ГЛАВА 28

Когда Дагфинн уносил обессилевшую от слез и переживаний Ирис в свой отсек, она еще продолжала тихонько всхлипывать. Осторожно усадив ее на край койки, он аккуратно стянул с нее «призрак», обработал рану на лбу и уложил, как ребенка, в постель. Ирис доверчиво прижималась к нему и в этот момент казалась даже ближе, чем когда-либо раньше. Сердце Дагфинна саднило в беспокойстве. Он не хотел признаваться Ирис, но точно разглядел в глазах пиратского главаря этот огонек, что загорается в глазах хитрого хищника, когда его добыча ускользает. Нет, он не остановится. Что бы там ни сказал, он будет действовать. Может, и не решится на похищение, но на то, чтобы отравлять жизнь Ирис ежедневным страхом за свою судьбу и за то, что на самом деле может произойти с детьми, он вполне способен. И даже бледной тени угрозы для Ирис и двойняшек было достаточно для Дагфинна, чтобы понять очень простую вещь: он ни единой секунды не сможет жить спокойно, пока это будет нависать над самыми дорогими и любимыми существами во Вселенной. А значит, он должен решить эту проблему радикально. И он это сделает. Ирис ровно задышала на его плече, и Дагфинн выскользнул из-под ее тела, бесконечно страдая от потери их контакта и больше всего желая вернуться назад, оплести ее своим телом и никуда больше не отпускать.

Когда он вошел в рубку, Тим и Лукас встретили его мрачными взглядами.

— Куда мы, командир?

— На станцию АСТРА-академии, — ответил Дагфинн, понимая, что увидеться с детьми сейчас самое главное.

— А потом вернемся и расхерачим этих ублюдков? — спросил Радван.

— Нет. Вы полетите на базу, пока никто не срисовал вашего отсутствия и несанкционированное использование спецсредств. Мы не можем подставить Бисама.

— О чем ты, командир? Ты ведь слышал, что сказал этот гребаный ушлепок. Он угрожал тебе, твоей женщине и твоим детям. Я видел его лицо, он не отступится так просто. Мы что, просто станем ждать, пока он сделает первый шаг? Надо удавить всю эту шваль сейчас, пока они не оклемались и ничего не придумали. Мы можем это, ты ведь знаешь. Если думаешь, что не справимся, то давай возьмем еще пару-тройку парней и устроим им глобальный Армагедец. Ты же знаешь — только скажи, за тобой любой пойдет из нашего подразделения.

— Ну да, а потом так же дружно под трибунал! — мрачно огрызнулся Дагфинн. — А на место этих пиратов тут же встанут другие, и, может, станет еще хуже, и ни хрена не изменится. Тим, эту проблему надо решать с другого конца, пойми. Вот поэтому вы возвращаетесь на базу и честно продолжаете нести службу, заодно постараетесь не спустить в сортир все то, чего я сумел добиться. А я найду способ решить эту проблему, никак вас не привлекая.

— Мне это не нравится, — нахмурился Лукас Хокиенс.

— И мне тоже, — буркнул Тим Радван.

— Ну, не все в этом долбаном мире должно нам нравиться.

Ирис, естественно, настояла на том, чтобы помчаться к детям сразу с посадочной площадки, наплевав на то, что одета в его запасной комбинезон, который сидел на ней мешком и раздувался при движении. Ей было все равно, а для Дагфинна она в любой одежде была самой прекрасной женщиной на свете. Уже на подлете к академии он запросил у администрации разрешения немедленно увидеться с Эйсоном и Зефирой, и поэтому, когда глайдер-такси опускался на стоянку академии, дети уже выскочили из корпуса и бежали навстречу, не дожидаясь посадки. Но самое удивительное, что они были не одни. Позади стали появляться еще кадеты и даже преподаватели, и к моменту, когда они выбрались из глайдера, на стоянке царило необычное оживление.

Эйсон и Зефира бросились обнимать Ирис, даже не дав ей выбраться из такси. Зефира плакала навзрыд от счастья так, как это умеют только женщины, а Эйсон молча сжимал их обеих с такой силой, что костяшки на руках побелели от напряжения. В какой-то момент Дагфинн почувствовал себя сторонним наблюдателем на этом воссоединении семьи, и это больно царапнуло его сердце. Но потом сын поднял голову, отпустил своих женщин и резко шагнул к нему. Замешкавшись, Эйсон вопросительно посмотрел в глаза Дагфинну, но потом, решившись наконец, обнял отца сдержанным, но при этом прочувствованным движением, заставляя грудную клетку расшириться до боли от нахлынувших чувств.

— Спасибо, — пробормотал Эйсон. — Спасибо тебе… отец.

Дагфинн затаил дыхание, справляясь с той бурей эмоций, что бурлила в нем последние часы. Он обнял сына в ответ, сглатывая ком в горле и поражаясь тому, как сильно жгут глаза, и тут на него вихрем налетела Зефира. Эйсон отстранился, а девушка порывисто прижималась к отцу, целуя в обе щеки и без конца повторяя: «Спасибо, спасибо, спасибо!» и размазывая по его щекам свои слезы. Дагфинн крепко обнял ее и закружил, отрывая от земли.

— Ну, успокойся, малышка, — попросил он, не в силах перестать улыбаться. — Все уже хорошо. Все закончилось.

«Почти все», — предостерегающе зазвенело внутри.

К ним решительно подошел высоченный светловолосый парень.

— Позвольте выразить мою искрению радость в связи с тем, что вы благополучно вернулись, госпожа Соколовская! — вежливо сказал он. — Зефира и Эйсон просто безумно волновались за вас, а мы за них.

Парень шагнул к Зефире и собственническим жестом обвил талию девушки рукой, незаметно отодвигая от Дагфинна с вполне читаемым недовольством на лице.

— Донер, отпусти меня, придурок, — зашипела на него Зефира, прожигая убийственным взглядом. — Это мой родной отец!

Парень шокированно глянул на Дагфинна, смутился, но быстро с этим справился.

— Разрешите представиться, энсин первого ранга, — вытянулся он в струнку перед мужчиной, не отпуская при этом талию девушки.

— Ну, валяй, представляйся, — Дагфинн нарочито нахмурил брови, внутренне усмехнувшись.

— Кадет третьего курса АСТРА-академии Донер Эйкин. И парень вашей дочери.

Зефира двинула Донера локтем в живот.

— Он друг, просто друг, — сказала она раздраженно.

— А, ну да, еще и друг, как же без этого, — слегка охнув от чувствительного тычка с нахальной улыбкой заявил парень.

— Ты ужасно упертый, наглый, самоуверенный… — гневно начала Зефира, отстраняясь от него.

— Перестань, милая, твои родители и так уже поняли, что я — лучшее, что могло с тобой случиться, — невинно захлопал ресницами Донер.

Эйсон рядом закатил глаза, как бы говоря, что его это уже достало. А Дагфинн посмотрел на Ирис и встретил ее понимающий взгляд.

— Кадет Эйкин, что-то непохоже, что моя дочь счастлива быть вашей девушкой, — сказал строго Дагфинн.

— Это она просто вас стесняется, а на самом деле влюблена в меня без памяти, как, впрочем, и я в нее. С первого взгляда, — открыто улыбнулся парень, и Дагфинн увидел действительно сильное чувство в его взгляде, когда он посмотрел на Зефиру.

Девушка со сжатыми кулаками зарычала: «Ты просто невыносим!» и быстро подошла к матери, снова обняв ее.

С тяжким вздохом Донер сказал:

— Я, пожалуй, пойду, пока она меня не покусала. Рад был знакомству, энсин. Надеюсь, буду видеться с вами на всех семейных праздниках.

— А ты, похоже, упертый парень? — прищурился Дагфинн.

— Во всем, что касается вашей дочери, да. Несомненно. Я не отступлю, — и Донер посмотрел на него с долей вызова.

— Ну, что же, по мне, так это хорошее качество для мужчины, — усмехнулся Дагфинн, глядя на Ирис, разговаривающую с дочерью, и добавил совсем тихо: — Но имей в виду, парень, обидишь мою девочку — и я заставлю тебя пожалеть. Я это умею.

— Договорились! — и парень уверенно протянул Дагфинну руку.

Тот пожал ее и кивнул, прощаясь, уходящему Донеру.

К ним еще долго подходили совершенно незнакомые люди: кадеты и преподаватели — и выражали свою радость благополучным завершением всей истории. Когда они, наконец, распрощались со всеми, и Эйсону с Зефирой тоже пришлось вернуться к занятиям, Дагфинн заметил, что Ирис выглядит совершенно измотанной, хотя и счастливой.

— Давай-ка я отвезу тебя домой, Ириска моя, — сказал Дагфинн, усаживая ее обратно в такси. — Говори куда.

В апартаменты они вошли, держась за руки, крепко переплетя пальцы. Дагфинн чувствовал, как его тело вибрирует, предвкушая тот момент, когда за ними закроются двери, отрезая от всего мира. И когда это случилось, они, не договариваясь, замерли, прислонившись к дверям и глядя друг другу в глаза. Дагфинн видел во взгляде любимой то же едва сдерживаемое желание, что наполняло и его самого до предела. Настало время отпустить его, дать ему вырваться и сжечь их обоих без остатка, спаяв их новыми узами, теперь уже навсегда.

Но вдруг во взоре Ирис появилась неуверенность, и она прервала контакт их глаз, вызывая приступ настоящей боли у Дагфинна. Что не так?

— Хочешь чего-то выпить? — Ирис пошла вглубь квартиры, и ее голос звучал нервно.

— Нет, — ответил Дагфинн, сам вздрогнув от того, насколько резко прозвучал собственный голос. — Скажи мне, Ирис!

— Сказать что? — Она открыла бар и достала вино и два бокала. — Откроешь? — повернулась к нему, избегая прямого взгляда.

— К черту вино. Что не так, Ирис? — Дагфинн постарался смягчить свой голос, но не слишком в этом преуспел.

— Не так? Я не такая, Марко, — тихо пробормотала она, глядя в пол.

Дагфинн, как пес, затряс головой, не понимая, что он только что услышал.

— Объясни.

— А что объяснять-то? — От боли в ее голосе его затошнило. — Ты помнишь Ирис — юную девчонку, красивую и беззаботную, а я… Я изменилась. Мое тело… Оно уже другое.

Что сейчас она пытается ему сказать? Что она может хоть в чем-то разочаровать его? Неужели Ирис всерьез может думать, что что-то в ней — что угодно — способно оттолкнуть его или не понравиться ему?

— Ирис, пожалуйста… — простонал Дагфинн, подходя к ней и прижимая к себе в попытке заглянуть в лицо.

— Нет, погоди, — накрыла она его рот ладонью, которую он тут же стал целовать. — Марко, ты все это время встречался с женщинами наверняка моложе и красивей меня… то есть… я хотела сказать…

Не желая больше слушать весь этот бред, причиняющий боль обоим, Дагфинн запрокинул голову Ирис и буквально заткнул ее поцелуем. Он не позволит ей произносить все эти слова, которые дают разгореться ее неуверенности и сжигают его стыдом за то, что он не жил монахом эти годы. Они должны все это сейчас забыть, выбросить так, словно всех этих лет никогда и не было между ними. Иначе это может подтачивать их чувства в будущем и обесценивать их. Он не допустит этого.

Дагфинн настойчиво проталкивал свой язык в рот Ирис, не давая ей отстраниться, облизывал и сминал жадно, намеренно сводя их обоих с ума. Больше он не допустит никаких остановок и сомнений. Ирис, сдаваясь под его стремительным напором, застонала и стала податливой в его руках, обвивая его плечи и шею руками и позволяя прижать себя к его истосковавшемуся по ней телу.

Да, именно так и должно быть. Она — дрожащая и страстная в его руках, грудь к груди, ее выдох — его вдох. Он нападает жадно и требует нетерпеливо — она отступает и принимает, опять безмолвно побеждая его, покоряя, повергая на колени. Потому что в ней его дом, его единственное в мире пристанище, только она одна всегда была важна, и измениться это никогда не может. И осознание этого взорвало все его чувства, срывая с сердца последние запоры, что он ставил в попытке не умереть от боли, вынужденный выживать без нее. Он не может больше ждать. Ни единой секунды. Его тело сдетонирует на хрен, если он сейчас же не будет в Ирис своими пальцами, языком, членом, каждой клеткой. Снова. Опять. Заново.

Подхватив Ирис под ягодицы, Дагфинн громко застонал, когда она обвила его бедра ногами, раскрываясь и прижимаясь к нему своей горящей сердцевиной. Его член дернулся, желая пробить к чертовой матери слои одежды, разделяющие их. Какого хрена эти ненавистные тряпки до сих пор на них, разделяя их в тот момент, когда он уже готов обезуметь от желания подмять свою Ирис под себя? Он повернулся с ней на руках, ища нужное ошалевшим взглядом.

— Где в твоей квартире эта долбаная кровать, Ирис? — прорычал он.

Ирис указала на спрятанную в нише постель, и Дагфинн буквально подлетел к ней, ударив по панели настолько сильно, что едва не помял ее. Он сдирал с тела Ирис свой комбинезон, и его трясло так, что зубы лязгали, как от холода. Сбросив с себя одежду, он накрыл Ирис собой, властно раздвинул ее ноги бедрами, прижимаясь подрагивающей плотью к ее влажному лону.

— Ты простишь меня? — прохрипел он.

— За что? — прерывисто дыша, спросила Ирис, глядя на него из-под потяжелевших век.

— За это! — И он толкнулся внутрь, содрогнувшись всем телом и издав долгий гортанный стон. — Я больше не могу ждать! — Еще одно мощное движение, заставляющее дернуться два сплетенных тела. — Ни… одной… гребаной… секунды…

Великая Вселенная! Как же Ирис могла ощущаться так? В тысячу раз лучше, чем он помнил наяву и в своих мучительных снах. Ему не продержаться долго. В мозгу закрутился огненный смерч и хлынул по его позвоночнику вниз, поджигая каждую мышцу и нервное окончание в его теле. Его поясницу сводило, мускулы ног полыхали от напряжения, когда он посылал себя все сильнее раз за разом в его личный горячий влажный рай. Он выдыхал имя любимой в каждом мощном толчке. Каждое движение — воспоминание. Каждое погружение — узнавание. Каждый контакт плоти — взрыв неимоверного наслаждения.

Его Ирис кричит и стонет под ним. Он ненасытно ловит эти звуки. Не желая заглушать их. А лишь впитать в себя без остатка. Она извивается, подаваясь ему навстречу, обвивая его, впиваясь в его кожу. Это так сладко-больно, но все время недостаточно. С Ирис так было всегда. Сколько бы он ни упивался, сколько бы ни брал, выжимая их обоих досуха, все равно всегда было недостаточно.

Тело Ирис отрывается от постели, выгибаясь жесткой пружиной, голова запрокидывается, и голос срывается, выдавая муку экстаза. И он взлетает вслед за ней, извергаясь словно вулкан, так же мощно и разрушительно, просаживая горло в первобытном реве обладания.

А потом они лежат мокрые, дрожащие, не в силах даже шевельнуться, чтобы расплести тела. Невероятное состояние одновременно и полного онемения и потрясающей чувствительности, когда кожа будто обожжена.

— Я не знаю, как жил без тебя. Жил ли вовсе, — сорванное горло саднит и скрипит, но сказать важно и нужно. — Просто брел в темноте. Так долго, что уже стал забывать, как выглядит свет, и существует ли он вообще. Сейчас мне невыносимо больно. Но я обожаю эту боль. Она означает, что свет вернулся. И пусть я ослеплен пока, но не откажусь от него больше ни за что. Ты — мой свет, Ирис. Не хочу больше никогда оказаться во тьме, где нет тебя. Люблю тебя. Как же я тебя люблю, моя Ириска.

Ирис судорожно вздохнула под ним, обнимая.

Отпустить друг друга они не смогли даже для того что бы вымыться в душе и пошли туда вместе, из-за чего потратили на купание в три раза больше времени, чем нужно. Всю последующую ночь Дагфинн ласкал ее, боготворя каждый изгиб и впадинку, что давали ему неимоверное наслаждении. Без конца покрывал поцелуями ее живот и лоно, сходя с ума от мысли, что это — первая колыбель их детей, здесь зародилась их жизнь. Вспоминал и изучал свою Ирис заново. Восхищаясь тем, что тело его возлюбленной девочки стало телом совершенно роскошной женщины, вызывающей в нем чувственную жажду просто сокрушающей силы. А Ирис отвечала ему, шепча, как любит и как тосковала. Они забывались коротким сном, тесно обнявшись, но потом, вздрагивая, просыпались и начинали все заново, нуждаясь в близости с каждой проведенной рядом минутой все сильнее.