ГЛАВА 25

Эйсон бесшумно выскользнул из отсека сестры. Она долго плакала, но сейчас заснула. О том, что мамин корабль захватили пираты, они узнали больше суток назад, но до последнего момента Эйсон скрывал от сестры главное. То, что все члены экипажа «Стрельца» уже находились в пассажирском транспорте на пути домой. Все, кроме второго пилота Ирис Соколовской. В ее выкупе было отказано, несмотря на огромную сумму, предложенную Федором Соколовским. Информацию старались держать в секрете, но шила в мешке не утаишь в мире, где новости разлетаются со скоростью света.

Узнав об этом, Эйсон впервые за все время сам позвонил Федору, втайне от Зефиры. Он хотел подробностей, а не сплетен из новостных выпусков. Набирая его номер, был настроен говорить жестко, но когда увидел бледное и заросшее щетиной лицо человека, бывшего ему отцом столько лет, внутри все противно сжалось от жалости. Было странно назвать его опять «папой», но, глядя в загоревшиеся самой настоящей радостью глаза мужчины в ответ на такое обращение, Эйсон понял, что поступил верно. Зефира была права в главном. Что произошло и продолжало происходить между их матерью, Федором и Марко, не должно влиять на отношение к ним Эйсона и Зефиры. Нужно быть честным и благодарным за то, что за все прошедшие годы жизни Федор Соколовский никогда не заронил даже тени сомнения в них с сестрой, что они не его дети. Да, конечно, Марко Дрэго вызывал у него восхищение на грани обожания. Он был именно таким, каким мечтал бы стать сам Эйсон. Но ведь, сравнивая, какие отношения он видел в семьях своих школьных друзей и приятелей, он должен честно признаться, что лучшего отца, чем Федор, не мог бы пожелать им с Зефирой.

И если для того, чтобы поддержать этого человека в трудный момент, ему просто нужно назвать его папой, то Эйсону совсем не трудно. Тем более ни ломать себя, ни притворяться ему для этого не нужно. Марко Дрэго, появившись в их жизни, пока больше тянул на друга, на пример для подражания, кумир, но они почти не знали его как человека. А Федор был тем, кого, не стоит кривить душой, любили. Поэтому Эйсон решил оставить родителям самим разбираться в их взаимоотношениях. Тем более в глубине души Эйсон все же мог понять поступок Федора. Нет, не предательство друга. Но вот в то, что Федор любил их мать, любил неистово и отчаянно, Эйсон свято верил. А уж на какие поступки его толкнула эта любовь… Как он может судить, если сам никогда не был и, благослови Вселенная, надеялся не будет в ситуации, подобной этой. Любовь — такая сложная и часто мучительная штука. Что она только ни вытворяет с людьми. И, не испытав на себя все ее выверты и пытки, разве можно рассуждать, сделал бы ты то или это, или не сделал.

Федор рассказал Эйсону, что летал к Марко на базу и просил его о помощи. И в этот момент Эйсон стал уважать его еще больше, потому что по лицу и голосу Федора было понятно, чего ему стоило обратиться к сопернику. Эйсон видел в его глазах, что мысленно он уже попрощался с их матерью. Понял, что она к нему никогда не вернется. А еще Федор очень переживал, как воспримет новости Зефира, и умолял Эйсона как можно дольше ограждать ее от всех подробностей, в надежде, что в ближайшее время все измениться к лучшему.

Эйсон и так старался все время выплясывать перед Зефирой, как клоун, практически пресекая любые разговоры с кадетами и не давая ей лазить в сеть. Придумывал любые дурацкие поводы отвлечь ее. Но все же кто-то проболтался. И последние часы Эйсон провел в отсеке сестры, укачивая ее, как маленькую, и вытирая бесконечные слезы, пока она не выплакалась.

Эйсон сделал всего пару шагов по коридору женского крыла, как на него из-за поворота вылетел Донер Эйкин — здоровенный смазливый блондинистый третьекурсник. Эйсон уже много раз замечал его вьющимся около сестры, и не сказать, что бы его это радовало. Эйсон, сжав зубы, преградил путь парню, хотя реально понимал, что уступает тому в живой массе, да и наверняка в рукопашной, дойди до нее, Донер размажет его по стенке. Но это мало волновало Эйсона, поскольку касалось Зефиры. Если понадобится — он всем этим козлам, увивающимся за ней, глотки зубами перегрызет.

— Чего тебе тут надо? — рыкнул Эйсон.

— Ты не оборзел ли, салага? С чего это я должен тебе отчитываться? — ухмыльнулся Донер, демонстративно еще больше выпрямляясь, подчеркивая ширину плеч и мощные мускулы.

Но Эйсон и не думал уступать и тоже вытянулся, хотя, конечно, с этим почти двухметровым верзилой ему было не сравниться.

— Думаешь, я не видел, что ты около моей сестры постоянно трешься? — упрямо наклонил голову Эйсон, словно готовясь к лобовой атаке.

— И что? Зефира уже взрослая! Тебе какое дело? — нагло посмотрел на него Донер.

— Я ее брат, придурок! И она не взрослая! Ей только семнадцать исполнилось! Нечего таким похотливым козлам, как ты, около нее делать! — уперся Эйсон.

— В самом деле? И кто же меня остановит? Уж не ты ли? — хохотнул блондин.

— Именно я!

— Кишка тонка, Соколовский! — угрожающе навис над ним громила.

— А ты испытай! И поверь, тебе не понравится! Иди ищи развлечений в другом месте! А от моей сестры отвали, понял?

Около двух минут они стояли нос к носу, борясь взглядами. Но потом Донер неожиданно расслабился и чуть отстранился, хоть и не подумал отступить.

— Я тебя бить не стану только потому, что ты, салага, ее брат. И если я тебя хоть пальцем трону, мне Зефирка яйца оторвет! И, черт возьми, как раз ей я бы не смог оказать сопротивление, — спокойно сказал парень.

— Что? — не понял Эйсон.

— Соколовский, не тупи. Мне сестра твоя нравится… просто охренеть как сильно. Так что не пенься. Я ее сам не обижу и никому другому обидеть не дам. А вообще, не будь ты ее братом, я бы и тебя к ней близко не подпустил. Отправил бы отдыхать в госпиталь.

— Слушай, Донер, я знаю твою репутацию, — нахмурился Эйсон. — Зефира не из тех, с кем ты обычно оттягиваешься.

— А то я слепой! Таких, как она, больше нет, — неожиданно на щеках всегда наглого Донера вспыхнули красные пятна, а в голосе прозвучало нечто похожее на смущение. — И разве я не человек и не могу поменяться?

Эйсон смотрел на стоявшего перед ним парня, а тот отводил взгляд, делая вид, что изучает потолок, но потом, словно собравшись с мыслями, уставился прямо в глаза Эйсону.

— Слушай, Соколовский, клянусь, тебе не нужно мандражировать на мой счет. Зефира для меня… короче, это серьезно. У меня так еще никогда не было, ясно? И сколько бы ты со мной ни бодался, я не отступлюсь. Так что просто не трать понапрасну силы, ладно? Я не угроза.

Эйсон размышлял, глядя на парня. Никаких признаков неискренности в его словах и взгляде он не заметил.

— Ладно. Ты можешь ухаживать за моей сестрой. Но только держи свои лапы при себе, понятно? — рявкнул Эйсон.

— О, да пожалуйста! — Донер поднял руки, как будто сдавался на милость врагу.

— Ты чего сюда на ночь глядя приперся?

— На самом деле, я тут уже третий час стены протираю. Я видел сегодня в коридоре, что Зефира плакала. Я волнуюсь за нее, ясно? Это из-за вашей матери? Я видел в новостях, да и вся академия гудит. Такого еще не было, чтобы кого-то отказывались вернуть, да еще за такие деньжищи.

— Да, — Эйсон стиснул зубы, не желая развивать тему, что и так уже прогрызла дыру у него в голове и сердце. — Но Зефира устала и уже спит. Не думаю, что тебе стоит ее беспокоить.

— Я не стал бы! Я завтра зайду с утра. Ты не против? — Было понятно, что, скажи Эйсон, что он против, Донер преспокойно забил бы на это. Но сам факт того, что верзила переступал через себя, делая в его сторону реверансы, вызывал уважение.

— Заходи. Хоть я и против, — сказал Эйсон, зашагав по коридору.

— Пофиг, Соколовский! — догнал его Донер. — Придется тебе смириться с тем, что ты будешь постоянно видеть мою физиономию рядом с сестрой.

— Ну да. Но ты мне все равно не нравишься! — ухмыльнулся он.

— Не представляешь, какое облегчение! — заржал Донер. — Из вас двоих я при любом раскладе выбрал бы Зефиру, уж извини!

— Да пошел ты! — беззлобно огрызнулся Эйсон, поворачивая к обзорной площадке, потому как идти спать пока не хотелось.

— Ну, до завтра, Соколовский!

— Да завтра, Эйкин! И надеюсь, у моей сестры достаточно ума, чтобы послать тебя.

— Хах! Тут без вариантов, мужик! Пусть хоть вечность посылает. Я не отступлюсь! — и крупная фигура Донера скрылась в боковом коридоре, ведущем к мужскому крылу.

Эйсон же, дойдя до места и поднявшись по лестнице, уселся на пол на самом краю, свесил ноги вниз с десятиметровой высоты.

Сейчас, когда внизу уже не горел свет, здесь под прозрачным куполом открывался необыкновенный, завораживающий вид. Создавалось ощущение, что он сидит на крошечной личной планете посреди бесконечных просторов космоса, чьи загадочные глубины призывно мерцают миллиардами звезд. Пройдет совсем немного времени, и он уже будет лететь в похожем на серебряную иглу разведовательном шлюпе, пронзая эти дали в безудержном желании потребовать для себя все их тайны.

— Я тоже часто люблю сюда приходить, — Эйсон вздрогнул, и тут же волна мурашек вздыбила все волоски на его теле, потому что он прекрасно знал, кому принадлежит этот тихий хрипловатый голос.

— Тогда мне стоит уступить тебе возможность полюбоваться видом, Фелиция, — пробурчал Эйсон, чувствуя, что опять теряет способность связно мыслить, как, впрочем, и нормально разговаривать, не срываясь то на грубость, то на полное онемение.

Он хотел подняться, но неожиданно девушка села с ним рядом, причем настолько близко, что они соприкоснулись плечами. Эйсон замер, чувствуя себя застигнутым врасплох.

Затаив дыхание, он сидел рядом с девушкой, которая непостижимым образом при каждом своем появлении творила с ним поразительные вещи. Нет, он не наивный и прекрасно понимал, что испытывал к Фелиции сильнейшее сексуальное влечение, его тело об этом не то что намекало, а просто орало в голос, стоило ему ее увидеть. Да и все неприличные фантазии были только о ней с того момента, как он увидел ее входящей в пассажирский транспорт, в котором они летели последний отрезок пути до АСТРА-академии. Ему и раньше случалось моментально вспыхивать при виде хорошенькой девчонки, он ведь парень, в конце концов. Но то, что творил с ним один поворот головы Фелиции, или взмах ее потрясающих ресниц, или рассеянная улыбка, было не описать никакими словами и не сравнить ни с чем из случавшегося с ним ранее. Это лишало его дыхания. Отнимало все слова и мысли. Превращало в тупого истукана с глазами, которые мощнейшей гравитацией притягивались к этой девушке, как бы он ни старался не смотреть.

А вид того, как вокруг Фелиции вились озабоченные кадеты, будил в нем эмоции, пугавшие даже его самого. Он и понятия не имел, что подобное есть в нем.

Фелиция тихонько вздохнула и опустила голову, и длинная прядь ее светлых волос упала вниз, частично заслоняя от Эйсона ее потрясающий профиль. Его ладонь судорожно сжалась от неконтролируемого желания убрать непослушный локон за совершенное ушко. Эйсон резко и шумно выдохнул, с огромным трудом беря под контроль свое глупое тело. Хотя вряд ли это ему удалось. Девушка едва заметно касалась свои плечом его плеча, а у него в голове они уже лежали обнаженными и тесно переплетенными прямо на этом полу, окруженные видом безбрежного космоса, и он целовал ее нежные губы…

Эйсон резко отвернулся, понимая, что если будет продолжать смотреть на Фелицию, то прямо сейчас сотворит что-то сумасшедшее.

— Я слышала о твоей маме, Эйсон, — тихо сказала девушка.

Эйсон стиснул зубы и промолчал, вспоминая их перепалку в учебном отсеке как раз на тему пиратов.

— Это очень странно, что они не хотят ее отдавать, — продолжила Фелиция.

— Да уж, — все, что смог ответить Эйсон.

— Я хочу тебе сказать… в общем, пираты — они, конечно, не ангелы… и я ни в коем случае не оправдываю их действий. Но с заложниками они всегда идеально обращаются. Это у нас все знают. Их главарь — Конрад, его в колониях все знают. Так вот, он реально жестко наказывает за любые попытки как-то обижать заложников.

— Что ты пытаешься мне сказать? Что, типа, моей матери прям повезло в плен к пиратам попасть. — Вот всегда в разговорах с этой девушкой он или молчит, как немой, или скалиться как зверь на нее.

— Нет, Эйсон. Просто… Я хочу сказать, что есть все шансы на то, что все будет хорошо. Не представляю, почему ее не отпускают, но уверена, что она жива и здорова.

— Ты кто? Ясновидящая? — огрызнулся Эйсон.

— Нет. Но ты должен надеяться на лучшее, потому что для этого есть все основания. — Фелиция со вздохом поднялась. — Извини, что пришла и нарушила твое уединение.

Она уже сделала шаг, чтобы уйти, и тут Эйсона словно подбросило. Вот он тупица! Она пришла к нему сама, желая выразить поддержку и сочувствие. А он сидит и рычит на нее, как чертов грубиян и невежа.

— Фелиция! — Девушка остановилась, оглянувшись через плечо.

Как же ему нравилось, когда она так смотрела! Слова опять застряли в его горле, и он только и мог сделать, что уставиться на девушку голодным взглядом.

— Что, Эйсон? — удивленно спросила она.

— Я хотел спросить… то есть узнать… Вот черт! Короче, Фелиция, у тебя есть кто-то? — Да, как он еще сквозь эту обзорную площадку не провалился? Судя по тому, как запылало все тело, металлу под ним самое время расплавиться.

— Прости, что? — Она издевается?

— Я хочу знать… Ты встречаешься с кем-то? А-а-а-а! У тебя есть парень, Фелиция?

Девушка развернулась к нему, высоко подняв брови на своем таком красивом лице. Вот сейчас она рассмеется ему в лицо и пошлет его.

— Ты ведь не просто так спрашиваешь? — девушка смущенно опустила глаза.

Эйсон набрал полную грудь воздуха и полностью выдохнул.

— Я хочу с тобой встречаться… Если… Если, конечно, ты не против. — Вот, он сказал это и приготовился получить отказ.

Фелиция подняла свои самые голубые в мире глаза и пытливо и немного печально посмотрела на него.

— Эйсон, я не хочу отношений просто для развлечений, — тихо сказало она.

— Что? Я тоже, Фелиция! Если ты согласишься, то я хочу полной откровенности и преданности. Ты моя, а я только твой, — вскочив, решительно шагнул он навстречу.

— Ты уверен, что готов к такому?

Еще как готов. Да он что угодно сделает за право быть тем единственным, кто будет рядом с ней.

— Я уверен. Абсолютно.

— Ты же понимаешь, что после академии мы все разлетимся в разные стороны и даже, может, никогда не встретимся?

— Нет ничего такого, чего нельзя преодолеть, если мы оба будем хотеть этого достаточно сильно.

— Ты забавный, Эйсон. И такой идеалист, — немного грустно улыбнулась Фелиция, останавливая его сердце. — Но мне это нравится.

Она развернулась и пошла к личным отсекам, оставляя его растерянно хлопать глазами.

— Фелиция? — окликнул он ее. — Что ты ответишь мне?

— Я готова попробовать! — девушка, обернувшись, махнула ему рукой и пошла дальше.

А он, простояв еще с полминуты, как пришибленный, сорвался с места и понесся за ней следом.