ГЛАВА 18

Дагфинн опустился в кресло напротив бывшего друга, гася с трудом контролируемую клокочущую внутри злость. Соколовский сидел, наклонившись вперед, упершись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях. Его спина была согнута, как от жуткой тяжести, а плечи ссутулены, словно у Федора не доставало сил или желания их распрямить.

— У меня не так много времени, чтобы выдерживать эффектные театральные паузы, Соколовский.

Федор вздрогнул и резко поднял голову, так, как будто и правда только что заметил появление Дагфинна. Неприятно резануло то, что с их последней встречи бывший друг словно постарел лет на двадцать. Вокруг глаз и рта залегли глубокие, резкие морщины, цвет лица был посеревшим, а небритые щеки запали, делая скулы необычайно острыми.

— Марко… — хрипло выдохнул Федор, и у Дагфинна почему-то в этот раз не было желания поправить его.

Что-то такое было в голосе, взгляде и в самой этой позе Федора, что делало сейчас все эти выяснения границ неуместными.

— Что тебе нужно? — нахмурившись, спросил Дагфинн.

Он уже запросил через Ингмара местонахождение детей и общие их физические данные. По ним выходило, что Эйсон и Зефира в данный момент находятся на занятиях и чувствуют себя превосходно.

Федор порывисто встал и шагнул к нему.

— Марко, помоги мне, пожалуйста. Помоги вытащить Ирис. — Сейчас, когда Соколовский поднялся, произошедшие с мужчиной изменения бросались в глаза еще отчетливей.

Федор выглядел не просто взволнованным или издерганным. Он был абсолютно раздавлен. Лишь раз взглянув в его глаза и поймав этот слегка расфокусированный взгляд, Дагфинн будто увидел себя тогда много лет назад, когда осознал, что Ирис больше никогда не вернется в его жизнь. Разбитым в пыль. Разрушенным до основания.

Внутри шевельнулось нечто темное и мстительное, лишь на мгновение заполнив его торжеством от того, что соперник теперь испытывает те же мучения, что когда-то выпали ему. Но потом страх за Ирис смыл эту гадкую и малодушную эмоцию, хотя Дагфинн и не собирался этого показывать Федору хоть на секунду.

— Вытащить? Что ты имеешь в виду? — холодно спросил он, уже чувствуя, как пульс берет дикий разгон от беспокойства.

— Она у пиратов. Нужно вытащить ее! — Федор сжал в кулаки трясущиеся, как у запойного алкаша, руки. — Они не хотят ее освобождать.

— Погоди! Что ты городишь? Как Ирис могла оказаться у пиратов? Разве она не с тобой на Земле?

Тут он вспомнил, что дети вскользь упоминали, что Ирис навещала их в академии еще до их встречи. В тот момент все они технично в разговоре избегали лишних подробностей, осознавая хрупкость и щекотливость этой темы. Выходит, что пираты напали на пассажирский транспорт? Но почему у него нет никакой информации об этой атаке?

— Нет! — замотал головой Федор и, глубоко вдохнув, желая что-то сказать, выдохнул, словно не в силах был из себя выдавить эти слова.

Он дернулся, как от удара током, и заметался по отсеку Дагфинна, как будто ему не хватало воздуха для дыхания. Затем остановился перед ним и уставился на Дагфинна взглядом умирающего от боли раненого зверя.

— Она ушла от меня, — наконец проскрипел Федор, и его лицо исказилось, словно эти слова рвали ему горло. — Ушла в тот же день. Просто выбежала из той самой гостиницы и исчезла. Села в пассажирский транспорт и улетела с Земли, ни разу не оглянувшись. С того момента я не видел ее, не говорил с ней, не получил ни единого ответа на тысячи сообщений.

Дагфинн сделал несколько вдохов, успокаивая бурю внутри. Что это сейчас поднялось в нем от слов соперника? Смятение? Удивление? Или нечто, так похожее на надежду?

— Ну что же, теперь ты на своей шкуре ощущаешь, каково это — быть выброшенным из ее жизни? Потерять ее, — пробормотал он, желая звучать жестоко.

Великая Вселенная, как же все эти годы Дагфинн мечтал именно о таком исходе! Просто грезил, как будет упиваться торжеством, видя соперника раздавленным и жалким. Но сейчас ничего, кроме тяжкой неотступной горечи при взгляде на Федора Дагфинн не испытывал. Потому что прекрасно знал, что же сейчас чувствует его бывший лучший друг. И пусть он вор его счастья и предатель, но, пожалуй, никто в мире не заслуживает этой рвущей на куски боли. А она будет с Соколовским еще очень и очень долго, не утихая и не становясь ни на йоту меньше.

Федор покачнулся так, как если бы пропустил мощный удар в челюсть, и неожиданно выпрямился, ожидая, видимо, что Дагфинн станет его и дальше добивать, глумясь над его слабостью сейчас. Но тот не стал. Пинать ногами того, кто и так уже повержен и практически мертв, недостойно, даже когда испытываешь жажду мести столь долго.

Поняв, что нападок со стороны Дагфинна больше не будет, Федор опять сник и, шагнув к креслу, рухнул туда и сгорбился, как будто из него вынули все кости.

— Я заслужил твою ненависть, Марко. Каждую ее каплю, каждое жестокое слово. Но не Ирис. Она ничего не знала. Это все я, — бессильно произнес мужчина.

— Что ты хочешь сказать? — сощурил глаза Дагфинн.

— Только то, что Ирис не заслуживает от тебя ни одного упрека. Она действительно не знала, что ты жив, до того самого дня, как ты появился в ее кабинете.

— Что ты несешь? — злость на очередную ложь бывшего друга ударила в голову. — Как, мать твою, она могла не знать? Я пытался связаться с ней сто тысяч раз, наверное! Завалил ее долбаными сообщениями и письмами! — взревел Дагфинн, вскакивая.

— Не получала… — покачал головой Федор, прямо глядя ему в глаза с выражением полного и безвозвратного отчаяния. — Все перехватывались.

— ЧТО?! Что значит «перехватывались»? — Шок сжал его горло.

— Я все расскажу. Честно. От начала и до конца. Только пообещай, что поможешь вытащить Ирис. Я знаю, ты сможешь. Никто, кроме тебя, не сможет.

— Рассказывай! — рыкнул Дагфинн.

Но Федор упрямо замотал головой.

— Пообещай, что поможешь. Даже если она больше ничего не значит для тебя, пообещай! — взмолился мужчина.

Дагфинн прикрыл глаза, чувствуя, что его словно саданули под дых.

«Даже если она больше ничего не значит для тебя».

Разве такое может случиться, что однажды он проснется и, открыв глаза, сумеет сказать, что Ирис ничего для него не значит? Что он навеки смог выселить ее из своего сердца, извлечь из своей крови, вытащить из-под кожи? Это уж вряд ли. Она его карма, точно какой-то гребаный сиамский близнец с одним на двоих сердцем. Единственный вариант изгнания ее — это отдать этот самый общий орган ей, а самому просто уже подохнуть, чтобы больше не вдыхать боль вместо воздуха. Хотя его сердце, как бы это глупо и наивно ни звучало, и так ее, с первой их встречи и теперь уж до последнего удара. Как, мля, тупо-романтично, но это и есть правда, как над ней ни изгаляйся!

— Обещаю, что сделаю все, что в моих силах, и не важно, что ты мне сейчас расскажешь, — твердо, как клятву, произнес Дагфинн, прямо глядя на бывшего друга.

Тот сразу кивнул, и не думая сомневаться в словах.

— Я влюбился в Ирис примерно тогда же, когда и ты. Но даже тогда, когда вы еще собачились, только слепой бы не заметил, что для нее есть только ты. Других она просто не видела. Так, смотрела как свозь прозрачное стекло, улыбаясь вежливо, но совершенно безразлично. Я знал, что у меня нет ни единого шанса. Да я бы в жизни не попытался бы подкатить к девушке друга, — Федор увидел презрительную усмешку Дагфинна и нахмурился. — Я знаю, в твоих глазах я конченый подонок, и когда я все расскажу, ты только укрепишься в своем мнении, но веришь или нет, я всегда был тебе другом, и, сложись все по-другому, никогда не посмел бы и дышать в сторону Ирис. Но жизнь такая сука! Случилось то, что случилось! Пока вы были вместе, вы не видели никого вокруг себя, а уж тем более не замечали моих никчемных вздохов по Ирис. А потом эта первая для вас длительная разлука. А перед этим вы разругались. Вот тогда во мне что-то и шевельнулось. Ирис ведь не знала, что ты переадресовывал свою почту мне, когда улетал или не мог отвечать. Поэтому все ее звонки и письма приходили ко мне. И я ведь знал, как связаться с твоим экипажем, особенно пока вы готовились на базе. Знал, но ничего не сделал. Не понимаю, почему так поступил. Да и не важно это теперь. Но потом ты улетел. И пропал. А Ирис осталась совсем одна. Беременная, убитая горем и совершенно растерянная и раздавленная.

— И тут ты решил помочь моей женщине на правах самого настоящего лучшего друга, — Дагфинн прямо чувствовал, как обжигающая кислота стекает со словами из его рта.

— Да, решил! — вскинулся Федор. — Решил! Ты для всех погиб! Умер! А мы жили! Выживали без тебя, как могли.

— О, да, ты сильно страдал, дружище, укладывая мою женщину в свою постель. Она была раздавлена и растеряна, говоришь? И тут-то, конечно, ты подсуетился, утешил! Не зря же ты всегда по психологии у нас был лучшим из лучших. Насколько быстро ты сумел уболтать ее для тебя ноги раздвинуть? — Дагфинн и сам не знал, зачем, давясь собственным ядом, говорит это, снова, как раньше, красочно представляя переплетенные тела Федора и Ирис.

Это был просто какой-то безумный мазохизм, но прогнать это видение сразу ему не удалось, и руки сжались от нестерпимого желания сломать сидящему напротив мужчине шею.

— Здесь ты тоже полностью прав. Я воспользовался тем, что Ирис была совсем потеряна. А еще тем, что она видела во мне связующее с тобой звено. Да, я вел себя, как расчетливый ублюдок, приручал ее. Подкрадывался ближе медленно, позволяя привыкнуть к моему присутствию рядом. Старался стать ей необходимым, заполнить каждый аспект жизни своей заботой, чтобы она в какой-то момент просто забыла, как это — обходиться без меня…

— Заткнись, мать твою! Просто заткнись! — Дагфинн намертво вцепился в подлокотники кресла.

— Знаю, ты не хочешь этого слышать. Но, черт возьми, у меня не было того, что с самого начала было у тебя — ее любви, и я делал, что мог, чтобы хотя бы получить ее привязанность, как дурак надеясь, что однажды она станет чем-то большим. Но можешь злорадствовать — не стало! Ирис так и не полюбила меня! Не так, как тебя. Даже близко не так!

Дагфинн промолчал, лишь крепче сжав челюсти.

— Знаешь, каково это — жить, довольствуясь лишь крохами теплоты?! — Федор вскинул голову и впился в Дагфинна горящим отчаянной яростью взглядом своих покрасневших глаз. — Каждый день знать, что любимая женщина хочет видеть другого на твоем месте? Каждый раз, когда она замирает, задумываясь, ты буквально истекаешь кровью, зная, что думает она о другом мужчине, тоскует о нем. Что я для нее просто какая-то тень, призрак, хотя я жив, дышу, прикасаюсь! А реален только тот, что должен быть для нее не больше, чем воспоминанием! Хоть представляешь, каково это — так жить?

— Мне пожалеть тебя? — холодно спросил Дагфинн, и Федор снова сдулся, обмякая.

— У нас только все наладилось. Дети подрастали, Ирис снова стала улыбаться. Она улыбалась МНЕ! Знаешь, насколько безумно трудно было добиться этого! Откуда тебе это знать! Тебе ведь никогда ничего не нужно было делать, чтобы она тебе улыбалась! Достаточно было лишь появиться на горизонте! А мне каждая ее улыбка доставалась, как чертова награда за подъем на Эверест! Тебе не понять, Марко. И тут я получил сообщение от своего двоюродного дядьки, Михаила Езерского, что некто Марко Дрэго был обнаружен в результате попытки повторной высадки на одну планету с засекреченными координатами. И этот самый Марко Дрэго, находясь в практически параноидальном бреду, несет какую-то хрень про живые планеты и требует в моменты просветлений, чтобы ему дали возможность связаться с некой Ирис Леонидос.

— Погоди, — прервал Федора Дагфинн. — Ты сейчас мне сказал, что кэп Езерский — твой хренов родственник?

— Именно так.

— Но ведь он вербовал меня для «Morituri»! Он был тем, кто практически научил меня заново жить. Но никогда не упоминал о родстве с тобой.

— И не должен был. В том-то и был план. Когда ты объявился, я прилетел к тебе и видел в изоляторе. Ты был реально неадекватен. Совершенно рехнувшийся. Буйствовал и разносил все вокруг. Требовал, чтобы Ирис явилась к тебе, угрожал, вел себя большую часть времени как взбесившийся зверь. И тогда я понял, что не могу позволить Ирис увидеть тебя такого. Это бы доконало ее. Она бы бросилась спасать тебя, и это просто убило бы ее. Ты бы сам и убил в очередном приступе ярости.

— Да пошел ты, Федюня! Да я бы руки себе оторвал, но Ирис бы не тронул никогда! Хоть будь я тысячу раз сумасшедшим и неадекватным, способным покалечить и даже убить кого угодно, но только не ее! Ради нее я выжил, и это от того, что не мог ее увидеть, срывался в бешенство!

— Сейчас уже не важно. Я тогда вернулся домой и всю ночь смотрел, как Ирис спит. И понял, что не могу отдать ее тебе. Просто не смогу и все тут. Ни ее, ни детей. Ни по каким причинам! И в тот момент мне стало плевать, как и какими средствами, но я принял решение, что не подпущу тебя к своей семье.

— Сукин сын! Это была моя семья! Моя женщина и мои дети! А ты гребаный вор и захватчик! Как ты посмел вообще?!

— А ты хоть на секунду поставь себя на мое место! Разве ты, окажись в такой же ситуации, не постарался бы сохранить то, что имел, любыми правдами и неправдами!

— Ни черта ты не имел! Все это всегда было моим!

— Пусть так, Марко! Но тебя не было рядом слишком долго! А я трудился как проклятый, собирая Ирис из осколков, в которых ее оставило твое исчезновение! Я возродил ее заново, создал нашу семью и отдавать ее тебе, потому что ты вдруг взял и явился спустя столько времени, я не собирался! Распни меня за это! Но разве ты бы отдал хоть кому-то Ирис?

Дагфинн почувствовал, как режущая боль сжала голову как обручем.

— Выходит, что отдал, — прохрипел он. — Тебе и отдал.

— Все это сейчас уже не важно. Главное другое. Дядьку ты заинтересовал как необычный, так сказать, «материал» для работы. «Morituri» был его любимейшим детищем, его мечтой, в которую он вложил самого себя без остатка. И он всегда искал способы и средства сделать это подразделение еще совершеннее. Поэтому он везде разыскивал таких, как ты — людей с какими-то необычными способностями, чтобы узнать, сможет ли он их использовать. И без сомнения ему было очень выгодно, чтобы были разорваны все прежние связи. Что же за суперсолдат с женой и двумя детьми? Вот мы с ним и решили, что будет для всех лучше, если с Ирис вы не встретитесь. Поэтому все твои попытки связаться купировали, так что до Ирис не дошло ни одного письма. А от ее имени тебе ответили, ну, сам знаешь, что. Пока ты буйствовал, тебя под предлогом карантина и всяких научных тестов изолировали и кололи спецпрепаратами. Дядька тогда еще поражался тебе. Эти медикаменты у обычного человека должны были вызывать частичную амнезию, заставить почти полностью забыть прошлое. Но ты был словно непробиваем. Иногда, приходя в себя, ты не сразу даже мог вспомнить свое чертово имя, но Ирис помнил все равно! Ушли долгие месяцы на то, чтобы ты сломался и начал успокаиваться. А когда Езерский понял, что ты «дозрел» и смирился с тем, что Ирис тебя не желает больше видеть, то выпустил. И все получили то, что хотели. Я сохранил семью, а Езерский получил тебя, чтобы попытаться создать очередного суперсолдата. Не качай головой! Я знаю, как называется то, что мы сделали. Но мне на самом деле было плевать тогда, каким способом сохранить Ирис для себя. И поверь, будь моя воля прямо сейчас, я бы поступил так снова, даже не задумываясь. Я ублюдок? Может и да. Но ради Ирис я наплюю на все принципы и моральные нормы.

Дагфинн сжал зубы и какое-то время молчал, осмысливая услышанное. Огромный кусок жизни, полный беспросветной боли и одиночества, случился по вине когда-то лучшего друга, сидевшего сейчас напротив, и бывшего командира, которому Дагфинн верил как себе, и любил как родного отца. Одному понадобилась его любимая, другому — тело и его возможные способности ради достижения собственных амбиций. Как это переварить и просто не убить обоих?

— Что ты теперь хочешь, Соколовский? — наконец медленно проговорил Дагфинн из-за сдерживаемой бури гнева внутри.

— Я хочу, чтобы ты вытащил Ирис от пиратов.

— А что же сам не подсуетишься? Они ведь замечательно торгуют заложниками. Или бабок жаль ради любимой женщины?

— Я отдал бы все, что имею, даже не задумываясь. Но Ирис отказываются возвращать.

— Как так? Как она вообще к ним попала?

— Она бросила меня. Улетела и поселилась на станции АСТРА-академии. Устроилась вторым пилотом на грузовик. А неделю назад их захватили пираты. Само собой, так как мы все еще женаты официально, мне сообщили. Я предложил через посредников выкуп. Но получил отказ.

— Как так-то?

— А вот так. Пираты предоставляют возможность выкупа всех членов того грузовика. Но Ирис среди них нет. Любые мои попытки добиться причин отказа и выяснить натыкаются на молчание. Я за эту неделю обошел на Земле все долбаные кабинеты и приемные. Предлагал любые взятки, просил, умолял, угрожал. Все без толку. Никто и слышать не хочет о какой-либо силовой акции или хотя бы варианте хоть как-то надавить на этих уродов, чтобы они вернули Ирис. Все, чего я сумел добиться от посредников, — это коротенькое видео, подтверждающее, что она еще жива.

Ком тревоги в груди Дагфинна, появившийся с самого момента прилета Федора, разросся до невероятных размеров, и скрывать то, насколько он сейчас боится за Ирис, становилось все труднее. Потому что этот страх делал совершенно ничтожной необходимость удерживать беспристрастное лицо перед соперником. Это все такая, мать ее, пустая хрень!

— Значит, ты хочешь, чтобы я полез в пекло и вытащил оттуда Ирис? И что потом? Станешь снова душить ее своей заботой и пытаться вернуть себе?

— Нет! — медленно покачал головой Федор. — Она не вернется ко мне. Не теперь, когда знает, что ты жив. На самом деле она всегда и была твоей. Я не идиот, чтобы думать по-другому. Меня вроде как никогда и не было.

— И после всего, что ты натворил раньше, чтобы удержать Ирис, ты сейчас просто отступишь? — Дагфинн понимал, что бросает сейчас вызов не в то время и не в тех обстоятельствах, но не смог удержаться.

— Я отчетливо осознаю, что проиграл. И никакой реванш в моей ситуации невозможен. Я поставил все на единственную карту и теперь лишился всего, что было, — Федор выпрямился и прямо посмотрел на Дагфинна, принимая его вызов. — Но у меня есть то, что ни тебе, ни кому-либо другому не отобрать, Марко. Годы с Ирис. Они мои. Не важно, украл ли я их или получил заслуженно. Они мои навсегда.

— Убирайся, Соколовский! — прорычал Дагфинн, чувствуя, что удар бывшего друга точно достиг цели, пронзая его насквозь. — Убирайся! И не приведи силы Вселенной тебе еще хоть раз приблизиться к Ирис! Может, для нас с ней все потеряно, но и тебя я к ней больше не подпущу! Никогда, слышишь? Придется тебе подыхать от боли даже без права видеть ее хоть издали! А поверь, я знаю, каково это!

Федор поднялся и закрыл на несколько секунд глаза.

— Пусть так. Только спаси ее, — бесцветным голосом сказал он.

— Вон!