как она прячет от него тронутые паутиной ладони. Время будто взбесилось и неслось вперед безо всякой жалости.

— Тебя бы все равно не казнили, — ответил он как можно небрежнее. — Может, на юге слишком много людей и их не жалко, а у нас не принято задарма убивать тех, кто еще может принести потомство. Тебя бы просто отдали в рабство.

— Ах, вот в чем дело, — недобро прищурилась Бель. — Ну, в таком случае этот старик получил бы нож в сердце, а не постельные утехи.

— Что-то ты разошлась в последнее время, — хмыкнул Ари. — Мне начинать тебя бояться?

— Ума не приложу, почему ты еще не начал.

Он вздохнул, не желая начинать совсем другой разговор, но нельзя же вечно обходиться молчанием и делать вид, что ничего ужасного не происходит.

Ничего более ужасного, чем обычно.

— Похоже, мы сами себя обокрали, — тяжело произнес Ари.

— Похоже, — согласилась Бель расстроенно. — Наверное, чем быстрее бьется мое глупое сердце, тем быстрее проклятие сжирает меня. Но ведь мы же не знали, милый Ари.

— Если бы только я не полез к тебе со своими желаниями, — убито пробормотал он.

— Тогда в одну темную, особенно холодную ночь я бы сама пришла к тебе, — возразила Бель беспокойно. — Нет никакого толку переживать о содеянном, это только расстроит нас еще сильнее. Но что же нам делать дальше?

— Я все еще не знаю, — признался он виновато.

— Да почему, — закричала Бель, отчего ее ресницы немедленно покрылись мелкими злыми слезами, — ты можешь спасти кого угодно, кроме меня! Чем эта злосчастная Ауд, которая давно была должна умереть, лучше меня!

— Только тем, что она-то никаких сделок не заключала! — тоже закричал Ари, у которого просто сердце разрывалось от жалости к Бель.

— Я была ребенком!

— И ты до сих считаешь, что твоя красота стоила того.

— Да, считаю! — упрямо воскликнула она. — Потому что иначе… даже я не смогу любить того урода!

— Я бы любил тебя любой, — возразил Ари.

— Ну, видимо тебе предстоит любить меня мертвой, — она упала перед ним на колени, стиснула его плечи, заглядывая в глаза. Прическа совсем растрепалась, на щеках появились пятна. — Неужели не может быть так, чтобы мы оба остались живы?

— Я что-нибудь соображу, — Ари сглотнул, пригладил ее волосы, не зная, куда себя деть от бесконечного горя. — Не волнуйся так, твоему сердцу нельзя слишком быстро биться.

Бель рассмеялась — отрывисто, неприятно, колко. Оттолкнулась от него и встала, выпрямила плечи.

— Почему ты не говоришь, что я сама виновата? — едко спросила она. — Как смеешь утешать меня, если сам потерял надежду? Где твоя злость, Ари? Куда ты ее подевал?

И Бель понеслась в сторону моря с проворством дикой кошки, только метались на ветру полы ее плаща и юбки.

Ари запрокинул голову к небу и так стиснул зубы, что в челюсти что-то щелкнуло. Он так устал, так настрадался этой ночью, оскаленная морда Вальгарда еще долго будет преследовать его в кошмарах, это уж как пить дать.

Или не будет, оборвал он себя. Сколько осталось этих кошмаров?

Бель становится все хуже — а значит, ему пора найти местечко между мертвыми и живыми да и закончить уже это дельце, как полагается.

Но смерть так безобразна, так отвратительна!

***

Он пошел к Йорди — потому что без тяжести детского тела руки частенько казались ему пустыми.

Вопреки обыкновению, его встретила не безжалостная Бергторра, а похорошевшая Иске, веселая, как пташка.

— А где твоя мать? — спросил Ари, следуя за ней по двору.

— Расплевалась с Бъерном и пакует узлы: послезавтра она уплывает с кораблем покойника Гисли. Пока кухаркой, а там окрутит какого-нибудь торговца, или воина, или еще кого-нибудь, — беззаботно ответила девчонка. — Она так мечтала, чтобы хотя бы я покинула эти земли, что решила отправиться в плавание сама. И знаешь что? Я вот нисколечки не переживаю за эту женщину, она скрутит в бараний рог кого угодно.

— Ты идиотка, Иске, — буркнул Ари. — Всякий мечтает перебраться в тепло, а ты вцепилась в эту мертвую землю зубами, как будто тебя тут ждет какое-то небывалое счастье.

— Не у каждого, Ари, кровь бурлит в жилах. Мне достаточно теплого дома и сытной пищи, а бороздить моря совсем не тянет. Мир полон опасностей и горестей, что будет, если корабль поразит молния или на него нападут? А тут Бъерн обо мне позаботится.

— Это правда, — медленно отозвался он, — Бъерн о тебе позаботится.

Ему бы хотелось и дальше злиться на отца за все тумаки и насмешки, но, положа руку на сердце, разве это тоже не было грубоватой заботой? Ари не выкинули в море, как бесполезного дармоеда, для него всегда было припасено теплое молоко и постель, а в его миске всегда было столько же еды, как и у сильных работников.

Как ни крути, а Бъерн действительно заботился о своих людях.

— Неужели он так легко отпустит Бергторру — после стольких лет?

— Если бы ты видел, как решительно она настроена, то не задавал бы таких глупых вопросов. Но послушай, твоя сумасшедшая Бель проломила Вальгарду голову топором. Тебе не кажется, что в этом есть какая-то удивительная справедливость? Ведь именно так Вальгард убил первую жену. Так что эта пришлая женщина совершила великое правосудие, и главе она не достанется. Он приходил давеча, крутил хвостом, но Бъерн его выставил за порог и велел не трогать твоих домочадцев. Да и сказывают, что хромоногая Ауд прилюдно поклялась ежегодно совершать жертвоприношения во имя здоровья Бель, а на Ньялле лица нет. Вот уж кому совсем не пристало горевать: она же была вертихвосткой, эта Алва. Впрочем, вся их семейка одинакова, Ауд-то ведь тоже из-под Снува выдернули прям на пиру.

— Кто бы говорил. Ты окрутила старика, лишь бы не уплывать отсюда.

— Окрутила, — улыбнулась Иске безо всякого сожаления. — Но ты сам виноват, Ари. Я ведь предлагала тебе себя — а ты нос воротил. Так и знай, что ни одна другая женщина не пойдет тебе в жены. Теперь жди, когда Бъерн умрет, может, после этого я и одарю тебя своей лаской.

— И на что ты мне будешь нужна старой и сморщенной? — засмеялся Ари.

— И правда, больше не злишься, — удивилась Иске, растерянно глядя на него. — Что за чудо примирило тебя с нами, жалкими людишками?

Напоминание о чуде, которого так ждала от него Бель, больно резануло Ари по груди.

Наскоро отвязавшись от Иске, он нашел Хельгу, которая приглядывала за Йорди, и пошел гулять с ним вместе, как раньше.

В этом было что-то успокаивающее, привычное, надежное.

Ребенок, который бы умер без Ари.

Он ведь спас его, действительно спас. Наверное, благодаря тому самому равновесию, которую якобы любят боги. Плохое и хорошее, все перемешать и посмотреть, что получится.

Так почему же, когда ему нужно больше всего, они не помогают? Почему же у него осталась только темная стужа, которая так пугала? Которая забрала Сангррид и почти забрала Льот? И теперь грозится забрать Бель, если только Ари не встанет, как слепая старуха Торве, за нее?

Он бродил, держа маленькую ручку Йорди в своей, и пытался постичь непостижимое, ловя тихое сердцебиение у своей груди. И спрашивал себя: как так получилось, что в этом мире ему не с кем больше попрощаться?

***

Незаметно подсунуть мальчишку обратно не получилось: Ари едва передал его Хельге, обогнул дом, чтобы уйти через заднюю калитку, как могучая рука Бъерна сграбастала его за шкирку.

— Сопляк, — приветствовал его отец. — Ну-ка рассказывай, ты специально спровадил отсюда Тови, чтобы я с ног сбился, справляясь по хозяйству? Теперь, считай, до лета этот поганец не вернется! Дома полно дел: и скотина, и пашни, а он, поди, там хлещет пиво да девок щупает.

Можно подумать, что папаша, легко обменявший преданную Бергторру на ее беспечную дочурку, тут весь уработался!

— Рано или поздно жена Эймунда взбеленится да и выставит Тови за порог, — сказал Ари примирительно.

— Да только Льот я обратно не приму. Тови может хоть скормить ее рыбам, хоть всучить любому рыбаку на воспитание. Это из-за нее умерла Сангррид.

У него больше не был сил бодаться с этими дураками. Видят боги, Ари хотел бы объяснить Бъерну, что Сангррид умерла из-за того, что своим кровавым ритуалом вызвала силы, с которыми не смогла справиться, но он слишком устал для этого.

— Разлучишь близнецов, — только и сказал он, — и Сангррид тебя проклянет с того света, так и знай.

Бъерн задохнулся от бешенства и замахнулся, чтобы влепить младшему сыну очередную затрещину, на которые был так щедр, но ему помешал звонкий и холодный голос Бель:

— Да оставь ты уже Ари в покое, сколько можно его лупить почем зря!

Она стояла, гордая и яростная, в лучах яркого весеннего солнца. Растрепанные волосы, тяжелый потертый плащ, скрывающий все изгибы ее фигуры, бледная кожа и пылающие глаза. В это мгновение Бель была похожа на воительницу из старых сказаний.

— Что тебе понадобилось здесь, чужестранка? — недобро спросил Бъерн, однако отпустил Ари.

— Я пришла, чтобы взять в мужья твоего сына.

— Которого? — выпучил глаза Бъерн. — Эймунд женился на фурии, и, вздумай ты сунуться к нему, она тебе вырвет печень. Снув ушел в море перед самой зимой, и только боги знают, вернется ли он обратно. А Тови я тебе не отдам — на нем все мое хозяйство, ему нужна жена покладистая и работящая, а не такая шальная девка, как ты.

— Я хочу Ари, — пояснила Бель невозмутимо.

Громко пискнула Иске, вечно шнырявшая вокруг, подслушивая да подглядывая.

Бъерн, совершенно растерявшись, оглянулся на него. Ари только руками развел: и правда ведь пришла за мужем, не он это придумал.

— Что ты собираешься делать с этим щенком? — мигом присмирев, спросил Бъерн. — Из мальчишки не выйдет доброго мужа, он только пакостить и горазд. К тому же слишком слаб здоровьем, чтобы выдержать много зим. Послушай меня, женщина, и выбери мужчину себе по руке. Сказывают, глава звал тебя в свой дом…

Бель хищно, недобро усмехнулась, и он осекся.

— Так что ты дашь за своего младшего сына? — вкрадчиво уточнила она.

— Отцовское напутствие, — хохотнул он.

— Но ты же копил монеты на мою женитьбу! — возмутился Ари. — Ты же сам говорил, что озолотишь женщину, которая пойдет за меня.

— Женщину, — наставительно воздел палец повеселевший Бъерн, — покладистую да ласковую. А это же сущий дьявол в юбке — сама себя сватает. Сколько лет на свете живу, никогда такого бесстыдства не видел. Так вот что: береги себя, мальчик. Видят боги, тебе понадобится много удачи, чтобы пережить этот брак.

Ох, знал бы отец, как сильно он угадал.

***

— Жадный, злобный старик, — ворчала Бель по дороге к дому. — Я ему отдала за тебя двух прекрасных лошадей и двадцать монет, а он не одарил меня хотя бы самой тощей коровой. Что же мне, идти замуж безо всякой выгоды? Как низко я пала!

— Тебе вообще не обязательно идти за меня, — буркнул Ари, который все никак не мог понять, что это ей вообще такое в голову пришло. Тем более сейчас, когда все было так зыбко и пугающе. Да и не было у них времени на такие глупости.

— Обязательно пойду, — заверила его Бель, — вот увидишь.

Во дворе им повстречался Джо, который отчего-то обрядился в самую нарядную рубаху и тщательно расчесался.

— Куда это ты собрался? — насторожился Ари. Неужели и лекарь позабыл про все свои обеты и намылился свататься?

— Обмыть Вальгарда и облачить его в чистое.

— Ты? — не поверил Ари.

— Никто в этом городе и близко не хочет к нему подходить.

— Почему бы главе не заняться этим, раз уж он собрался требовать с Бель плату за жизнь этого чудовища?

Джо похлопал его по плечу с грустной улыбкой, и это вечное принятие всех человеческих пороков отозвалось в Ари противоречивыми чувствами. Частенько старый лекарь действительно нравился ему — за бесконечные терпение и доброту, но еще чаще раздражал из-за того же. Теперь же Ари испытывал нечто вроде упрека — если Джо так любит всякого и каждого, то зачем же привез Бель сюда, на что надеялся?

— Вот что, — решился он, — пойду-ка я с тобой.

— В дом Вальгарда? — усомнился Джо. — С твоим слабым желудком, мальчик?

Бель порывисто схватила Ари за руку и утащила в дом.

— Собираешься прятаться от меня? — спросила она, прильнув бесстыже, жарко, обдавая теплым влажным дыханием.

— Нам лучше держаться друг от друга подальше, — ответил он, изо всех сил стараясь не оттолкнуть ее и не прижать к себе. — Твоя паутина… твое сердце…

— Плевать, — возразила она с пугающей одержимостью. — Если времени и в самом деле не осталось, то глупо теперь его считать или пытаться удержать в руках. Мы проиграли, милый Ари, но ведь это не значит, что нам предстоит принять поражение поодиночке.

Ее глупое упорство было по-настоящему трогательным, и он все-таки сдался, крепко обнял Бель, слегка укачивая ее в своих руках.

— Мне в самом деле следует пойти с Джо, — шепнул с нежностью. — Но одна ночь ведь ничего не значит, Бель.

— Правда? Не значит? — она чуть отстранилась, заглядывая ему в глаза. — Сколько их вообще осталось?

Он поцеловал ее — легко и бережно, как никогда не целовал прежде, слишком охваченный постоянным желанием.

***

— Тебе действительно не надо туда заходить, — заметил Джо перед крепким и просторным домом кузнеца. — Там ведь никто и не убрался после Алвы.

— Хорошо, что не убрался, — отстраненно произнес Ари, пытаясь собраться с духом и не сбежать, чего ему больше всего хотелось. — Я все-таки зайду.

Казалось, совсем недавно он болтался по этому вшивому городишке, не зная, куда себя деть. А сегодня ему предстояло сделать по-настоящему важное, взрослое дело, и это пугало до дрожи, но и добавляло смысла в череду одинаковых дней, которые мелькали перед ним до приезда Бель.

— Ты очень странный сегодня, знаешь об этом? — спросил Джо, открывая дверь.

Ари шагнул внутрь и зажмурился от запаха прокисшей крови. Очаг не топили со вчерашнего вечера, и, к счастью, здесь было довольно прохладно.

Вальгард лежал на полу у порога, куда его принесли с улицы да так и оставили. Если у этого человека и были где-то родичи, то никто не знал о них. Он просто пришел однажды в город да так здесь и остался, принеся с собой немало страха и горя.

Пожалуй, сейчас этот дом был лучшим местом между жизнью и смертью, которое мог найти Ари. Он медленно, будто во сне, шагнул вперед и наклонился над Вальгардом, стараясь не смотреть на проломленный череп.

Иске сказала, что Бель замкнула череду трагедий, повторив первую, с которой все началось. Прежде Ари не доводилось думать о топоре как об орудии справедливости, но почему бы и нет.

— Мальчик, — позвал его Джо, — что ты задумал?

— Что-нибудь, — проговорил Ари. — Мне надо сделать хоть что-нибудь. Ты видел ладони Бель, ее глаза? Мы расшевелили паутину и теперь не можем ждать до лета.

— Это вовсе не значит…

— Это значит все на свете, Джо. Ты ведь тоже это знаешь.

— Зря мы сюда приехали, да? Ты слишком молод, еще и сам не понимаешь, что с тобой происходит, просто барахтаешься, как щенок, пытаясь не утонуть.

Ари не волновали чужие извинения, или что это было, он пытался сосредоточиться на мертвеце перед собой, на стуже внутри себя. Но они оставались по отдельности, ни в какую не собираясь объединяться, и, видимо, всего этого было мало, чтобы поговорить с тем, с чем заключила сделку Бель.

Неужели оказаться между миром живых и мертвых означало именно это — оказаться между жизнью и смертью? В таком случае, у Ари есть всего одна попытка. Что, если он потратит ее понапрасну?

— Я принесу воды, — сказал Джо, и его голос прозвучал так скорбно и виновато, что и дураку стало бы ясно: старый лекарь все видит. Старый лекарь прощается.

Он вышел на улицу, и Ари посмотрел ему вслед, постигая, что добряк Джо оставил его тут в одиночку. Тряхнул головой, выпрямился. Огляделся по сторонам и увидел окровавленный нож, который так и валялся на полу. Если он сгодился на то, чтобы отправить на тот свет Алву, то и Ари не пристало капризничать.

Он вздохнул, примериваясь и вспоминая рисунки Джо, которые изображали человека изнутри. Нельзя, чтобы жизнь покинула его слишком быстро, ведь ему нужно было поговорить со стужей, болтаясь ни там ни сям. Поэтому ни сердце, ни шея не годились, а вот если живот? Ари тут же затошнило, и он зажмурился, надеясь, что ко всему прочему его не вырвет прямо здесь.

А потом воткнул нож куда-то слева от пупка, и боль затопила его с головой.

***

Стужа клубилась морозными облаками, и внутри нее было так тяжело дышать, что Ари мечтал наконец перестать это делать.

Он все еще помнил, что не может уйти так легко, но мысли путались, слова застывали в вечной мерзлоте, и сознание норовило ускользнуть, покинуть его.

— Мой неурочный мальчик выбрал меня, — шептало внутри его и снаружи, это был мягкий и полный очарования голос, но Ари все равно не хотел его слышать.

Он держался только за образ Бель в своей голове — за воспоминания о ее горячих ладонях и круглых коленях, о небольшой груди под его руками, о беспокойных глазах, о губах, которые так горько и сладко было целовать.

Он отдавал эти воспоминания стуже, умоляя забрать себя вместо, но стужа только смеялась и дразнила его, ничего не обещая и не успокаивая.

Жизнь за жизнь, думал Ари, таков был наш уговор. Вот она, моя жизнь, отданная безрассудно и добровольно, так возьми же ее. Он боялся, что все сделал не так, наверное, надо было провести какие-то ритуалы, сжечь каких-то животных или сделать еще что-то важное, но какая разница.

Здесь, в невыносимом холоде, все эти вещи казались не больно-то важными. Спалить курицу, чтобы умилостивить неведомые силы? Кому только пришло такое в голову?

Наверное, у него была лихорадка. Время от времени снаружи, из того мира, в котором Ари когда-то жил, слышались голоса. Порой он ощущал короткие приступы жара, которые вовсе не грели, ведь холод жил прямо в нем, иногда в его рот вливались какие-то отвары, но все это мало его трогало.

Порой стужа ненадолго отступала, и тогда приходили диковинные цветные сны, в которых было много солнца и деревьев, в которых веселые люди с пестрыми венками на волосах плясали на лугах, а зеленые поля казались бескрайними. В этих снах не было ни снега, ни льдов, и Ари жалел, когда они заканчивались.

А однажды в такой сон пришла Бель — босоногая и простоволосая, в нательной белой рубахе до пят, красивая до слез. И Ари плакал, нисколько этого не стесняясь, и любовался солнечными зайчиками на ее лице, и изнывал от того, какая она печальная. Бель гладила его по скулам, и это было так похоже на правду, что он вдохнул полной грудью, и в него снова хлынула боль, и снова хлынула жизнь. И льды растаяли, остался только яркий свет.

***

Очнувшись, Ари сразу ощутил, что мир изменился к худшему. Он лежал, глядя на угли в очаге, и не мог понять, как же так получилось, что стужа отвергла его.

А потом увидел лицо Джо, склоненное над ним, и его глаза, в которых скопилось такое горе, что все стало ясно без слов.

— Где она? — шершавым, чужим голосом спросил он.

— Погребальная лодка готова, — ответил Джо. — Ты сможешь встать, чтобы проводить Бель в ее последнее путешествие?