ГЛАВА 22

Проблески света. Какое-то бульканье, которое, если напрячься, начинает напоминать чей-то голос, звучащий словно сквозь толщу воды. Сосредоточившись на звуках, Ирис с трудом, но стала разбирать слова. Рядом двое мужчин яростно спорили, не стесняясь в выражениях.

— Да какого же хрена! Делай хоть что-то! Чего ты сидишь тут, как долбаный памятник, и пялишься в свои приборы! Спасай ее, или я удавлю тебя, мать твою! — это рокочущий голос Конрада.

— А я тебе в который раз говорю, что она должна быть в сознании, прежде чем я введу нано-реконструкторов, — возражал ему другой мужской голос, мягкий, но при этом полный уверенности в собственной правоте.

— Если будешь дожидаться, то она вообще умереть может! — рявкнул главарь.

— А если начну восстановление без проверки ее реакций на действия, то последствия могут быть непредсказуемыми! Ты пойми, Конрад, это же почти операция на мозг! Можно так напортачить, что в лучшем случае она просто себя даже помнить не будет, а в худшем вообще в овощ превратится. Вряд ли ты хочешь этого для женщины, на которую, как я понимаю, у тебя большие планы.

— Я убью эту суку Клару! Буду на глазах у Ирис на куски резать! — зарычал Конрад.

— Хм-м. Что-то мне кажется, что эта женщина не оценит такую экстремальную демонстрацию возмездия.

— Зато оценит степень моей серьезности, а я получу удовлетворение, — огрызнулся Конрад, но гнева в голосе заметно поубавилось.

— Ты очень изменился, Конрад. Я ни черта не узнаю тебя! Пятнадцать лет назад я пошел работать к тебе, потому что ты был тем, кто реально хотел сделать нищую жизнь колонии хоть чуть лучше, и плевать мне было, что твои методы незаконны. Ты на самом деле готов был драться за наше право жить нормально, а не выпрашивать подачек у земного правительства. Но какого же хрена случилось? Ты, который всегда сурово наказывал своих людей за любое насилие над заложниками, посмотри, что ты делаешь теперь? Уже не помнишь, что завалил прежнего главаря за то, что он позволял творить с захваченными все, что вздумается его людям? «Заложники неприкосновенны! Пугать можно, трогать — нельзя», — это разве не твой собственный непреложный закон, за нарушение которого ты караешь так, что потом уже не забывают? И что же ты творишь сам? Хочешь завалить в свою постель заложницу, и тебя не особо волнует, что сама она этого не хочет. И это при том, что не избавился от Клары. Какого хрена ты не отправил эту девку домой, прежде чем привезти в дом другую бабу, если тебе уж невтерпеж? Разве не видишь, что в том, что случилось, — большой процент твоей вины?

— Не забылся ли ты, друг мой Кэмерон? С какой такой стати ты решил, что меня интересует твое чертово мнение? Ирис не заложница, она мой трофей! И у меня есть долбаное право взять то, что я пожелаю! А я желаю получить ее, поэтому давай выполняй свою работу и лечи ее. А меня лечить не надо! А Клара… Я подобрал на улице безродную мелкую шалаву и показал ей сладкую жизнь, отмыл, одел в дорогие тряпки, а она вдруг решила, что представляет собой охрененную ценность для меня? Клара — очередное тело для разрядки, и никакой вины перед этим куском зарвавшимся плоти я не чувствую! Кем бы она была, если бы не я? Малолетней шлюшкой, которая отсасывала бы любому желающему, чтобы заработать на кусок хлеба и дешевые тряпки прямо на улице? Я показал ей нормальную жизнь, и чем она мне отплатила? — Голос главаря грохотал, и Ирис казалось, что его эхо мечется в черепной коробке, причиняя сильную боль.

— В том то и дело, Конрад! Ты сначала дал девчонке красивую жизнь, а теперь ясно дал почувствовать, что она для нее закончена! Чего же ты удивляешься, что она захотела сохранить свое привилегированное положение любой ценой? А с ее куриными мозгами до чего бы она еще могла додуматься, кроме прямого устранения конкурентки? — не уступал второй мужчина, нисколько не пугаясь ярости в голосе Конрада.

— Да пошел ты, Кэмерон! Занимайся своей гребаной работай и не лезь ко мне со своими сраными лекциями о морали! Я здесь хозяин! Я решаю, что, как и с кем будет! — похоже, главарь окончательно вышел из себя.

— Если бы ты не чувствовал себя виноватым, то не орал бы сейчас на меня, как чертов царек местного масштаба!

— Заткнись! Ты переходишь все, мать их, границы! Я изменился, тут ты прав. И больше не намерен терпеть гребаных поучений ни от кого! Даже от тебя, Кэмерон. И не дай бог эта женщина умрет! Поверь, тебе не понравятся последствия!

— Пожалуйста, не могли бы вы так не орать, — попыталась сказать Ирис, но не была уверена, что язык ее действительно послушался.

— Она пришла в себя! — Ирис обдало запахом Конрада, и она ощутила на своем лице его дыхание. — Как ты, Ирис? Кэмерон, давай вводи ей этих своих реконструкторов.

— Что со мной? — Язык и в самом деле еле ворочался, и слова выходили невнятными.

— Ирис, вы хорошо меня слышите? — голос второго мужчины. — Если трудно говорить, просто пытайтесь кивать или хотя бы моргать.

— Я слышу вас, но не вижу. Что со мной?

— Тебя отравила эта самая сучка Клара, которую ты так жалела, — влез Конрад.

— Вам дали нано-яд, Ирис. Он начал разрушать стенки кровеносных сосудов. Только быстрая реакция Конрада позволила спасти вам жизнь. Мне удалось парализовать вредоносных нанитов, но теперь нам предстоит восстановить то, что они нарушили. И для этого мне нужно, чтобы вы были в сознании и максимально точно описывали мне все, что чувствуете. Так мы сможем свести ущерб к минимуму и при этом не наделать ошибок и не нарушить нервные узлы и связи. Это очень деликатная операция, и мне нужно ваше максимальное участие. Вы меня хорошо понимаете?

— Да, доктор, я понимаю.

— Хорошо, тогда приступим. — К шее Ирис плотно прижалось что-то маленькое и холодное, а в следующую секунду под кожей словно стал разливаться жидкий раскаленный металл.

— И да, забыл сказать, что это будет очень больно, но анестезию использовать нельзя. Вы должны чувствовать все абсолютно четко.

В следующий момент Ирис хрипло закричала.

Сколько длилась последовавшая за этим пытка, Ирис позже не могла сказать. Доктор производил какие-то манипуляции на своем полупрозрачном планшете, вслед за которыми в мозгу Ирис взрывались острова боли, и жуткие ощущения скатывались по всему телу, как волны цунами. И при этом Кэмерон продолжал монотонным голосом требовать, чтобы Ирис описывала ему, что чувствует. Она кричала, извивалась, скрипела зубами, но отвечала.

Конрада доку пришлось выгнать уже спустя пять минут, так как он впадал в бешенство, когда Ирис начинала корчиться от боли. Ему постоянно казалось, что Кэмерон делает что-то не то и не так.

Где-то в середине процесса к ней вернулось зрение, что добавило неприятных ощущений, так как яркий свет резал глаза.

Когда Ирис уже показалось, что все, она достигла своего предела терпимости, доктор неожиданно отложил планшет в сторону.

— Ну, похоже, все. Остальное должен сделать ваш организм. А теперь вам лучше уснуть.

— Доктор, я не могу тут оставаться, — еле слышно пролепетала обессиленная Ирис. — Я должна вернуться к детям. Помогите мне, пожалуйста.

Мужчина быстрым движением положил ладонь на ее губы.

— Вам нельзя разговаривать… сейчас, — так же едва слышно ответил он, склонившись к самому ее лицу, делая вид, что изучает состояние глаз, но при этом как можно яснее посылая предостережение во взгляде. — Спите, Ирис. Мы поговорим позже, после того, как я удостоверюсь в стабильности вашего здоровья.

Если Ирис и хотела возразить, то очередной впрыск успокоительного в шею помешал этому.

Следующее пробуждение было гораздо более комфортным. Хотя голова еще болела, но зрение вернулось с прежней четкостью, и хотелось пить и есть. Ирис какое-то время озиралась, изучая белые стерильные стены, потолок и медицинские приборы вокруг себя. Как только она села на кровати, в помещении появился доктор Кэмерон. Теперь, когда ее не мучили сильные боли, она могла рассмотреть спасшего ей жизнь человека. Он был довольно высоким и худым, с резкими чертами породистого лица, с которого хмуро и цепко взирали на окружающих зеленые глаза.

— Вы проснулись, Ирис, — констатировал он и кивнул на крошечный глазок камеры прямо над кроватью. — Конрад уже увидел это и едет за вами.

— Как долго я спала? — хрипя, спросила Ирис.

— Я держал вас в медикаментозном сне трое суток. Во сне при ваших повреждениях заживление идет в разы быстрее, — ответил доктор. — И если хотите говорить, то делайте это сейчас, пока Конрад в пути и не услышит нас.

— Доктор, прошу, помогите мне! Я не хочу и не могу тут быть!

Кэмерон покачал головой и отвернулся.

— Простите, Ирис. Я вам действительно сочувствую, но это невозможно. Даже если бы за этими дверьми не дежурила круглосуточно охрана из самых доверенных лиц Конрада, то и тогда я бы не рискнул. У меня семья. И они живут здесь.

— Думаете, он будет мстить им, если вы мне попробуете помочь?

— Еще несколько лет назад я бы сказал вам, что очень вряд ли. Но теперь я знаю, что он это сделает. Власть и долгие годы безнаказанности развратили его и сделали совсем не тем человеком, которого я знал. Хотя я и верю, что в глубине души он остался прежним, но его окружение сильно влияет на него. Ему приходится быть самым главным хищником в аквариуме, наполненном жуткими пираньями, чтобы сохранять контроль над ними. И он не может проявлять мягкость даже к старым друзьям. Поэтому, простите, Ирис, но я не стану так рисковать и вам откажу. К тому же на самом деле здесь один космопорт, и он полностью подконтролен Конраду. Даже если вы выберетесь отсюда, с планеты не сбежать. Здесь нет регулярного пассажирского сообщения с другими колониями или с Землей, где вы могли бы затеряться.

— Доктор, я пилот! Да, я отдаю себе отчет в том, что управлять кораблем в одиночку чрезвычайно трудно, но моих навыков и упрямства хватит, чтобы дотянуть до какой-нибудь базы. Мне бы только пробраться на один из кораблей, которые я видела в посадочной зоне. А я приложу все силы, чтобы сделать это.

— Тише, Ирис! Вы не понимаете! У Конрада и его людей недавно появилась какая-то новая охранная система. Как только будет замечен факт вашего исчезновения из его поля зрения, планету тут же окружат специальным излучением. Они называют его «Сетью». Нельзя ни вылететь наружу, ни попасть внутрь. Я чувствую себя гадко, говоря вам это, но, пожалуй, вам лучше смириться. Конрад весьма непостоянная личность в плане своих личных, так сказать, симпатий. Я наблюдаю за ним много лет. Его психологический портрет довольно странный. Я бы даже сказал — на грани биполярности. С одной стороны, он способен на необыкновенно взвешенные и чрезвычайно продуманные решения и действия и трепетную заботу о тех, кто ему дорог. Но с другой стороны, иногда он просто взрывоопасен и непредсказуем и проявляет дикое упрямство в достижении того, чего ему действительно хочется, не чураясь жестокости. Но в обоих состояниях он опасен, и вам не стоит испытывать судьбу, пытаясь сбежать. Возможно, скоро ему надоест играть в вас, как в куклу, и тогда появится реальная возможность, что он предпочтет предложенную за вас сумму вашему обществу. Просто будьте терпеливы!

— Быть терпеливой? Скажите, док, вы бы посоветовали быть терпеливей в подобной ситуации своей сестре или дочери, или, скажем, жене?

Кэмерон густо покраснел и отвернулся.

— Мне нечего вам ответить, кроме того, что ваша жизнь бесценна, и самое главное — сохранить ее. Вы сможете забыть все, что угодно, с помощью родных и близких и пойти дальше, но только в том случае, если вы будете живы.

У Ирис внутри все словно срезонировало от слов, так похожих на те, что когда-то говорил ей Марко, и отозвалось тупой болью в груди. Может, и так. Может, и можно пережить все что угодно, ради единственно важной цели. А принципы и идеалы… ну что же, похоже, они хороши лишь для условий, где основной девиз жизни не звучит как «кто сильнее, тот и прав».

— К тому же я верю, что в присутствии правильной женщины характер Конрада может раскрыться с новой стороны, — добавил доктор и пробормотал намного тише: — По крайней мере, я на это надеюсь.

Без стука в палату вошел Конрад, мгновенно сделав ее тесной своими габаритами, а атмосферу — душной из-за ауры давящей властности, исходящей от него.

— Добрый день, дорогая, — без намека на улыбку сказал он и бросил тяжелый взгляд на доктора. — Приветствую тебя, Кэмерон. Ирис готова вернуться домой?

Слух Ирис противно резануло то, что Конрад назвал домом место, которое фактически было ее тюрьмой.

— Да. Но ей нужен покой, прогулки на свежем воздухе и отсутствие любого нервного напряжения и стрессов…

— Как долго? — резко перебил его Конрад.

— Что, прости?

— Как долго я должен ждать и носиться с моей женщиной, как с фарфоровой куклой? — раздраженно уточнил Конрад.

— До тех пор, пока не восстановятся полностью все стенки сосудов. Особенно мелкие в головном мозгу, — Конрад сделал гневный выдох. — Дней семь, может, десять.

— Хорошо. Еще что-то?

— Я должен провести диагностику через несколько дней. Да, и еще следует соблюдать осторожность, так как возможны приступы головокружения и потери координации.

— Само собой. Мы можем отбывать?

— Вполне.

Конрад подошел к Ирис и молча сунул в руки нечто оказавшееся длинным платьем, из мягкой, явно дорогой ткани.

— Надень, — отдал команду он, явно не собираясь отворачиваться, пока она снимет короткую больничную рубашку.

Ирис, глянув на него раздраженно, просто натянула платье поверх тонкой сорочки. Как только она встала на ноги, Конрад подхватил ее на руки. Его прикосновения были жесткими, в них чувствовалось не желание проявить нежность или заботу, а раздражение зверя, вынужденного оставаться без добычи, и желающего хотя бы обозначить свои права на эту территорию. В сопровождении нескольких своих людей он донес ее до глайдера и усадил внутрь. Ирис поймала на себе пристальные взгляды пиратов. Но в этот раз уже не было многозначительных похабных ухмылок, только смесь удивления и скрытой враждебности. Всю дорогу Конрад смотрел куда-то в сторону.

В дом он ее также отнес лично, но теперь комната была другой.

— А что случилось с прежней? — спросила Ирис.

— Она слишком далеко от моей, — ровным тоном ответил Конрад и ушел, не прощаясь.

Следующие четыре дня Ирис видела его только за завтраком. Хотя назвать, конечно, завтраком прием пищи, когда светило начинало катиться к закату, было сложно. Конрад задавал ей дежурный вопрос о самочувствии, потом она ела под его тяжелым взглядом, а затем он исчезал на долгое время. Но она не обольщалась по поводу своего мнимого одиночества, памятуя о камерах в любом уголке.

— Можно мне погулять на улице? — спросила она его на четвертый день.

— Хочешь погулять? — Ирис кивнула, на что внезапно Конрад усмехнулся. — Хорошо, пойдем после завтрака.

Они вышли во двор, и Ирис старалась незаметно, но тщательно осматривать все вокруг, запоминая каждую мелочь. Где больше всего перемещается людей по двору, где паркуют большинство глайдеров, для каких целей служат подсобные помещения в глубине двора. При этом Конрад, похоже, не просто выгуливал ее, а вел куда-то в конкретном направлении.

Они практически покинули двор, пройдя сквозь красивую рощу вечно зеленых растений, за которыми начиналась каменистая пустошь. Как и заметила Ирис, никакой ограды или намека на охрану не было видно. Светило почти село, и воздух уже становился ощутимо холоднее. Конрад повел ее по границе рощи, и в какой-то момент Ирис показалось, что он весь напрягся, наблюдая за ней пристально, как хищник за беззаботно приближающейся жертвой.

Ирис шарила взглядом по расстилающейся вдали пустоши, освещенной закатными лучами, ища хоть что-то, за что мог зацепиться взгляд. Неожиданно она заметила непонятную кучу тряпья, среди которой что-то белело. Присмотревшись, она сглотнула тягучую слюну, вдруг наполнившую рот.

Это был человеческий скелет, на котором сохранились лохмотья, бывшие когда-то одеждой. Как ни старалась она скрыть свою реакцию, но все же не удержалась и пораженно посмотрела на главаря, тут же наткнувшись на его прямой испытывающий взгляд.

— Я не люблю незваных посетителей, дорогая. Как, впрочем, не приветствую манеру некоторых гостей покидать меня по-английски, — сказал Конрад, и уголок его рта опустился в жуткой усмешке. — Ты еще не нагулялась?

— Думаю, с меня уже достаточно, — пробормотала Ирис, не в силах избавиться от отпечатавшейся в ее мозгу картинки вида останков этого несчастного человека, погребением которого никто не озаботился, оставив его кости лежать безмолвным предостережением для всех. Ирис невольно приложила ладонь к горлу, борясь с дурнотой и чувством жалости к неизвестному.

— Ирис, этот человек шел сюда в надежде поживиться за мой счет. Он не был невинной жертвой, — голос мужчины звучал гневно, хотя в нем и чувствовались нотки, отдаленно напоминавшие попытку оправдаться.

Понятно, что главарь привел ее именно в это место не просто так. Он ясно дал понять, что, несмотря на видимую свободу, уйти отсюда не просто сложно. Практически невозможно. Значит, оставался лишь один путь — улететь.

— Я заметил, что тебе стало намного лучше за эти дни, — Конрад не спрашивал — он утверждал. — И, знаешь, что я думаю?

— Ты наверняка мне скажешь.

— Мне надоело проводить ночи в одиночестве.

Ирис споткнулась, сбиваясь с шага.

— Но док сказал…

— Я знаю, что этот жалостливый идиот просто хотел дать тебе больше времени, чтобы смириться. Но, думаю, его и так было достаточно, — мужчина схватил Ирис за руку и властно притянул к своей широкой груди, заставляя заледенеть, и, наклонившись к самому уху, прошептал: — К тому же обещаю не слишком утомлять тебя. Поначалу.

Главарь провел губами по шее от подбородка до ключицы и обратно, приподнимая выше одной здоровенной ручищей, больно сдавив талию.

— Ты пахнешь как самое сладкое искушение, Ирис. Такая желанная и, мать ее, запретная. А я так ненавижу запреты. Я их нарушаю, ломаю, гну под себя, — прорычал Конрад в кожу за ухом и прижал второй рукой ее живот к своей твердой плоти, так сильно, что Ирис едва сдержалась, чтобы не начать отчаянно сопротивляться. — Не нужно бояться. Я просто хочу, чтобы моя постель пахла тобой. Пока этого будет достаточно.

Мужчина разжал свою хватку, и Ирис чуть не рухнула на землю из-за резко ослабевших ног.

— Мне нужно отлучиться по делам, дорогая. Буду поздней ночью, — его тон опять стал безразлично холодным. — Я пришлю за тобой, когда вернусь домой.

Буквально влетев в отведенную ей комнату, Ирис, как никогда прежде, захотела упасть на постель и рыдать и колотить по ней в бессилии. Неожиданно рука наткнулась на какой-то предмет, которого раньше тут не было. Больше всего это было похоже на тончайший, совершенно прозрачный, гибкий кусок пластика. Но Ирис знала, что это. Передатчик. Ирис оглянулась по сторонам. Она уже выяснила, где находится в ее комнате обзорная камера, и приблизительно высчитала мертвые зоны. Пластина на кровати, благодаря прозрачности, полностью сливалась с поверхностью покрывала. Ирис не знала, кто оставил это здесь. Может, даже сам главарь, желая напомнить ей о своем присутствии.

Но на всякий случай она все же легла так, чтобы пластина не попала в видимость, если за ней прямо сейчас наблюдали, и прижала к поверхности палец. Она знала, что, прежде чем работать, такой передатчик должен опознать собеседника. Почти сразу вспыхнула надпись.

«Как скоро ты можешь спуститься в холодильную кладовую справа от кухни?»

Ирис моргнула. Кто бы ни писал ей, похоже, что он не был главарем. Прикинув время для неспешного, не привлекающего внимания передвижения в нужное место, Ирис написала:

«Около 10 минут».

«Начинай выдвигаться через полчаса».

Ирис очень хотелось написать сообщение с вопросом, кто же это, но, решив больше не рисковать, просто вытянулась на кровати, изображая усталость, и так и пролежала все время с гулко колотящимся сердцем, все полчаса. Но к моменту, когда она выходила из комнаты, никто бы не сказал по ее лицу, что внутри у нее ревет ураган из страха и надежды. Шагать прогулочным шагом и изображать заинтересованность интерьером и внутренним убранством дома, когда хотелось бежать со всех ног, было невыносимо трудно.

Пройдя мимо нужной двери и убедившись, что в этом коридоре никто не появится прямо сейчас, Ирис вернулась и осторожно толкнула дверь кладовой, проскальзывая внутрь, вдыхая холодный воздух. Оглядевшись, Ирис застыла в недоумении. В кладовой не было ничего необычного, только всевозможные продукты на многочисленных полках. Совершенно неожиданно что-то резко зажало ей рот, и она оказалась жестко притиснута к твердому, явно мужскому торсу спиной.

— Молчи! — едва слышно прошелестело над ухом, и сердце Ирис совершило безумный прыжок вверх, а затем рухнуло вниз, останавливаясь.

Она знала этот голос. Этот запах. Она узнала это тело, и ни с кем бы не спутала прикосновение именно этих рук. Сколько бы ни прошло лет, она даже в горячке и бреду будет знать, что это он.

Извернувшись в захвате мужчины, она увидела самые невыносимо синие глаза во всей Вселенной.

— Марко… — беззвучно прошептала она.

Самое поразительное, что ничего, кроме этих глаз и узкой полоски кожи вокруг них, она больше не видела. И лишь когда мужчина шевельнулся, очертания его тела проявились, словно пространство перед ней пошло рябью.

— Быстро переодевайся, — так же едва слышно произнес Марко и что-то сунул ей в руки.