Глава 23

Дни шли к субботе, когда должна была приехать некто Лариса. Вера старательно вытаскивала Сашу к себе на кухню, и они бесконечно что-то готовили.

— А Лариса — это друг семьи?

Мысль об этой женщине не давала покоя. И то, что Данил так ее ждет, а она так к нему торопится, неприятно кололо. Она не хотела себе признаваться, но это было чувство откровенной ревности. Все же жить с ним нос к носу полтора месяца, переживать немало интимных моментов и спать каждую ночь в одной постели…

Какая же я жалкая…

Чувствовалось некоторое замешательство, которое Вера попыталась сразу скрыть.

— А Даня ничего не говорил?

Отрицательный кивок головы.

— Лариса — дочь Игоря. Когда мы с ним сошлись, у меня уже был Даня, а у него Лариса. Они практически ровесники.

— Аааа, — протянула в ответ Саша.

— Она своеобразная, с ней, наверное, может спокойно общаться только Данил. Даже Игорь не может с ней совладать.

…И это еще не лучше. Наверное, надо опять сослаться на самочувствие и спрятаться в спальне. Пусть они тут сами.

Ужин накрыт. Вера идет в кабинет звать мужчин за стол.

Сегодня меню Вера предложила оставить Саше, и горячее готовила она тоже сама. К счастью, оно удалось, и лучшим комплементом стала просьба о добавке от обоих мужчин. Бытовые разговоры и приятная атмосфера помогли девушке немного расслабиться. Грейс, как всегда, ошивается рядом. На ней красуется ярко-розовый ошейник, что вызывало улыбку каждый раз. Неожиданно собака вскочила и оглушительно залаяла в сторону входной двери.

— Что это тут тявкает? — уже по самому голосу говорившей Саша поняла, что с ней они не поладят…

— Господи! Лариса! Мы тебя завтра ждали!

— СЮРПИРИИИЗ!

Вера уже подорвалась и бросилась на встречу гостье. Данил закатил глаза и пробурчал что-то вроде: «Ну началось». Разделять ни чьих восторгов он не спешил и продолжил свой ужин. Саша сидела спиной к дверному проему, и ощущала всеми фибрами бушующий там хаос. Игорь обнял дочь, улыбнулся и оправил ее мыть руки и садиться за стол.

Лариса похоже заранее не понравилась не только Саше, но и Грей.

— Что за псина? Ее что ли? А ты кто?

Сама непосредственность…

Такие люди ее всегда раздражали, и общения с ними она старалась всячески избегать. Но вот Лариса нисколечки не планировала избегать общения… Она встала напротив нее за столом и ждала ответа.

— Это Саша, наша гостья, я тебе говорил о ней, — Игорь говорит с некоторым давлением и смотрит слишком пристально на дочь.

Мать Данила поставила тарелку с пюре и ребрышками перед свободным стулом рядом с сыном.

— Псина тоже ее?

— Лариса, можно и повежливее, — вставил, хмурясь Игорь. — И псину зовут Грейс. И это наша собака, просто они друзья.

— Так она гостья вашей собаки? — казалось яд надменности просто брызнул в этот момент на стол, что аж все сидящие застыли будто увидев эти струи… даже не капли.

Данил изогнул бровь и наконец поднял на нее глаза…

— А что? Говорят, я милый песик.

Она громко делает «пфф» и заливается в громоподобном хохоте.

Как оказалось, она была еще и не очень трезва. Пухлая, с объемной грудью, грозящей выскочить из слишком откровенного декольте. Шикарные золотистые волосы и дорогой парфюм. Нахальный надменный взгляд.

Данил так и смотрел на нее подняв саркастически одну бровь, наблюдая за всем происходящим словно за клоунами в цирке.

— Ты где так накидалась?

— А! Маленький фуршет после контракта.

— Ну после тебя он, наверное, стал маленьким.

— Отвали. Я сюда пилила на такси по пробкам полтора часа и у меня начался отходняк и болит голова.

— Бедный таксист.

Перепалка колкостей и яда продолжалась, но хоть больше не касалась Саши, чему она была рада.

Все вокруг и без того казалось таким зыбким и враждебным… А с появлением Ларисы зыбкая почва под ногами стала рассыпаться на пылающие угли. И единственный островок, за который можно было держаться — это щенок размером с теленка, который прижался к ногам и был той поддержкой, что была так нужна.

Изо всех сил стараясь игнорировать Ларису, Саша пошла помогать с уборкой после ужина Истинным удовольствием было покормить свою озорную любимицу, а потом выгулять ее. Иногда посидеть вечером на скамейке во дворе бывает так хорошо… Снег тонким слоем покрывает пространство, пес роет носом то тут, то там, фыркает и иногда гавкает и по первому зову со всех ног бежит к тонкой одинокой фигуре, скрытой в полумраке двора. Тишина, безмятежность. Свежий воздух приятно ласкает кожу и наполняет легкие. А эта сладкая иллюзия свободы… Бесценные мгновения!

— Не обращай на нее внимания. Она ведьма и редкостная сука, но это не со зла. Просто она долбанутая на всю голову и характер мерзкий.

Данил снимает часы и джемпер. От него пахнет крепким алкоголем и сигаретным дымом. Они просидели в кабинете достаточно долго. И ведьма с ними. Когда они с Грейс заходили с улицы, из-за двери были сплошны голоса, там шел явно жаркий спор.

Он залезает в шкаф и вытаскивает оттуда… ее пеньюар?

— Какая интересная штучка. И ты предпочитаешь ей мою футболку? С одной стороны, это льстит, — покрутив в руках он убирает небрежно обратно скользящую ткань.

— Ну поговори что ли со мной. Я от тебя почти слова не слышал за эти дни.

— Я устала…

Хотя на самом деле хочется плакать. Очень хочется. И слезы обжигают горло изнутри. Но кому какое дело?

— Я знаю, что ты не спишь ночами. Так что можешь больше не притворяться.

И что он от меня хочет услышать? Или что мне сделать? Что?

— Я могу уйти в другую комнату, чтоб тебе не мешать.

— Не говори глупостей. Просто можешь смотреть в телевизор, а не в потолок. И хватит забиваться в угол. Мне это не нравится.

Он раздевается до трусов и забирается под одеяло, мурча от удовольствия вытягивается.

Грейс тоже посапывает в ногах на полу.

Саша медленно потянулась к выключателю светильника и крем глаза увидела, что Данил повернулся к ней и смотрит пристально и задумчиво. Как всегда, она сделала вид, что ничего не заметила.

— Серьезно, она не повод киснуть. Или ты ревнуешь?

Внутри все напряглось от ожидания, что он опять сейчас глумится или отпускает свои шуточки, но на удивление — серьезен, и от этого даже больше не по себе.

Ревную ли? Вспоминаю, как она все время его лапала и всецело завладела его вниманием на весь вечер. А потом по-хозяйски шлепнула по заднице, когда они пошли в кабинет… Но что я? Разве могу что-то вообще сказать? И думать то прав у меня нет.

— Я думал, мама тебя развлекает, и ты не грустишь. Признаюсь, дел было много, и я мало уделял тебе внимания. Но я тебя тут не бросил, как и обещал не бросать. Помнишь?

И он сгребает девушку в охапку, укрывая своим одеялом, и укладывает рядом с собой, обнимая. Саша оказалась прижатой к его груди. Волоски щекотят нос. И он тихо засмеялся, когда она потянула руку его почесать.

Какого вообще черта?!

Ей хочется высказать ему претензии, накопившиеся по всем фронтам. Задать кучу вопросов… Но это глупо.

Что вообще происходит. Здесь. Со мной. С моей жизнью. Я не понимаю…Вообще ничего не понимаю.

И вот эмоциональный пик достигнут. Глаза обожгло подступившей влагой, и вскоре хлынули слезы, за которые было стыдно, но никак не получается их остановить. А он лишь тяжело вздыхает и крепче обнимает, тяжелые соленые капли катятся на его обнаженную грудь, густая растительность намокает и прикасаться к ней становится неприятно, но ей все равно. Оказаться в его руках было как оказаться дома… Странно, правда? И на этот момент был и ее покоем, и ее бурей… Все смешалось. С ним было чувство безопасности от окружающего мира, но в то же время он становился ее мучением.

Он ухмыляется. Поглаживает успокаивающе по руке, потом по плечу, потом по спине… И вторая рука поднимается к шее, поглаживая ее открытую ничем не защищенную кожу. Затуманенный всхлипами разум не сразу дает звоночек. И вот рука уже накрывает грудь поверх футболки. И Саша сразу непонимающе выдыхает.

— О, сработало, — смеется он где-то ее головой.

Но руку не убирает и описывает спонтанные круги большим пальцем. Белья под футболкой нет. И доказательство этого и ее реакции быстро попадают в поле его «зрения». Он глубоко вздыхает. А она… ее процессор завис.

И быстро его опытные пальцы оказались в заповедном месте, умело вызывая желаемый отклик. Губы заглушили вырывающиеся из горла звуки.

— Тише, а то твой пес подумает, что я тебя пытаю и откусит мне голову.

Он наполовину придавливает податливое девичье тело, не давая выскользнуть из его капкана, его колено не дает свести ноги. Он методично, словно играя на музыкальном инструменте и четко зная какую ноту в какой момент надо взять, за короткий срок позволяет достигнуть ей пика. Дает отдышаться продолжая поглаживать, потом убирает руку, разворачивает спиной к себе, обнимает и снова укрывает одеялом.

— Стопроцентный антидепрессант. А теперь отдыхай. Завтра в город поедем.

Утыкается лицом в затылок и начинает сопеть.

Плакать больше не хотелось. Эмоции не переливали через край, но в голове случился еще больший сумбур. Боясь пошевелиться, Саша смотрела на тусклый огонек ночника и в ней боролись несколько желаний: прижаться еще сильнее и насладиться иллюзией покоя, или бежать в другую комнату и не пускать иллюзии, что она для него что-то значит и между ними что-то есть. Сон победил только когда хмурое небо стало светлеть…