Глава 27

Она перенесла свои вещи в пустующую рядом комнату. Оставаться вдвоем с Данилом ей было не по себе, поэтому для этого она выждала момент пока он будет внизу. Спать в его футболках тоже больше не хотелось. Поэтому она оставила их на полке в его шкафу.

От шампанского слегка штормило. Сверху на похмелье оно накрыло очень быстро. Но было все равно. Так было, как ни странно, легче. Вера и Лариса не задавали вопросов и не пытались ей что-то сказать. Просто тихонько поцеживали с ней напиток из высоких бокалов, задумчиво переглядываясь. В фильмах про мафию или бандитские кланы, женщины были либо стопроцентно посвященные во все дела, либо декоративным сопровождением своих опасных мужчин. Эти дамы к последним явно не относились.

Наверное, логично было бы требовать объяснений, что, собственно, за хрень происходит. Но Саша наплевала на логику. Знать, значит принять. А принять все это безумие она не хотела.

Та сторона реальной жизни, встретиться с которой лицом к лицу Саша никак не рассчитывала, засасывала ее все глубже. Здесь и спрашивать ничего не надо… Итак понятно… Те крадут и едят людей, эти крадут первых и кормят ими свиней. И все… все, кто окружал ее сейчас были в курсе всего, принимали в какой-то степени участие в этих делах. Да как они спали по ночам?!

Больше знать ничего не хотелось. Вляпываться в это дерьмо глубже и разбирать его по полочкам?

Спасибо, не надо…

После случившегося, итак, она вряд ли сможет выйти из этого круга и затерявшись в толпе начать жизнь с начала, даже если у нее будет новое лицо и новое имя.

Саша теперь особенно старалась не пересекаться ни с кем из обитателей дома, кроме собаки. От нее было и не скрыться. Грейс стала защитницей от одиночества и страхов, отгоняла кошмары во сне и наяву.

Данил благоразумно не пытался к ней лесть с разговорами. Однако Лариса несколько раз ломилась в запертую дверь, но потом смирилась и отстала.

Глядя в хмурое небо из окна очередного временного убежища, Саша позволила себе помечтать, что она останется в Питере, начнет здесь жизнь заново. Снимет комнату в коммуналке, будет работать официанткой, заведет новых друзей. Сочинит легенду о своем прошлом. И все у нее получится. Забыть этот кошмар. Пережить разрыв с близкими. Изредка проверяя через интернет, что с ними все в порядке. Забыть Данила. Просто выжить. Стать счастливой… Жить спокойно.

За окном медленно кружился снег. Раньше он приносил чувство праздника. Сейчас он ассоциируется с кровью и смертью. Будто попал в фильм Тарантино.

В общем хаосе отдельным идет пункт с Данилом.

Данил… Она его не знала совсем, хоть и жила с ним. Она занималась с ним сексом в отеле для дальнобоев. И она сама этого хотела. Ее к нему тянуло и спорить с этим было глупо. Но дело тут не во всех этих розовых облаках и радугах. Самое важное, Саша зависела от него на все сто процентов. Ни денег, ни документов, ни знакомых, к которым можно обратиться. Все до последней нитки на ней было куплено им. А дальше то что?…

Из головы никак не выходит его жесткое лицо, как он силой заволок ее, как ее руками сделал то, что ему наверное привычно… Данил, который возился с ней, когда она болела, прогонял ее кошмары и укачивал, завернув в одеяло, когда ее била истерика. Каким страшным и жестоким он был… Как жестоко он поступил с ней!

Медленно день сменяется сумерками, сумерки переходят в темноту. Мысли в голове по заколдованному кругу…

В доме настала тишина. Было слышно, как поднимались в спальни и закрывали за собой двери члены этой странной семьи. Грейс не выходила вечером на улицу и уже неспокойно ерзала.

Она со вчерашнего дня не снимала джинсы и свитер, поэтому долго не пришлось собираться. По пустынным комнатам и коридорам они вышли на улицу. Саша села прямо на холодные ступеньки и наблюдала за гигантской крошкой, ловящей зубами падающие снежинки.

Входная дверь скрипнула, и она вздрогнула.

Только бы не Данил…

Но это была Лариса.

Не лучше…

Она молча приземлила свой пышный зад рядом с Сашей и достала пачку сигарет, предложила ей…и она к своему удивлению ее приняла.

— Данил, наверное, меня убьет. Но я его все равно не послушаю. Он так хотел тебя оградить от всего этого дерьма, но сам же втянул по самые уши.

Она умытая, без яркого макияжа, все морщинки вокруг глаз стали видны, как и широкие поры и шрамики. Помятая, видно, что вылезла из постели. И хоть хамоватая, но уже не надменная.

— Запретил нам всем тебе что-то говорить… Вот ведь придурок! Я все не могла понять, что он так трясется над тобой. И все еще не до конца понимаю. Но это уже моя беда, я в некоторой степени бесчувственная скотина.

Струйка дыма вырывается между ее губ, и она снова глубоко затягивается и начинает говорить, и дым смешавшись с паром от дыхания вылетает в зимний воздух с каждым словом.

— Для него это не просто чувство ответственности и желание помочь. У нас в семье кое-что произошло. Это связано с женой Данила. Он втянул ее в эти дела, а потом не смог защитить. И хотя ты на нее совсем не похожа, его просто заклинило. — пауза на затяжку, — отец сказал, что он был сам не свой как втащил тебя, а как привезли этих ублюдков — просто в бешенстве. И сейчас, когда уже натворил дел…понял, что перегнул, и места себе не находит. Он не хотел тебя напугать или обидеть. Он хотел дать тебе шанс отомстить что ли… Но спорол горячку. Не подумал, как следует.

С непривычки дым драл горло, но в этом ритуале что-то было… успокаивающее. Вдох. Выдох. Вкус. Шуршание горения. Мерцание огонька. Разливающиеся клубы дыма, выпущенные с напором. Вторая сигарета за сутки после перерыва в четыре года. Но тогда было несерьезно…

Вдох. Выход. Дым. Вдох. Выдох. Слова. Они оседают где-то в глубине, растекаясь с никотином по венам.

— В общем, добро пожаловать в нашу семейку. Думаю, что он тебя теперь не отпустит. Теперь тем более. Так что… еще увидимся. А я пошла спать. Утром рано надо в город, хотелось бы до пробок.

Лариса встает и уходит. Грейс нарезает круги, играя с найденной веточкой. А Саша снова жалеет, что не замерзла тогда насмерть в том лесу.

* * *

— Сашенька, ты спишь? Можно мне войти?

Вера тихонько скребется под дверью. Саша не спит. Она лежит с собакой на кровати. Но видеть никого не хочется. И Грейс сначала подняла было голову, но увидев, что ее пассия не двигается с места и смотрит дальше в потолок, опустила ее обратно.

Лежать вот так вечность не получится, поэтому спустя еще несколько часов она берет полотенце и смену одежды и идет в ванную. Ранки под бинтами воспаленные и от воды их начинает жечь. Но она все равно старательно моется, намыливаясь снова и снова, пока не заболела вся кожа. Тот самый плюшевый спортивный костюм, что стал ее первой обновкой, обычное хлопковое белье, топ на бретельках, пушистые носки… Когда она заходит в комнату, как раз поднимается Данил, но она успевает закрыть дверь, раньше, чем он подходит достаточно близко.

Боль в груди настолько сильная, что даже вздох дается с трудом.

Он по ту сторону даже на секунду не задержался — сразу зашел в спальню.

В какое же дерьмо я вляпалась…

Укладывает волосы, приводит в порядок лицо, замазывая синяки под глазами и избавляясь от бледности.

Они одновременно выходят, едва не сталкиваясь. Его взгляд скользит по ее лицу.

— Выглядишь лучше.

Она кивает и идет вниз. Грейс на кухне с шумом опустошает миску. Хозяева дома смотрят большой телевизор в гостиной и пьют кофе. Все так обыденно…

Вера вскидывает вопросительный взгляд на Данила, когда они одновременно спускаются. Но он отрицательно качает головой и трет шею, хватая куртку, выходит на улицу.

— Извините, можно мне мазь для рук.

Потуплен в пол взгляд, кусает нижнюю губу.

— Да, да, конечно. Я хотела обработать тебе руки, но ты, наверное, еще спала.

Вера встает и убегает в кухню за лекарствами. Игорь отставляет чашку и смотрит на Сашу своими холодными синими глазами.

— Скоро будут готовы твои новые документы. Надеюсь завтра-послезавтра. Из-за выходных вышла задержка.

— Спасибо, — не поднимая глаз.

— Извини, что так вышло.

Молчаливое кивание головы вместо ответа.

— Поговори с ним.

Его жена влетает с уже знакомой коробкой.

— Отстаньте от нее. Сами разберутся.

Вера уводит Сашу к маленькому кофейному столику у окна и усаживает ее в то же кресло, что и в первый раз.

— Сегодня не будем забинтовывать, чтоб ранки не мокли.

— Спасибо.

— Может поешь что-нибудь?

— Нет, спасибо, я только если выпью чай.