Глава 27

Глава 27

Амед, Бали, Индонезия

Три месяца спустя

— Амин! Сиди спокойно! — Анна с ножницами в руках пыталась подравнять ему бороду, а он зажмурил глаза, не желая оказываться в руках неумелого мастера. Но лучше уж она, чем те, кто работает в мужских салонах.

Анна уселась на него, боясь подстричь некрасиво. Даниэль, который находился рядом, наблюдал за этой картиной с открытым ртом и взвизгнул, когда ножницы отрезали черные волосы.

— Аллах, — произнес Амин. — Ты срезала слишком много?

— Я еще даже не начинала, — она провела подушечкой пальцев по жестким волосам и засмеялась. — Амин, я не знаю, получится ли у меня.

— Точно получится лучше, чем в местных парикмахерских. — Он усмехнулся. — Они не знают, что такое борода, потому что у них ее нет. В прошлый раз мастер не знал, с какой стороны ко мне подойти, чтобы ничего не испортить.

— Прости их. Они боятся тебя.

— Меня? Или моих волос на лице? Зачем тогда работать в такой должности?

За три месяца много чего изменилось. Пауза оказалась очень полезной как для взрослых, так и для маленького ребенка. Даниэль стал другим: более рассудительным и спокойным. Он не перечил отцу, и слово Амина для него значилось много. Анна замечала, что ребенок ему подражает. Иногда бывали минуты вредности, но тогда Амин поступал мудро, он просто переключал внимание сына на что-то более увлекательное. Он вкладывал в него простые вещи, но при этом давал объяснения почему так, а не иначе. Почему рис растет в воде и почему рак покидает свой домик. Почему солнце садится на Западе и почему молиться надо лицом к Мекке. Он не делал напор на религиозную сторону. Даниэль был еще мал для молитв и мечетей. Но азы ислама Анна слышала постоянно.

Особо часто звучала арабская речь. Отец и сын уже спокойно могли общаться между собой, используя простые слова. Детский мозг, словно губка, впитывал все новое — в этом Амин оказался прав. Даниэль мог в одном маленьком предложении использовать сразу английские слова и арабские. Некоторые он выговаривал плохо, но он старался. По крайней мере, он понимал смысл этих слов.

Отец звал его Хамдан, обращаясь на арабском, и Даниэль, когда говорил на английском. Это новшество малыш сразу не понял, не придал значения. Возможно, думал, что это еще одно новое слово. Но Амин объяснил, а Даниэль не противился переменам.

Мультики на планшете на новом языке стали ненавязчивым уроком обучения. Анна поймала себя на мысли, что сама понимает многие слова. А Даниэль смотрел их очень внимательно. Возможно, многое не понимал, но ему нравилось.

Они втроем объехали почти весь остров. Посетили балийские храмы, купались в водопадах, побывали на горных вершинах. Их совместными фотографиями был заполнен телефон Анны. Самым ярким событием для Даниэля стал поход в большой бассейн-инфинити с видом на рисовые поля. Амин учил плавать сына, держа его крепко, а Анна этот момент снимала на камеру. А потом взрослые обнимались, а сын их обрызгал.

Фотографию счастливых Амина и Даниэля она решила выслать Вирджинии. Лишь одну фотографию, чтобы сердце матери билось спокойно. И сколько радости было у Вирджинии, когда она ее получила! Она с криком бежала к Оливии, чтобы ее показать! Эту фотографию рассматривали все члены семьи в доме Шараф аль-Динов, даже Саид, которому Джини все рассказала. Ее муж ушел с головой в работу, но, увидев фотографию сына и внука, их улыбки, Саид испытал облегчение. Он попросил Вирджинию переслать эту фотографию и при любом свободном времени рассматривал. Мальчик перенял много черт от него самого. Что-то было от Даниэля Фернандеса и даже от Вирджинии.

— Хайяти, любимая, — обращался он к жене. — Давай позвоним им. Прошло достаточно времени, чтобы гнев нашего сына ушел.

— Нет, Саид. Гнев нашего сына ушел давно, но теперь на смену ему пришло счастье. Пусть они наслаждаются им.

Члены семьи Шарф аль-Динов смиренно ждали того, что, возможно, никогда не наступит, — минуты, когда они обнимут своего сына и его семью.

— Знаешь, дочка, — однажды призналась Оливия, глядя на фотографию, — я буду рада, если они никогда не вернутся. Они такие счастливые. Реальность их выведет из этого счастья.

И это было правдой. Если Амин вернется, то снова окунется в реальность. Но бежать из нее — не выход.

— Пусть будут там как можно дольше. Хоть я ужасно соскучилась по сыну и хочу обнять внука, но их покой превыше моих желаний.

Сам Амин тоже думал о родных, понимая, что злость исчерпала себя. Ведь в итоге он все равно остался с той, которую любит.

— Ладно, — в шутку произнес он, подхватил Анну, и под недовольный возглас Даниэля, усадил ее в кресло. — Цирк окончен. Дальше я сам.

Он забрал у нее ножницы и отправился в ванную комнату. А она смеялась. Вся эта ситуация ее забавляла. На этом острове было прекрасно, но Амин так и не смирился с местными парикмахерскими, храмами вместо мечетей, аромапалочками вместо бахура, пережаренным кофе вместо зеленого и свинины вместо баранины. Приходилось есть рыбу и курицу, чтобы наверняка ему не подложили чего-то другого.

— Мама, — обратился к ней Даниэль, — папа злится?

Анна уже улыбнулась, мотнула головой и закрыла глаза. В памяти еще свежи были воспоминания того дня, когда страх вдруг перерос в новый этап их жизни.

Стоял жаркий день. Анна сидела в шезлонге во дворе возле бассейна, читала книгу, параллельно наблюдая за сыном. Даниэль возился с игрушками. Он прекрасно знал, что без Амина к бассейну подходить нельзя. Тихо ожидал его приезд из Денпасара, хотя наверняка хотел поплавать. Анна видела, как он посматривал на прохладную воду.

— Когда Амин приедет? — заныл он, и она поняла, что окунет ребенка в бассейн сама. Конечно, таких активных игр, как с Амином, у них не получится, но это лучше, чем находиться на жаре.

— Давай окунемся. — Она только собиралась встать, как на нее упало что-то длинное и большое. Анна завизжала, напугав Даниэля, который в испуге побросал игрушки и обернулся к матери.

Это была змея. Она упала прямо на живот девушки и скрутилась в клубок. При виде нее, крик Анны резко оборвался вместе с дыханием. Анну словно придавило на шезлонге, от страха онемели руки и ноги.

Первая реакция, которая присуща всем, кто хочет жить, — скинуть ее с себя. Но она помнила слова Амина, который учил Даниэля в таких ситуациях не делать резких движений. Одно движение, и змея не станет разбираться — страх это или сила. Она вопьется зубами в кожу, а этот укус может стать смертельным.

Анна побледнела и мысленно уже умерла.

— Не подходи, — прошептала она сыну. — Господи, что мне делать?

Ошарашенный Даниэль испугался не меньше, чем Анна. Он замер. В его глазах читался ужас, а потом появились слезы.

— Мамочка! — закричал он и тем самым лишь напугал Анну еще сильнее.

— Не подходи. — Она не двигалась, словно была уже парализована. Но хорошо видела поднятую голову змеи. Ее черные глаза вызывали ужас, а раздвоенный язык — отвращение. Анна представила, как эта скользящая мерзость ползает по ее телу и, чтобы не вздрогнуть, закрыла глаза. Слышала только плач Даниэля, который делал ее сильнее. Надо собрать всю силу, чтобы не показывать свой страх.

— Я не буду шевелиться, — произнесла она, а голос дрожал. — Она уползет. Только не плачь.

Но Анна чувствовала на коже отвратительное существо. Она готова была не просто плакать, а орать.

Со стороны дороги послышался звук машины. Это Амин приехал. Она распахнула глаза, уставившись на сына, а он уже бежал в дом, чтобы выйти из другого входа на дорогу.

Амин доставал из машины покупки, когда распахнулась дверь и на пороге появился зареванный Даниэль. При виде Амина он закричал словно в истерике, топая ногами и пытаясь что-то скинуть с себя. А потом кинулся к Амину.

— Папа! Там мама! Мама!

Амин сразу понял, что случилось что-то нехорошее. Он забежал в дом к двери, которая вела в сад. Распахнул ее, даже не замечая позади себя плачущего ребенка. Но то, что он увидел, подвергло его в шок. Не было времени подумать. Он забыл, что вообще может это делать! Подбежал к Анне, голыми руками схватил змею за хвост и выкинул за забор. Действовал так быстро, что сам не понял, как он это сделал. Опомнился лишь тогда, когда Анна разревелась в голос и сжалась.

— Все, все. — Он обнял ее, пытаясь привести в чувства. А позади точно так же кричал Даниэль. Он подбежал к родителям, хватаясь за шею отца.

Отца! Он назвал его папой! Амин был настолько потрясен истерикой ребенка, что осознал это лишь сейчас. Одной рукой он обнял сына, второй Анну.

— Я хочу от сюда уйти. — Ее трясло, но он помог ей подняться. Даниэль сильнее схватился за его шею, пытаясь не касаться ногами земли, и Амин так и занес его в дом.

После этого случая они долго не выходили к бассейну. Ездили только на машине по знаменитым местам Бали, но Анна не хотела из нее выходить. Иногда ей казалось, что даже в машине ее ждала змея. Ночами она прижималась к Амину, а он крепко ее обнимал. Даниэль не мог уснуть, приходилось его брать к себе в постель. Часто они спали втроем, но зато точно в безопасности.

Именно с того дня он перестал называть Амина по имени. Когда Анна услышала слово «папа» из уст ребенка, то почувствовала расслабление. Все становилось на свои места.

Амин вел себя так, словно это нормально, не делая акцент на этом слове. Плавно подводя сына к пониманию, что отец именно он. И это было мудро, потому что ненавязчиво.

Про Ричарда Даниэль спросил лишь раз в самом начале их пребывания на острове:

— Папа к нам приедет?

— Нет, твой папа здесь, — ответила тогда Анна.

Про Ричарда больше никто не вспоминал. Прошлое утонуло вместе с телефоном. И с обручальными кольцами, которые Амин и Анна сняли с пальцев и выкинули в океан. Он поглотил их быстро, не оставляя следа.

Потом Амин взял руку Анны в свою и потянул по берегу к дому.

— У меня для тебя сюрприз.

— Именно поэтому ты оправил Даниэля к Деви и ее детям?

— Да, — сознался он. — Но сегодня тот день, когда нам надо побыть наедине. Я надеюсь, что наш сын нас простит.

Возле дома, прямо на берегу океана, был накрыт маленький столик. Анна посмотрела под ноги, только сейчас осознав, что стоит в лепестках роз.

— Амин! Как… Как ты это сделал?

— Мне помогла Деви. — Он улыбнулся. — Честно сказать, я ее попросил сделать это для нас, пока тебя отвлекал выбрасыванием прошлого.

Когда Анна избавилась от кольца, ей полегчало. Морально она развелась с Ричардом еще три года назад. Сейчас все ближе подходила к тому, что рано или поздно она это сделает юридически на бумаге.

Они сели за маленький столик, который был накрыт для них двоих. Шум волн ласкал слух. Ноги утопали в песке. За горизонт уходило солнце и окрашивало небо в яркие цвета.

— Я часто вспоминаю, как мы катались на колесе обозрения и смотрели на закат, — произнесла Анна, погрузившись в воспоминания. — Именно тогда я поняла, что ты не такой как все.

— Про тебя я понял это раньше, именно поэтому повел тебя туда. Хотел быть с тобой как можно дольше. И не в рабочей обстановке.

Анна засмущалась, она прекрасно помнила тот момент. И ведь удивилась, что Амин остановил машину в Парке аттракционов и не поехал домой. Он исполнил ее тайное желание оказаться в детстве. И у него это прекрасно получилось.

— Любимая, — произнес Амин, и Анна подняла на него взгляд. — Хочу тебя кое о чем попросить. Никогда не делал это по собственной воле… — Он достал бархатную небольшую коробочку, которую Анна точно не ожидала увидеть. Даже дыхание перехватило. — Сейчас мы избавились от колец, твой безымянный палец свободен. Пусть пока не на бумагах, но все же. Мне надо было сделать это еще три года тому назад, но я ждал твоего развода, что стало для нас фатальным. Не будем больше ждать, Иншаалах. Во имя Аллаха Милостивого и Милосердного, во имя моей любви к тебе, во имя нашей семьи и нашего сына, во имя облаков, которые есть над нашими головами и являются частью нашей истории, прими это кольцо, как ответ на мой вопрос: ты выйдешь за меня замуж? Амин открыл коробочку, в которой сверкали бриллианты. У Анны защемило сердце, и она расплакалась. Голос пропал, руки задрожали. Видит Бог или его Аллах, но она совсем не ожидала и не думала, что такое красивое признание может вызывать слезы.

— Тысячу раз да, — прошептала она, а следы скатывались по щекам теплыми дорожками, и она совсем не видела, как Амин одевал ей кольцо на палец. Лишь только блеск от дорогих камней переливался в лучах уходящего солнца. Она не сразу осознала, что кольца три, и увидела эту красоту лишь тогда, когда смахнула слезы и когда губы Амина коснулись ее пальцев. Три кольца создавали целую композицию — большой яркий сапфир, обрамленный десятками бриллиантов, словно короной. Эта была уже арабская красота, потому что вес золота и камней ощущался очень хорошо.

— Я люблю тебя как до облаков и обратно, — произнес Амин. — Это кольцо достойно быть таким же большим и ярким, как наша любовь.

— Амин…— Анна посмотрела на свой палец. — Оно прекрасное.

— Ты прекраснее, — произнес он и поднялся, подавая ей руку. Анна схватилась за нее и оказалась в объятиях любимого мужчины. Теперь он что-то шептал ей на арабском, наверное, молитву. Его губы целовали ее глаза, щеки, опустились к губам. Они целовались часто, но именно этот поцелуй стал особенным.

За три месяца изменилось многое, но главное — трое людей стали очень близки. Это именно то, зачем они вообще остались на этом острове. Семья — теперь это не просто слово, это то, ради чего вообще стоит жить.

Анна открыла дверь в спальню Даниэля, удостоверившись, что он спит. Сегодня его укладывал Амин, и у него это прекрасно получилось.

Она прикрыла дверь и направилась в спальню. Амин уже лежал. В его руках находился Коран. При виде нее, он его опустил.

Анна села в кровати, поджав под себя ноги.

— Амин, мне надо тебе кое-то сказать…

— Даниэль проснулся? Мне казалось, что он уснул крепко. Я читал ему Коран на арабском. Для него это лучшее снотворное.

Она улыбнулась, это было правдой. Спокойный голос Амина убаюкивал лучше любого снотворного.

— Он спит очень крепко. Я хочу поговорить о другом. — Она явно была чем-то встревожена. Амин тоже насторожился, даже отложил Коран на тумбочку.

— Я внимательно слушаю. Что-то случилось?

— Мне кажется, у нас проблема… — Она сглотнула подступивший ком в горле.

— Какая?

Анна отвела взгляд, как провинившийся ребенок. Вдохнула больше воздуха, явно нервничала.

— Кальби, любимая, — попытался успокоить ее Амин. — Нет проблем, которые нельзя было бы решить. Ты можешь даже не волноваться, я за вас с Хамданом решу любую.

Она кивнула. Потом коснулась его ладони и приложила к своему животу. Амин проследил за этим действием, а потом поднял на нее потрясенный взгляд.

— Мне кажется, я беременна. Опять…

— Опять, — повторил Амин, и его губы растянулись в улыбке. Его ладонь согревала ее живот, где зародился ребенок. — Альхамдулиллах! Анна!

— Амин, я…

— Анна, любимая, — Амин обнял ее, до сих пор не веря в то, что услышал, — знаешь, что это значит? Аллах снова нас благословил! Но как это поучилось, если мы предохранялись?

— Иногда не предохранялись…

— Да, бывало. Но это чудо какое-то! Вот так быстро! — Он сам себе не верил.

— Амин, — серьезно произнесла она, слегка отстранившись. — Мне страшно. Мы только обрели покой.

— Любимая, ты можешь думать о хорошем? — Он заглянул в ее глаза. — Ты беременна! Это точно?

— С большей вероятностью, да.

— Машаллах! — умилился он. — Аллах создал тебя для меня. И тебе не должно быть страшно, я с тобой. Много детей — это прекрасно! Пусть их будет много!

Она взглянула на него с подозрением.

— Сколько?

— Сколько Аллах даст. Может, даст пять?

— Пять? — не поверила она, но Амин уже лег и потянул Анну за собой. Обнял ее, прижал к себе. Эта новость ошарашила его не меньше, чем ее саму. Но он никогда в этом не признается. Дети — это благословение Аллаха, за них надо его благодарить. И Амин был благодарен. Вот только этот ребенок станет тем, кто вернет их в реальный мир. Наступило время возвращаться. Паузе пришел конец.