Глава 13

Спустя полчаса я вышел из кафе со спокойной душой и более или менее приличным видом.

А еще двумя большими пакетами, откуда раздавались ароматы свежайшей еды и сладкой выпечки — то, что нужно было всем этим утром.

В приемном покое было, как всегда, многолюдно.

Люди стонали от боли.

Плакали от переживания за своих родных.

Молились или проклинали — но эмоций было столько, что я пронесся как можно быстрее, стараясь не заострять ни на ком внимания, потому что этот день должен был стать напряженным и без того.

Остановился только на лестнице, где встретил ту самую пожилую женщину, которая снова мыла пол, громыхая неподъемным для нее агрегатом с мутной мыльной водой.

Я подхватил его без усилий и опустил на пол, а сам протянул женщине небольшой стаканчик с ароматным и еще горячим кофе, а она увидела меня, широко улыбнулась и вдруг крепко обняла.

— Тебя сам Бог послал, сынок!

В первую секунду я опешил.

Честно говоря, я никогда не подпускал к себе людей особо близко.

Лилу была не в счет.

Но в этих объятьях было столько любви и необъяснимой благодарности, что мне это было приятно. Только очень неясно почему.

Я настойчиво вложил в тонкую морщинистую ладонь женщины стаканчик и улыбнулся ей:

— А я ведь сразу говорил, что легко могу дежурить с вами и таскать эту штуковину. В принципе и пол мыть смогу, если только научите. Уверен, что в этом деле нужны опыт и сноровка.

Женщина рассмеялась и стерла слезы в уголках добрых глаз, а сама сокрушенно покачала головой.

— Беги скорее к малышам, ты им нужен. И нашей Лилу.

— Считайте, что я уже там.

Я забежал на этаж, снова ощутив всем своим звериным нутром, как здесь сегодня тяжело и непривычно тихо.

Пока добрый хозяин кафе варил малышам карамельный какао, а его жена стряпала ванильные пончики в цветастой глазури, не жалея разноцветной посыпки и шоколада, все дети проснулись и теперь притихли в той самой комнате, куда их увозили для принятия пищи и недолгих игр между изматывающими процедурами.

Они не играли, а что-то тихо и очень не по-детски серьезно обсуждали между собой.

Я даже смутился от того, что малыши могут быть такими взрослыми в своих эмоциях, а потому не сразу решился войти к ним в большую комнату.

К счастью, из нее вышла одна из медсестричек и, увидев меня, вдруг тоже кинулась обнимать и плакать, а я понял в эту минуту, что упустил одну очень важную вещь: я не предупредил заведующего отделением о том, чтобы он не говорил, кто именно принес деньги.

Но, кажется, теперь уже было поздно.

Я неловко приобнял плачущую девушку и попытался улыбнуться:

— Плакать будете потом и от счастья, что всё закончилось быстро и благополучно.

Она всхлипнула и кивнула в ответ, вытирая слезы, а я подумал о том, что всё-таки очень рад тому, что Лилу была именно в этом отделении, где люди не разучились сопереживать искренне и от всего сердца. А еще поддерживать друг друга.

Это было настолько необычно и ценно — оставаться людьми и чувствовать чужую боль, видя каждый день эту самую боль и смерть, что трудно было преувеличить поддержку девушек.

Я протянул второй пакет медсестре:

— Это вам, чтобы все подкрепились и не раскисали. Здесь мини-пиццы, шаурма и кофе. На всех должно хватить.

Она улыбнулась и снова порывисто обняла меня, а я скованно застыл, думая о том, что девушка делала это с удовольствием и без смущения и что Лилу это вряд ли понравилось бы.

— А это отнесу малышам. Надеюсь, им всю еду можно?

— Теоретически да. Особенной диеты нет. Просто аппетит у них, как правило, не очень. Поэтому кто что сможет — съест.

Я кивнул в ответ и двинулся в большую комнату, где было непривычно тихо и сквозило удушливое переживание.

В сотый раз я поразился тому, насколько мудрыми и всепрощающими были глаза у этих измученных детей.

Насколько искренне и правильно они понимали все сложности этой жизни, несмотря на свой возраст.

Чувствовали где-то глубоко внутри.

Но не обвиняли, не упрекали.

Они всего лишь хотели жить своими маленькими радостями рядом с друзьями, которые их понимали и были так нестерпимо похожи.

Малыши застыли, когда увидели меня, и я подумал, что, наверное, всё-таки было лучше передать пакет с медсестричками, потому что сейчас был, так сказать, без грима Санты, да еще и со следами драки. А потому застыл на пороге, готовый выскочить, пока не успел напугать детей, но ощутил кожей такую волну радости и восторга, что затаил дыхание.

Подумать только, они узнали меня!

— Большой Санта! Ты пришел к нам! — ахнул тонкий голосок, и я широко улыбнулся, даже не ощущая, как рана на губе запульсировала от натяга.

— Я чувствовал, что нужен вам, и поэтому решил заглянуть, — отозвался я и теперь вошел в комнату. — А еще принес волшебные сладости, которые помогут сделать этот день ярким, как радуга! Мои сказочные эльфы старались для вас и наполняли каждый стаканчик здоровьем и счастьем!Я понятия не имел, откуда в моей голове была эта информация!

Надеялся только, что говорю впопад, при этом выдавая каждому из малышей по паре ярких сочных пончиков в красивой упаковке и по стаканчику какао.

Много ли для счастья нужно малышам?

Они смотрели на эту незамысловатую, но приготовленную от души и с любовью еду такими глазами, словно на самом деле видели сейчас тех самых сказочных эльфов с золотой радугой и острыми ушами. А я понимал, что всё сделал верно, и от этого на сердце было тепло и уютно.

— Ты пришел к нам, чтобы помочь Лео, правда? — спросил кто-то из детей дрожащим от надежды голоском, и я уверенно кивнул в ответ.

— Конечно. Мы вместе вылечим Лео и каждого из вас. Но для этого вам нужно хорошо кушать и много-много улыбаться, договорились?

Дети горячо закивали головами, а некоторые тут же принялись за пончики, и я надеялся, что эти сладости на самом деле принесут в отделение только радость и никаких проблем.

— Мы приготовили это для Лео, — один из мальчиков, кто еще мог ходить самостоятельно и не был ослаблен химиотерапиями, подошел ко мне и вложил в мою ладонь яркую цветастую открытку, которую дети нарисовали сами на простом белом листе. Все вместе.

Десятком детских почерков были написаны имена, пожелания выздоровления и множество сердечек, которых было так много, что сердце защемило даже у меня — истинного зверя.

— Передай ему, что мы очень ждем, когда он вернется в наше отделение и будет здоров! Потому что если будет здоров наш король лев, то скоро поправится и весь прайд!

— Всё именно так и будет. Я обещаю.

Дети улыбались и теперь выглядели вполне расслабленными и спокойными, а я вышел из зала с одной небольшой упаковкой еды для моей Лилу и тут же встретил медсестричек, каждая из которых теперь смотрела на меня с неприкрытым восторгом и обожанием. Отчего хотелось бежать сломя голову.

— Лилу этажом выше. Процедура будет проводиться в другом отделении. И там Лео проведет под наблюдением врачей первые несколько дней. А когда станет ясно, что его организм принял донорский костный мозг, он вернется к нам для прохождения реабилитации.

Я только быстро кивнул в ответ, пока не очень представляя всё, что услышал.

Главное сейчас для меня было оказаться рядом с Лилу и просто обнять ее.

Крепко-крепко.

— Мы будем забегать к вам, как только появится такая возможность!

— Спасибо вам, — чуть улыбнулся я и, пока никто не кинулся снова обниматься, поспешил выйти из отделения, чтобы подняться еще этажом выше.

Еще на ступеньках я ощутил значительную разницу между этажами одной больницы.

Здесь даже пахло иначе.

Не этим разъедающим мерзким запахом хлорки, которой обрабатывали смачно все доступные поверхности.

Да, тоже каким-то чистящим средством, но оно не так резко ударяло по всем рецепторам, вызывая иногда даже тошноту.

Всё здесь было подчеркнуто белое и настолько новое, что в первую секунду глазам было непривычно.

Не было обшарпанного пола с линолеумом, который выцвел настолько, что стал просто серым.

Не было облезлых стен, где краска трескалась и обсыпалась.

Не было старинных железных сидений, которые от старости местами покрылись ржавчиной, но упрямо продолжали нести свою службу.

Вместо них здесь стояли светлые диванчики из кожи, рассчитанные на два человека.

Но, несмотря на эту красоту, чистоту и немалые деньги, вложенные в ремонт, не было в этом месте души. Не было искренних улыбок медсестер, которые не просто работают, а служат своей профессии всем сердцем.

Здесь хотелось поежиться и поскорее убраться из этого места.

Вниз. Туда, где не было этой пластиковой красоты, но были чистые помыслы и искренние сердца.

И Лилу чувствовала себя в этом отделении неуютно.

Она напоминала воробышка, который нахохлился и был готов к войне, но пока не понимал, с кем именно воевать.

Я отыскал ее глазами сразу же.

Мою стойкую, сильную девочку, которая упрямо скрывала дрожь в теле и сидела на одном из диванов с прямой спиной, даже если ее колени мелко дрожали.

Я не успел позвать и обратить на себя внимание.

Она словно почувствовала, что я рядом, и обернулась, тут же остановившись взглядом на мне.

А я только и успел поставить на ближайший подлокотник дивана еду для моей Лилу, как она кинулась ко мне через весь коридор, запрыгивая буквально на ходу.

Я подхватил ее и прижал к себе, ощущая кожей, как колотится ее сердце и меня окутывает волной ее эмоций, в которых переплетались радость и боль, восторг и холодный страх, благодарность и паника.

Лилу не смогла сразу заговорить.

Цеплялась за меня руками и хрипло дышала, потому что боялась разрыдаться.

Не хотела показывать себя настолько слабой и уязвимой.А я целовал ее в холодные щеки и шептал:

— Всё будет хорошо, конфетка. Слышишь? Всё обязательно будет хорошо! Это я тебе обещаю, как большой Санта!

Лилу тонко всхлипнула и приподняла лицо, чтобы заглянуть в мои глаза с обожанием и верой, от которых внутри меня что-то задрожало тонко и хрустально.

Новое чувство, которого я не ожидал и пока не понимал, но чувствовал настолько остро и глубоко, что это сбивало с дыхания и мыслей.

— Ты действительно сумасшедший, Марсик. Ты просто неземной. Невероятный.

Девушка поцеловала меня в кончик губы.

Именно там, где была маленькая, но всё еще весьма заметная рана.

А затем в скулу, где красовался синяк.

И в шею, где увидела царапины.

Лилу целовала каждую ранку, и из ее красивых глаз текли слезы, а я прижал ее к себе сильнее, не давая больше пошевелиться, и серьезно заглянул в лицо.

— Мне это было не сложно, слышишь! Помогать тебе и Лео в радость для меня.

Но она только сокрушенно покачала головой в ответ.

— Это же просто огромная сумма! Как я смогу отдать ее тебе?..

На мою широкую улыбку Лилу только удивленно похлопала мокрыми ресницами, и я прошептал, чуть касаясь ее губ:

— Сейчас совсем не время думать об этом, сладкая. Но я уверен, что смогу найти пару занятий, с помощью которых мы решим, как ты сможешь отработать этот долг.

То, что понеслось в моей голове, было совсем не к месту!

Но поделать с собой я ничего не мог.

Эта девушка сводила меня с ума своей сладостью, искренностью и в чем-то даже наивностью.

Если бы я только мог забрать ее себе целиком и полностью сегодня же, то стал бы самым счастливым среди людей и зверей на свете!

Но я понимал, что пока Лео не окрепнет — Лилу не покинет стен больницы.

А значит, не покину и я.

— Смотри, что я принес тебе, — улыбнулся я, меньше всего думая о том, как на нас косятся проходящие мимо малочисленные работники этого отделения, и присел на ближайший диван, усадив Лилу на своих коленях. — Вкуснейшие пончики с шоколадом, потому что моя сладкая конфетка должна есть много сладкого. А вот здесь есть овощи и мясо в лаваше. Очень вкусная и питательная штука! Только попробуй!

Лилу попыталась улыбнуться мягко и с большой благодарностью, но ее губы задрожали.

Я знал, что нянькался с ней сейчас, словно с ребенком, но делал это от всей души, потому что хотел, чтобы рядом со мной все горести, проблемы и боль уходили и больше не мучили душу моей отважной сильной девушки.

— Дядя Саид делал? — тихо проговорила она, но от еды отказалась, потому что была просто не в состоянии проглотить и крошки.

— Да. Знаешь его?

— Он очень хороший человек. Не гоняется за богатством, не ищет звезд на небе. Он просто делает то, что умеет, ради своей семьи.

Я прикоснулся к бледному лицу Лилу, с болью подумав о том, что она слишком рано научилась узнавать суть людей.

— Когда мама была жива, мы частенько приходили к нему, чтобы перекусить. И всегда еда была свежайшей и очень вкусной.

Она сказала это, и голос сорвался.

Потому что боль и ужас оглушили с новой силой.

Мамы больше не было.

Моя Лилу боялась потерять своего брата и остаться без той единственной ниточки, что еще держала ее у земли и заставляла двигаться только вперед, несмотря ни на какие препятствия.

— Лео поправится после операции. Нет ни единого шанса, что ему станет хуже, я обещаю тебе!

И я знал, что говорил.

Потому что мой нюх и звериное нутро были настроены в этот момент не только на Лилу, но и на Лео. Он был по-прежнему без сознания, но хуже ему определенно не было.

Я бы даже сказал, что мальчик был спокоен и собран, потому что чувствовал, что происходит вокруг, и был к этому готов больше, чем его перепуганная сестра.

Его сердце стучало глубоко и ровно. Боли не было. Была только огромная усталость и надежда на то, что скоро сила и здоровье вернется к нему.

И оно вернется.

Я помогу.

— …Это даже не операция, — тихо отозвалась Лилу, а я настойчиво и уверенно вложил в ее руки стакан со сладким пряным чаем, который Саид сделал специально для нее, и подтолкнул к губам, чтобы девушка сделала хоть один глоточек. — В прямом понимании — совсем не операция. Лео ничего не будут резать или зашивать.

Она послушно сделала небольшой глоточек и чуть улыбнулась.

Лилу успокаивалась, когда говорила, и потому я кивнул, тем самым выражая свою просьбу продолжить этот рассказ о том, чего я совсем не знал.

— Дольше идет подготовка к манипуляциям, чем сама манипуляция.

— Как это всё будет происходить?

— У донора возьмут биологический материал — костный мозг, а затем ведут его в Лео. На первый взгляд всё довольно просто, но никто не может предугадать заранее, как поведет себя организм Лео, — Лилу выдохнула с дрожью, а я снова приподнял ее руку, не дав позабыть про чай, и она выпила снова. — Заранее проводилась очень серьезная химиотерапия, которая убивает напрочь не только вредоносные клетки, но и практически весь иммунитет. Это делается, в частности, и для того, чтобы у тела было меньше шансов отторгнуть инородные материал. После введения несколько дней Лео должен будет провести в реанимации под круглосуточным наблюдением врачей, чтобы убедиться, что тело Лео заработает как нужно… И если всё пойдет по хорошему сценарию, то затем нас ждет длительная реабилитация, но это уже не так страшно.

Так вот оно что.

Я бы и подумать не мог, как всё происходит на самом деле, и представлял, как донора будут резать и что-то забирать у него, а затем так же резать малыша Лео, чтобы вставить в него то, что забрали у донора.

Жаль, что у людей всё было так сложно и не походило на нашу звериную медицину — кровь братьев и какая-нибудь трава, чтобы можно было пару дней поспать.

Скоро к нам вышел доктор.

Довольно молодой, но серьезный и, судя по уверенной походке, вполне себе представляющий, что и как нужно делать, чтобы получить нужный результат.

Он окинул взглядом пустой коридор и остановился на нас в некотором сомнении.

— Это вы Лилура?

— Да.

Лилу тут же подскочила с моих коленей и судорожно поправила на себе старенький, поношенный спортивный костюм, явно смутившись от своего вида, а мне захотелось дать этому врачу смачный подзатыльник. Чтобы он случайно подавился собственной челюстью.

Сделал бы.

Если бы знал наверняка, что этот человек не будет принимать участие в пересадке.

Да, вид был у нашей пары явно не для этого отделения: бородатый бугай с явными следами драки на лице и бледная худая девушка, которая едва держалась на ногах от переживания.

Мы были словно инопланетяне в этом идеальном мире кристальной чистоты и всего белого.

Наверняка он задавался немым вопросом, как мы смогли найти столько денег, и ответа не находил.

Впрочем, его это не должно было волновать.

К счастью, мужчина быстро собрался, и его взгляд изменился, стал профессиональным и отрешенным от лишних вопросов.

Он протянул Лилу какие-то документы.

— Поскольку вы являетесь единственным опекуном Лео, вам необходимо ознакомиться с договором и подписать его.

Едва ли Лилу была сейчас в состоянии читать какие-то слова и тем более воспринимать их.

— Где второй экземпляр? — вмешался я, кивая на документы.

Врач поморгал, уставившись на меня с явной опаской. И не зря.

— У любого договора, где есть две стороны, должно быть два экземпляра. В одном девушка распишется для вас, второй останется у нее, чтобы была возможность вдумчиво прочитать и ознакомиться со всеми пунктами, когда обстановка будет более спокойной.

Врач ничего не ответил, но ушел.

А когда вернулся, то протянул еще один такой же договор.

Лилу подписала, ничего не читая, и ее можно было понять: сейчас главное, чтобы Лео сделали пересадку. Всё остальное ждало.

Мужчина забрал свой договор, но неожиданно проговорил мягко:

— Послушайте, я не могу обещать вам чуда, но я могу обещать вам, что мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы Лео прожил долгую и яркую жизнь и умер только в глубокой старости, окруженный своими детьми и внуками! Здесь лучшие специалисты своего дела, и мы не позволим случиться беде.

Что ж, это было неожиданно.

И слова врача отозвались в груди Лилу тем лучиком тепла и веры, которого так не хватало в этот момент.

— Начинаем пересадку ровно в девять. Вы сможете наблюдать за процедурой лично через камеры в соседней комнате. Сестра проводит вас, когда всё будет готово.

— Спасибо, — хрипло выдохнула Лилу, а я сжал ее холодную дрожащую ладонь в своей руке, хотя у самого сердце неожиданно заколотилось.

Не от тревоги.

Не от страха.

От волнения.