Глава 06

Ари проснулся в то несчастливое время ночи, когда все в мире застывает в ожидании рассвета. Ему почудилось, будто кто-то невидимый толкнул его в бок.

Некоторое время он бессмысленно таращился на спокойное лицо Джо, который спал на соседней скамье. Огонь в очаге уже догорал, и на кухне было холодно.

Ари всегда просыпался тяжело. Его братья открывали глаза и тут же вставали на ноги, уже готовые завтракать, смеяться или сражаться. Но с самым младшим из сыновей Бъерна всегда все было не так. Ари требовалось несколько минут, чтобы понять, где он находится и кто он такой. Словно бы во сне он всякий раз забывал про свою жизнь, и при пробуждении приходилось восстанавливать эти воспоминания заново.

После переезда в дом старой девы Оддни ситуация только ухудшилась. Ари тяжело привыкал к новой обстановке и новым людям, ему и родной-то дом частенько казался чужим.

Ари уже готов был снова закрыть глаза и попробовать уснуть, как из комнаты, где спали женщины, послышался горестный вздох. Наверное, Ауд снова стало хуже.

Проклиная все на свете, а больше всего неудачника Атли, наплодившего столько никчемных дочерей, Ари вылез из-под теплого меха и обулся. Ему очень хотелось как следует пнуть Джо и отправить его присмотреть за Ауд, коль скоро он тут лекарь, но в последний момент Ари передумал. С ним теперь такое случалось: он совершал непривычные, несвойственные ему поступки.

Аста и Ауд спали вместе, тесно прижавшись друг к другу, чтобы согреться. После того как Алва потратила деньги семьи на нового раба, Аста с молчаливого согласия Джо перебралась сюда. Ари хотел было уже притронуться к лицу Ауд, чтобы понять, нет ли у нее жара, но тут Бель, спящая на полке рядом, вдруг цепко схватила его за руку.

— Зачем ты бродишь по ночам? — тревожно спросила она и дернула его на себя, в развалы пахнущих чем-то едко-цветочным мехов. Он ощутил ее жаркое дыхание на своей щеке, и ему захотелось сбежать, но он не пошевелился. Ари был не из тех людей, которые сражаются до последнего, даже понимая, что победы им не видать. Да и положение было таким глупым, что больше всего на свете он сейчас боялся, что проснутся Аста или Ауд и поднимут его на смех.

— Что? — прошептал он устало. — Ты скучаешь по дому?

— Там тепло и много еды, все просто и все понятно, там я много смеялась и танцевала на песке. А здесь я все время будто в темноте. Ари, а тебе не снятся другие места?

— Нет, — ответил он сразу. — Я вообще не вижу снов. Моя сестра, прекрасная Сангррид, всегда смеялась над этим. Она видела цветные яркие сны и все время рассказывала про них.

— Наверное, это оттого, что ты еще очень молод, — произнесла Бель, словно успокаивая сама себя. — Но боги, тебе лучше поторопиться.

Ари снова ощутил уже знакомое чувство досады и тревоги, которое возникало всякий раз, когда Бель и Джо говорили о нем. Казалось, оба ждали от него каких-то великих свершений, а он понятия не имел, что должен делать. Более того — не имел ни малейшего желания это выяснять. У Ари прежде не было никаких планов на жизнь, а теперь казалось, что он все время разочаровывает Бель, и это расстраивало, сбивало с толка.

— А твоя семья? — спросил Ари. — Такая же большая и глупая, как моя?

— Мой отец был ювелиром, — сказала Бель. — Когда я родилась, он был уже стареньким и очень меня баловал. Мама танцевала на ярмарках, и их женитьба вызвала самый настоящий скандал, — она тихонько засмеялась, и стало понятно, что Бель любила своих родителей так, как Ари никогда не любил своих. — Она умела заклинать змей и глотать огонь.

— Что? Кто?

— Мама.

— Ты смеешься надо мной? — не поверил он.

— Нет-нет, милый Ари, все именно так и случилось. Юная танцовщица и старенький ювелир. Они были как попугаи-неразлучники, в детстве я очень сердилась на это. Мне-то хотелось, чтобы все любили только меня.

Ари не знал, что это за попугаи такие, зато вспомнил, как Бель купалась в мужском внимании, и подумал, что не очень-то она и повзрослела.

Сам он никогда не знал любви, не желал ее и не страдал из-за ее отсутствия.

Злость была товарищем его детских игр.

— А что потом?

— Потом… — голос Бель стал печальным. — Потом я выросла и влюбилась. Должно быть, я пошла в мать, потому что муж мой был старше меня на двадцать лет. Отец был против нашего брака, он говорил, что я еще слишком юна, слишком глупа, что у меня ветер в голове.

— Я хочу поспать еще, — сказал Ари, отодвигаясь от нее. Про мужа ему было скучно.

Бель была совсем сонная, послушная.

— Останься здесь, — пролепетала она. — Ты теплый, как печка.

Ари не ответил и вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

***

На кухне, на полу возле очага, сидела слепая старуха Торве.

Она была моложе, чем при жизни, и прозрачнее.

— Хм, — сказала она, — я думала, ты симпатичный. Твой отец в молодости был знатным красавцем. А ты какая-то бледная поганка.

— Нет, — прошептал Ари с отчаянием, — ты не можешь так со мной поступить! Я убрал все амулеты!

— Так я и думала, — отозвалась Торве скрипучим голосом, и порыв ветра отбросил со лба волосы Ари. В лице спящего Джо ничего не изменилось. — Это твоя вина, гнилой побег Бъерна. Жаль, что он не оторвал тебе руки во младенчестве.

Эти слова удивили Ари больше, чем само появление призрака.

— Что ты несешь? — спросил он, впрочем, без особой уверенности. — После смерти совсем поглупела?

— Амулеты Руты должны были не позволить мне вернуться. А ты, вездесущий червяк, убрал их. Теперь я буду тебе являться каждую ночь, имей в виду.

— Нет, — выдохнул Ари.

***

Суд Вальгарда и Ауд городской глава назначил на день праздника зимы.

Побережье уже было заковано в лед, и рыбаки теперь ходили по нему, как по земле. Охотники достали лыжи, а горожане старались лишний раз не высовывать носа из дома. Снега в этом году было больше, чем когда-либо, и городок становился все ниже, погружаясь в сугробы.

Чужаки, которых забросили сюда судьба и поломанный корабль, расселились по городу, и капитан Гисли бесстрашно оставил свои башмаки у порога похоронившей пятерых мужей Уны. Приступ безумия у нее прошел, она больше не бросалась на колени перед городским главой, умоляя отдать ей ребенка. Младенца назвали Сальмундом, и гордый глава не выпускал свое сокровище из рук. Мать мальчика тоже перебралась в дом главы, ею оказалась та самая рабыня капитана Гисли, которую хотел за пять монет Вальгард, и теперь она каждый раз благодарно улыбалась Ари, стоило им случайно столкнуться.

Страшные холода унесли с собой жизни двух младенцев и одного рыбака, а потом погода смягчилась, снег перестал валить, а ветер немного стих.

Все это время Ари провел словно в бреду. Дни его омрачались ожиданием ночей, а ночи — бесконечным страхом перед появлением Торве. Ари немногое знал о призраках, но слышал, будто они могут погубить человека, причинившего им зло. Но Торве не спешила появляться вновь, и к дню праздника зимы Ари немного пришел в себя. Ему даже иногда казалось, что слепая старуха — всего лишь сон или лихорадочный бред.

Но постоянные страх и бессонница сделали свое дело: Ари все время чувствовал слабость, не мог сосредоточиться, отвечал невпопад, вздрагивал, когда к нему обращались, и горожане решили, что он стал еще дурнее, чем прежде.

***

Рано утром в день праздника зимы в город вернулся Бъерн, рядом с ним в санях ехала закутанная с ног до головы прекрасная Сангррид. Бъерн сразу же вызвал городскую знахарку Стирбьерн и лекаря Джо. Ари пошел в дом отца тоже, он давно не видел сестру, и ему было интересно, что она еще расскажет про свое удивительное житье на равнине.

Сангррид выглядела очень плохо, у нее была желтоватая тонкая кожа, тусклые волосы, нездорово блестящие глаза. Запястья и щиколотки опухли, а живот казался невероятно огромный, как будто в него засунули целый мешок с зерном.

— Мерзавец! — злился Бъерн на зятя с равнины. — До чего он ее довел!

Не поднимающая глаз Хельга принесла всем медового пива, и Ари невольно залюбовался наложницей брата. От нее исходило то особое свечение, какое бывает только у счастливых женщин.

— У нее слишком большой живот, — сказала знахарка Стирбьерн, осмотрев Сангррид, — пусть пьет только молоко, но не больше кружки в день.

— А ты что скажешь? — спросил мрачный Бъерн у Джо. Тот оглянулся на Ари.

Под изумленные взгляды отца и других домашних Ари подошел к сестре и протянул руку.

— Ты позволишь?

Измученная Сангррид только равнодушно кивнула. Ари приложил ладонь к ее животу. Он был привычно зол: на Джо, который заставил трогать эту некрасивую опухшую женщину, когда-то прекрасную и веселую; на слепую старуху Торве, которой приспичило являться призраком; на Сангррид, которая так подурнела и ослабла. Но вся злость Ари не шла ни в какое сравнение с той злостью, которая билась под сердцем его сестры. В испуге Ари отдернул было руку, но совладал с собой и снова прикоснулся к набухшему животу.

Еще не родившийся младенец был зачат в такой страшной ненависти, что тело его матери просто не могло вместить ее, поэтому все распухало и распухало.

— Ты родишь сущего демона, — выговорил Ари, отходя назад. Ему хотелось сунуть руку в ледяную прорубь.

Бъерн рассвирепел от этих слов и ударил Ари кулаком по лицу. Из носа хлынула кровь.

— Убирайтесь из моего дома! — велел он и Джо, и Ари.

Иске посторонилась, пропуская их. Ари ощутил, что она легко пожала его ладонь, словно утешая, и ущипнул ее в ответ.

Ари так устал, так смертельно устал! Хотелось спрятаться в какой-нибудь пещере, где нет злобных младенцев и страшных призраков, и проспать там до весны.

На главной и единственной площади шли приготовления к празднику. Бель стояла в сторонке и звонко хохотала. Эрлинг, белозубый торговец с огромным мечом на бедре, что-то быстро ей говорил, и Ари увидел, что его рука то и дело касается плаща Бель. Ари охнул и согнулся. Его вырвало.

***

Ари все еще стоял на коленях, равнодушно уставившись в собственную рвоту, когда меховой сапожок поддел снег вместе с отвратительной на вид жижей и откинул в сторону.

Бель присела перед Ари на корточки, зачерпнула рукой горсть чистого снега и принялась протирать ему лицо. От колючего холода, обжегшего кожу, в голове Ари немного прояснилось.

— Нам пора на суд Ауд, — сказала она мягко, но ее взгляд выражал озабоченность, — пойдем, — и протянула ему руку.

Еще не хватало жалости этой женщины, возмутился про себя Ари, но довольно вяло. У него было мало сил, но он все равно встал, не приняв ее руки.

Джо молча подставил свое плечо, и Ари был вынужден опереться на него. Пошатываясь, как в пьяном бреду, он едва добрел до судного камня и с облегчением рухнул в снег.

Свою старшую сестру представляла Аста. Она стояла, выпрямив спину, и не смотрела в сторону Вальгарда. У кузнеца было красное и опухшее лицо человека, который несколько дней подряд не отрывался от бочки с пивом. Непривычно молчаливые горожане сгрудились полукругом, и даже глупая Ильва держала рот закрытым. Ее руки плетьми висели вдоль тела: им больше нечего было прикрывать. Младенец умер в родах.

Снува представлял Тови. Он еще не знал, что Бъерн отлучил Ари от дома, и приветливо улыбнулся младшему брату.

Ари снова затошнило. Тови напомнил ему про то страшное, что он почувствовал под сердцем у Сангррид. Он закрыл глаза и просто слушал, как идет суд: свидетельства Джо и Тови, алчные требования Вальгарда, спокойный голос Асты и, наконец, сухую речь городского главы.

— Дела об измене всегда очень сложно судить, — сказал он. — Ауд, бесспорно, нарушила брачные клятвы и заслужила наказание. Нет для мужчины участи позорнее и ужаснее, чем неверность своей женщины. Но даже плохая жена не заслуживает смерти, а Вальгард совершил убийство.

— Что?! — рев кузнеца был наполнен такой яростью, что, казалось, дрогнуло море.

— Для меня несомненно то, что если бы не лекарское умение Джо, Ауд была бы мертва, — продолжал городской глава, словно не слыша Вальгарда. — Эта женщина заплатила очень высокую цену за свой поступок. Даже если она снова встанет на ноги, то останется навсегда искалеченной. Вряд ли Ауд найдет себе нового мужа или сможет родить ребенка. Но для меня несомненно и то, что боги суровы к Вальгарду: дважды он был женат, и дважды его жены изменяли ему.

— Каждой женщине нужен мужчина, — вдруг сказала Аста, и ее голосом можно было растопить снега, — а жены Вальгарда жили с чудовищем, мучающим слабых. Поэтому они искали того, кто может спасти их и утешить. Вальгард не должен больше испытывать судьбу.

— Я услышал тебя, — торжественно поклонился ей глава. — Что же, будь по-твоему. Я накладываю брачный запрет на Вальгарда: отныне он не возьмет себе ни жены, ни наложницы. Я обязываю Снува, сына Бъерна, уплатить двадцать монет кузнецу Вальгарду. Я обязываю Вальгарда уплатить своей бывшей жене Ауд двадцать монет. Я запрещаю Вальгарду угрожать дочерям Атли, осыпать их ругательствами или поднимать на них руку. Суд закончен.

Вопреки ожиданиям Ари, Вальгард не кричал и не ругался. Он стоял, молча сжимая кулаки, и в лице его не было ни кровинки. Однако внутри него жила и пульсировала такая угроза, что было понятно: рано или поздно кузнец доберется до Ауд.

Мелькнуло в толпе знакомое лицо, и Ари узнал Алву, сестру-предательницу. Она торопливо покидала судный камень, не желая встречаться с Астой.

Как же Ари надоели дочери Атли! Привязать бы к их тощим шеям большой камень да и утопить всех трех в море.

***

— В моих землях Ауд до смерти закидали бы камнями, — сказал вечером Джо. Они сидели с городским главой за столом и пили пиво. Ари, как больному, Джо принес кружку горячего заморского вина, которое стоило куда дороже других напитков.

Праздник зимы был в самом разгаре. Над кострами висели чаны с пивом, чтобы горожане могли согреться теплым хмельным напитком. Несколько оленей жарилось на вертелах. Неподалеку мужчины соревновались в борьбе, подальше горожане танцевали, и Ари, даже не глядя в ту сторону, слышал, как хохочет Бель, отплясывая с Эрлингом. Аста, обладавшая хорошим голосом, пела.

— Забить камнями живую женщину? — изумился глава. — Мы не можем позволить себе такое расточительство. Наши земли скудны и суровы, и люди тратят много сил, чтобы выжить и оставить потомство. Если мы перестанем бороться со стихией и начнем убивать друг друга, то просто исчезнем с лица земли. К их столу подбежала запыхавшаяся Иске. Еее плащ был украшен разноцветными лентами.

— Пойдем танцевать, Ари!

— Не хочу, — буркнул Ари.

Она не обиделась, наоборот, присела рядом, разглядывая его бледное лицо.

— Тебе снова нехорошо, — протянула Иске с сожалением.

— Иди отсюда, — посоветовал Ари. — Бъерн рассердится на тебя, если увидит рядом со мной.

— Бъерн сходит с ума из-за Сангррид. Я слышала, что когда он приехал в дом зятя, то узнал, что Сангррид запирают на ночь в ее комнате. Муж весь обвешался амулетами и не отпускал от себя какого-то шамана. Ну, Бъерн просто врезал ему по зубам и увез дочь домой.

Ари не хотел, а слушал. Скотовод с равнины боялся собственной жены? Почему?

— Давай встретимся завтра, — быстро сказала Иске. — В полдень, у мохнатого дерева.

— Хорошо, — пообещал Ари, твердо зная, что ни к какому дереву он не пойдет, и Иске наконец-то ушла.

Ари пил вино и думал о том, что иногда женскую одержимость злыми духами лечат материнством. Как правило, рождение ребенка напрочь выбивает из головы матери всякую дурь. Может, поэтому муж Сангррид так торопился со вторым ребенком?

Ари никогда не был близок с сестрой. Она родилась высокомерной и холодной, и Ари держался от нее подальше, зная любовь Сангррид ко всякого рода жалобам на него или каверзам. Было ли в ней уже тогда нечто злое или это муж вместе с шаманом что-то сотворили с Сангррид?

«Мне плевать», — сказал сам себе Ари. Отец четко указал ему на то, что дела семьи его не касаются. И Ари не испытывал по отношению к Бъерну обиды или злости, он был только рад такому повороту событий.