Глава 26

— У них на заднем сиденье было двое детей. К счастью, живые. Они уже с родителями.

Его слова, сам его голос, как та самая пила в цехе врезались во все ее существо… Ее трясло. Она, итак, не могла спать по ночам, а теперь у нее добавилось еще кошмаров. Она ненавидела его за то, что он заставил ее увидеть и к чему приложить руку.

Сейчас он уже не гнал так. Она не хотела смотреть в его сторону, и отвернувшись, сжавшись на пассажирском сиденье уткнулась лбом в стекло. Слезы текли не прекращая. Это было жестоко. Пусть эти люди чудовища… Но те, с кем она живет под одной крышей — разве лучше? Она боялась их. Того, что они делают и могут сделать с ней… Того что они уже с ней сделали.

У нее были расцарапаны пальцы… Она так старалась оттереть кровь с ботинок, что собрала снег, перемешанный с песком, и терла все, что было испачкано. Сейчас на ней была ее собственная кровь… Но она не замечала ее… И не дала Данилу вытереть ей руки, когда он заметил ее раны.

Как же медленно, казалось, он едет. Хотелось выпрыгнуть из машины и убежать. Хоть в лес. Но бежать некуда и бессмысленно. Даже на смерть от диких зверей не стоит рассчитывать. Ее теперь точно не отпустят. Она слишком много знает и видела… хотя эта толика того, что происходит.

Тела этих уродов скормят свиньям… Свиньи умеют удивительным образом сжирать все. В том числе кости… Хочешь избавиться от тела — скорми свинье. Не останется и следа… И этих свиней потом так же разделают в цехе и пустят на прилавки в виде мяса и мясных продуктов… От этих мыслей новый прилив тошноты вырвался из горла. Саша на ходу стала открывать дверь и Данил быстро затормозил съезжая на обочину. Ее выворачивало несколько минут. С такой силой, будто сейчас она реально вывернется наружу. От рвотных спазмов уже болело все тело и начинались судороги. Но все же они оставили ее… Как и силы. И эмоции. Даже дрожь отступила.

Данил не совсем правильно понял ее успокоившееся поведение, потому что никак не ожидал, что как только они въедут во двор, она отстегнется и еще на ходу выпрыгнет из машины. Несколько раз упав, она забегает в дом и на ходу сбрасывая одежду. В кабинете стояла бутылка виски. Отлично. Схватив бутылку, она идет наверх в комнату и запирает дверь, подперев для надежности изнутри ее небольшим комодом. Грейс встретила ее у дверей дома и не отставала не на шаг. Поэтому, когда баррикада была установлена, Саша уткнулась в ее теплую шерсть и перебирала завитушки на загривке, когда пила обжигающий горло алкоголь. Те редкие слезы, что срывались с ресниц тут же вытирал мягкий язык. Данил стучал в комнату, даже пытался вынести дверь… Слышались чьи-то голоса… Но все, чего боялась Саша, это что они обидят этого мохнатого ангела. И накачивалась вискарем прямо из горла. До тех пор, пока ее не вырубило в обнимку с собакой на полу, в углу комнаты…

Сколько она спала — сложный вопрос…у нее не было ни часов, ни телефона. Но тусклый свет струился из окна. Голова болела. Глаза опухли и еле открывались. Отвратительный вкус во рту… Грейс терпеливо ждала, когда она проснется и грела ее своим телом. И когда увидела, что ее любимый человек зашевелился, надеялась получить награду за преданность — прогулку в туалет. Она переминалась с лапы на лапу и усиленно махала хвостом, заглядывая в лицо.

Какой тяжелый комод. И как вчера она его сдвинула? Болели руки… царапины воспалились и покрылись гнойной корочкой.

Этот чужой дом полный людей, чьи души и мысли словно Мариинские впадины…непонятно что за чудовища там кроются и насколько глубока темнота… Человек, который спас ее жизнь, выходил, но посадил под купол и на поводок… Он осуждал тех ублюдков, сам же не уступал им в жестокости. И это сложно вязалась с тем, каким он был до этого с ней терпеливым, внимательным, щедрым и заботливым. Она теперь совсем не понимала — кто был настоящий он. Потому что она увидела его с другой стороны. О которой она всегда боялась узнать, в глубине души надеясь найти какое-то безобидное оправдание его присутствия на месте их встречи.

Во второй раз зримое мироздание терпит сокрушительный удар. Что там? Мир снаружи показал еще одно свое лицо. Оно было ужасным. И выйти из этой комнаты значило столкнуться с ним лицом к лицу. Но не что так не подходит для знакомства с неприятным…как похмелье. Когда тебе настолько плохо, что ты и сдохнуть не против. И хоть с козлячими мордами ходите — плевать.

Отодвинув на минимально допустимое расстояние комод, чтоб можно было протиснуться со своим «теленком», Саша вышла. По коридору, по лестнице… Из кабинета были слышны голоса.

Не важно. Собаке надо в туалет.

В прихожей стояли чьи-то угги.

…Пойдет.

Первая попавшаяся куртка. На воздух. Снегопад не прекращался с вечера. У гаража стояли две машины. Одна из них Данила. Снег завалил крытую веранду, ступеньки крыльца, пушистыми шапками нарядил столбики забора, укутал шалью уличные качели и беседку, деревья и кусты, выстелил толстый ковер на земле… уже не видно ни островка серой брусчатки или пожухшей травы. Только чистый снег. Добродушная Грейс, фыркая от удовольствия, рыла носом новорожденные сугробы. Тишина…даже птицы не щебечут. От куртки исходит знакомый запах… Его Old Spice и парфюм… От него тепло и вместе с тем горько… В кармане нащупывается пачка сигарет и зажигалка…

А ведь в одиннадцатом классе я курила за магазином во дворе…

Задумчиво покрутив в руках пачку, достает сигарету, крутит в руках… несколько секунд вакуума в мыслях. Сигарета в губах, щелчек зажигалки, вдох, хруст поджигаемого табака. Затяжка, выдох, густой белый дым вырывается из шелушащихся губ. В голове еще больший шум.

Плевать.

Затяжка. Еще.

— Саша? — на крыльце стояла Вера в тапочках и накинутом на плечи широком шарфе, размером с плед.

Взгляд на нее и обратно, в белую пустоту, пуская по ветру обгоревший пепел сигареты, смешивающийся с хлопьями снега, растворяясь в этой пустоте как и дым…

— Я увидела собаку…- и слова повисли в воздухе, как будто она ожидала что фразу за нее продолжит Саша.

Но Саша молча курила. И с каждой затяжкой ей становилось все паршивей. Редкий курильщик станет отрицать, что с похмелья сигареты не кажутся такой уж необходимостью.

— Я приготовлю тебе свежий чай.

И Вера ушла.

Сигарета давно дотлела и между пальцев уже остался только фильтр. Несмотря на обувь и куртку, она уже замерзла, но не хотела этого принимать. Однако замерзла и Грейс. Несмотря на свой безграничный мех она уже поджимала лапы и тыкала носом в бедро, а потом и попросту взяла за край куртку и стала тянуть в сторону двери. Оттолкнувшись от перил и уронив остывший фильтр куда-то в снег, нехотя Саша побрела в дом…

— Я говорил, что не стоит этого делать, — голос Игоря хорошо слышно из кабинета.

— Па! Я тебя умоляю, не надо думать, что все женщины слабачки. На свою нынешнюю жену посмотри.

— Да не в этом же дело, Лариса! — раздраженно отвечает отец.

Равнодушно, прямо в обуви Саша проходит мимо приоткрытой двери за Грейс в кухню. Вера с озабоченным лицом стоит, опершись на столешницу, размешивая в большой кружке что-то ложкой.

— Возьми, пожалуйста, — тихо произносит она и протягивает кружку Саше.

Саша не поднимает рук, только глаза. И смотрит в эти участливые серые глаза, под которыми залегли сегодня тени. В памяти всплывают кадры ее кошмара…может не так он и далек от действительности? Если ее муж и сын по колено в крови…и не свинной…то и ее ручки тоже явно запачканы. И при этом она вся такая милая домохозяюшка, сердобольная на щенков, старых кошек и прочих подкидышей судьбы, подобных самой Саше…

— Это чай с мятой, медом и лимоном. Возьми, у тебя губы синие, ты замерзла.

Оковы неловкости перед этим домом и этими людьми спали. Стало так все равно на все. Слишком большая по размеру куртка, соскальзывая, падает на пол.

Руки ледяные. Вера вздрагивает, когда касается их, передавая кружку. Но Саша не дрожит. Оцепенение, схожее по действию на анабиоз.

Вера забирает куртку и просит снять Сашу обувь, треплет собаку по холке «хорошая девочка» и убегает в прихожую. Спустя пару секунд на пороге появляется не кто иной как Лариса.

Чудесно! Давай, распусти свой паршивый язык. Не тот ты день выбрала…

Но она скрестила руки под своей объемной грудью и молча кусает щеку изнутри, хмурится и оценивая разглядывает зомби в кресле у окна.

— Паршиво выглядишь.

— Твое какое дело? — голос сиплый видимо от похмелья.

— Ну я же здесь тоже временно живу и имею «счастье» тебя лицезреть.

— Какая мука!

Пошла к черту эта сука!

— Не злись на него.

Злюсь на него? Да что она вообще понимает?!

— Он хотел как лучше.

Ну да! У него это получилось!

В голове белый шум. Так все равно на эту Ларису, на Данила… Перед глазами все стоят реки крови и раскромсанная плоть.

Грейс переминается у мисок и поскуливает.

Единственное чистое невинное создание в этом проклятом доме.

Себя Саша сейчас чувствовала заклейменной с двух сторон. Две страшнейшие в ее жизни ночи сплелись в один кошмар и тянули ее сознание на дно сумасшествия.

— Он переживает.

И за спиной Ларисы возникает Данил.

— Саша?

Она сидит, откинувшись на спинку, прикрыв глаза…бледная, веки красные и воспаленные. Руки держат большую голубую чашку размером с пиалу и выглядят почти как месяц назад.

— Черт…,- он запускает руку в волосы и прикусывает губу.

— Иди отсюда, не пугай ее! — Лариса злобно шипит на него.

Приходит Вера с небольшой аптечкой и взяв стул начинает колдовать над руками девушки. Она не сопротивляется. Так и сидит, закрыв глаза.

Данил молча уходит наверх.

Перекись громко шипит.

— Ты хочешь что-то спросить?

Отрицательно кивает головой.

Антибактерицидная мазь неприятно пахнет, бинты скрывают расцарапанные воспаленные кисти. Вера и Лариса переглядываются и не знают, что делать.

Вдруг красные глаза открываются и сморят прямо в лицо пожилой женщины.

— У вас есть шампанское?

Сначала вопрос сбивает с толку, но Вера понимающе слегка улыбается и кивает.

— Баланс…