Глава 20

Через неделю прибыл один из рабов Бъерна, и за это время Ари, который много спал и много ел, почти избавился от лихорадки.

— Гляди-ка, — сказал Тови, чистивший вместе с Джо рыбу на берегу, — это Трюггви. Спорим, отец попытается заставить меня вернуться назад, потому что у него не хватает сил вылезти из-под юбки Иске и заняться коровами.

— А не прячешься ли ты тут, потому что Хельге вот-вот рожать? — спросила Бель. Ей поручили работу по починке сетей, но она больше ленилась и болтала, чем работала.

Ари по праву больного просто бездельничал, болезненно хватаясь за бок всякий раз, когда кто-то из людей Эймунда приближался к нему. Он держал на коленях Льот, пухлощекую и крепкую, девчонка обеими руками вцепилась в сладкую лепешку и пыталась засунуть ее целиком в беззубый рот.

— С чего это мне прятаться от собственной наложницы? — фыркнул Тови.

— Ну потому что роды — это кровь, боль и крики. Женщины от этого умирают, — пояснила Бель. Она и прежде говорила неприятные вещи, а теперь с ней просто не было никакого удержу.

— Хельга здоровая и крепкая, — неуверенно пробормотал Тови.

Трюггви спешился и подошел к ним.

— Тови, бычье отродье! — зычно крикнул он. — Немедленно возвращайся домой, не то я отправлю твою девку рыбам на потеху! С чего бы мне кормить лишний рот, пока сын отлынивает от работы?.. Вот так Бъерн и просил все передать, — добавил он тише и немного виновато.

Тови засмеялся.

— Иди-ка раздобудь себе немного пива, да расскажи нам последние новости.

Трюггви, молодой и подвижный малый, охотно сбегал до общей кухни, где женщины варили обед, и вернулся с огромной кружкой.

— Стало быть, вона оно как, — начал он, усевшись на землю рядом с Ари, подальше от вонючей рыбы. — Корабль покойника Гисли, значится, отплыл восвояси, а с ними убралась и Бергторра, да хранят боги каждого, кто встретится на ее пути. Рабы совсем распоясались, — тут в его голосе прозвучала некоторая гордость, — у Иске все валится из рук, уж она вопит-вопит, а толку чуть. У Хельги пузо вот-вот лопнет, а городской глава объявил Ари дьявольским отродьем и наказал каждому, кто встретит его, прибить паршивца на месте.

— Что ты натворил? — поразился Тови.

Ари пожал плечами. Он вовсе не собирался трепаться о том, что произошло с Бель, однако разве такие слухи удержишь!

— Связался с покойницей, — охотно пояснил Трюггви, указав на Бель. — Выцарапал ее из погребальной лодки, макнул в море, да и оживил непотребствами разными.

— Ты теперь и мертвых умеешь возвращать? — не поверил Тови.

— Да она просто впала в глубокий сон, — соврал Ари, — как в сказках, где людей живьем сжигают.

— И что вы теперь будете делать? — спросил Тови. — В город-то уже не вернешься. Я-то здесь налегке, разве что сундуки Эймунда перетряхнуть да наскрести вам кое-какое золотишко в дорогу.

— Вот, — Трюггве достал из-за пазухи увесистый мешочек и протянул его Ари. — Это от Бъерна, велел из рук в руки. Сказал, некуда тебе податься, только к братьям, паршивцу этакому. На словах приказал передать, чтобы ты убирался куда подальше и был счастлив, если только сможешь. Уж он ярился-ярился, когда прослышал про твои выкрутасы на берегу, а потом только рукой махнул.

— А Льот? — спросил Ари, передавая мешочек Бель. — Он сказал что-то о Льот?

— Пусть возвращается с Тови, — кивнул Трюггве, — Бъерн сказал, что не хватало ему только проклятий от Сангррид, с мальчишки станется еще и пророчить начать.

Бель, сосредоточенно считавшая монеты, подняла голову.

— А что, мертвые умеют проклинать живых? — спросила она с интересом.

***

Бель, не привыкшая жить одним большим домом, никак не могла взять в толк, как эта община умудряется так быстро размножаться, если повсюду дети, и женщины, и все куда-то носятся, и галдят. Ари было уже все равно, где и как, и даже дыра в боку его бы не остановила, и даже спящий на соседнем тюфяке Джо ему бы не помешал, но он терпел, послушный требованию Бель дать ране зажить. Ей-то хорошо, она умерла целехонькой и воскресла тоже, а ему приходилось терпеть все эти перевязки и вонючие натирки, а хуже всего — нежданно-негаданно постигшее его целомудрие.

Удивительно нелепо устроен человек, размышлял он бессонными ночами, согревая Бель — теперь она часто мерзла, а ее руки и ступни были холодны как лед и останутся такими до конца ее дней. Но тайком украденные торопливые поцелуи остались такими же горячими, как и прежде, да только их было слишком мало. Еще совсем недавно Ари собирался умереть, а потом похоронить Бель, а сейчас все эти трагедии казались такими мелкими по сравнению с тем, что он не мог подмять ее под себя и покрыть поцелуями.

В один из вечеров он просто утащил Бель в сараюшку, где висела сушеная рыба, а вместо удобного ложа была лишь копна сушеных водорослей, покрытая рыбацкими сетями.

И не было в мире места лучше этого, потому что Бель перестала наконец оглядываться по сторонам и тревожиться по пустякам, охотно позволила стянуть с себя простенькое теплое платье, и ее кожа пахла прелыми пряностями, перебивая вездесущий запах рыбы. Она даже смеялась, может быть, впервые после своего возвращения, Ари пытался вспомнить и не мог, а ведь он так внимательно наблюдал за ней все это время, буквально не сводил с нее глаз, и не отпускал далеко, и даже во сне все еще боялся, что это одно из затянувшихся ярких видений, которые согревали его, когда он находился в плену у стужи.

Он умер ради Бель, и она умерла ради него тоже, и что с того, если у них обоих не больно-то удачно получилось? По крайней мере, они твердо собирались так сделать, прямо как в древних сагах о великих влюбленных, и это невероятно сильно кружило голову.

Любовь Ари была полна желания, грубого и приземленного, и Бель была точно такой же — грубой и приземленной, не признающей сладких признаний, но жадной до жарких ласк. Она забрала себе Ари, как победители забирают добычу у тех, кого покорили, забрала целиком, вместе с его слабостью, и хлипким здоровьем, и неумением работать, и разными глупостями, она появилась и все изменила, и теперь их ждали новые берега, где они будут счастливы, а может, не слишком, но все равно как, главное, что вместе.

И она все еще следила за тем, чтобы не нагружать Ари слишком сильно, потому что ей совершенно не нравилось, что рана так медленно заживала, и Бель проверяла ее каждый день и хмурилась, а сейчас велела «просто лечь и не дрыгаться», и это показалось Ари таким смешным, но и трогательным тоже, и он послушно разлегся на рыбацких сетях, но руки-то, руки его были свободны, и они все гладили и гладили спину Бель, и ее живот, и бедра, черные волосы щекотали лицо и грудь, и Ари задыхался, будто они были по-настоящему тяжелыми. И, кажется, Бель даже укусила его в шею, но он не был уверен, потому что именно в это мгновение оказался внутри нее, и, наверное, разруби его сейчас секирой, он все еще оставался бы счастлив.

***

Эймунд действительно перетряс свои сундуки и снарядил их в дальнее путешествие, как только смог. Нашел он и корабль, небольшой, пропахший рыбой, капитан которого взялся увезти беглецов к новым берегам. Он и сам мечтал уплыть куда подальше, потому как его жена и наложница ни в какую не ладили да так одолели мужика своими сварами, что он, не мудрствуя лукаво, решил дать деру.

Накануне отплытия братья провели для Ари и Бель свадебный пир, не слишком роскошный, зато полный танцев и песен, не пожалел Эймунд и бочонка вина, который ему удалось где-то украсть. И пусть на столе была только рыба, пара тощих куриц и немного лепешек, а ягод и кореньев не было вовсе, зато жениху и невесте достался целый ковш сладкого прошлогоднего меда.

Эймунд даже отдал им свои супружеские покои на эту ночь — широкую кровать в общей комнате, которая закрывалась на дверки, будто шкаф, и там Ари и Бель любили друг друга тихо и долго, задыхаясь от спертого воздуха и животного запаха шкур.

***

Прощаясь, Ари попросил Эймунда:

— Послушай, ты не мог бы весь свой улов посвящать Торве, единственной женщине, рыбачившей наравне с мужчинами?

— Я помню ее, — ответил брат, ничуть не удивленный. — Ты вечно сбегал из дома у очагу этой старухи.

— А теперь она снова вынуждена рыбачить, и все по моей вине.

— Ари, — осторожно протянул Эймунд, — но разве Торве не умерла?

— И что с того?

***

На корабле Ари немедленно укачало, чему он не особо удивился. Этого следовало ожидать, учитывая его невезение.

Тем не менее, он стойко сидел на корме, покачиваясь вверх и вниз вместе с жалкой посудиной и кутаясь в телогрейку с плеча Эймунда.

— Куда мы плывем? — спросил он у подошедшего Джо. Старый лекарь встал рядом, вглядываясь в линию горизонта.

— Как можно дальше и как можно южнее, — ответил он. — Ты как знаешь, а мне здешних холодов на всю жизнь хватило. Даже кости начало ломить, а пальцы сводить судорогой. Как же я соскучился по земле, на которой можно ходить босиком.

— И что потом?

— Потом я обучу тебя своему мастерству, и ты сможешь прокормить себя и Бель самостоятельно.

— Значит, быть мне тоже лекарем, — вздохнул Ари. — Разве для этого не надо любить и жалеть людей, как ты?

— Однажды ты тоже научишься, — заверил его Джо, – это совсем несложно, если ты совершил куда больше ошибок, чем можешь вынести. Я пошел за Бель, потому что надеялся отмолить свои прегрешения, но только увеличил их число. Ты ведь почти умер, а я почти позволил тебе.

— Ты выбрал ее, — пожал плечами Ари, который больше ни на кого не злился и не хотел начинать заново. Он, конечно, мог бы припомнить Джо, что тот разрешил Руте провести ритуал с курицей, после которого Бель умерла, но все ведь закончилось, так зачем ворошить прежние обиды.

— Любовь превращает нас в злодеев, — согласился Джо печально, — и мы не властны над этим. Нам с Бель пришлось многое испытать, и она стала мне если не дочерью, то кем-то вроде нее. Прости меня, мальчик, но я постараюсь впредь лучше заботиться о тебе.

— Да нет, — возразил Ари спокойно, — тебе следует всегда выбирать ее.

— Ты ведь понимаешь, — помолчав, осторожно спросил Джо, — что с Бель никогда больше просто не будет?

— А когда с ней было просто? — хмыкнул Ари. — И чем я был занят в ту минуту?

— Кто знает, чем обернется эта история со смертью и возвращением. Ведь у всего есть своя цена, и теперь мы точно это знаем.

— Или нет, — весело воскликнул Ари, — посмотри-ка на нас! И вот мы все еще живы и все еще надеемся на добрые дни, которые ждут нас впереди.

— Бель была такой же безрассудной, когда выторговала себе несколько лет красоты.

— И она наверняка еще заплатит за это, — отмахнулся Ари. — Но несколько лишних лет — это несколько лишних лет. Не стоит сбрасывать их со счетов.

— Возможно, ты прав. Возможно, нам следует радоваться отравленному пирогу сегодня и не думать о том, что яд с тобой сделает завтра.

А завтра Ари еще что-то придумает. Ну или хотя бы очень постарается.

***

Когда стемнело, он все еще продолжать торчать на носу корабля, бесплодно вглядываясь в темные воды. Ему бы хотелось еще немного поговорить с Уной, но напрасно Ари капал свою кровь в море, никто больше не откликался на его зов. Возможно, дело было в том, что за день они уплыли достаточно далеко от родных берегов и больше не находились на самой границе с миром мертвых. Возможно, Уна сказала ему все, что хотела, и ей нечего было добавить. Как бы то ни было, теперь Ари и Бель предстояло разобраться со всем самим. Но, может, и хорошо, что все советчики остались позади, и больше некому рассказывать им, как жить дальше. Некому рассуждать о стуже внутри Бель и о свете внутри Ари. О равновесии и о том, какое чувство юмора у богов.

Осталось лишь убраться так далеко, как только получится.

Ари нисколько не жалел о том, что оставляет позади. Ему не о чем будет скучать и не по кому тосковать. Наверное, он хотел бы увидеть Йорди взрослым, наблюдать, как тот растет. Но Бъерн хоть и был щедр на оплеухи, ни за что бы не оставил родную кровь в беде, поэтому о детях прекрасной Сангррид можно было не тревожиться. Аста наверняка скоро выйдет замуж, а Ньялль позаботится о хромоногой Ауд, бывший раб не бросит калеку, все зиму утешавшую его добрым словом и теплым хлебом. Возможно, они так и состарятся вместе, вдова и вдовец, не знавшие любви своих супругов.

У Тови и Хельги родится первый ребенок, а потом еще несколько, и однажды он возьмет свою наложницу в жены. Вернется ли когда-нибудь из морских набегов Снув, Ари не знал, и ему не было до этого дела.

Зато его искренне интересовало, лопнет ли от злости городской голова, когда найдет в своем дымоходе дохлую ворону — Ари попросил Трюггве позаботиться об этом.