Глава 10

Внутри меня словно лопнул огненный шар, который опалял и кусал кожу, разливаясь мелкими сладостными спазмами, и от этого нереального наслаждения подогнулись пальчики на ногах.

Марс улыбнулся и убрал с моего лица прилипшие прядки волос, а я пыталась восстановить дыхание и сказать хоть что-нибудь, но мысли путались в восторгах и эйфории.

— …Мы ведь еще не закончили? — пробормотала я, прижимаясь к его груди и целуя шею, потому что искренне хотела, чтобы ему тоже было так же хорошо.

— Не-е-ет, — прошептал Марс и подался вперед, не выпуская меня из рук, чтобы подняться на ноги, а затем лечь на кровать, наваливаясь сверху и приспуская штаны.

Я потянулась вперед, целуя его плечи и грудь, где только могла достать, но он не дал мне двинуться ниже, аккуратно придавив своим торсом, и чуть покачал головой:

— Не сегодня, конфетка… Мне понадобится вся моя выдержка. А иначе у нас ничего не получится.

Несмотря на то что сказал это Марс с улыбкой, сами слова прозвучали очень серьезно.

Я и сама видела, насколько он напряжен и собран даже в этот момент, когда, казалось бы, нужно, наоборот, максимально дать волю своим эмоциям.

— Поначалу может быть немного неприятно… даже больно.

Поскольку я уже смогла оценить по достоинству все части тела Марсика и представляла, что предстоит дальше, то страха не было.

Поэтому я обняла его за шею и притянула к себе, при этом раздвинув ноги так, чтобы его бедра поместились на моих, прошептав с улыбкой:

— Всё равно ты меня не испугаешь, мистер великан. Я хочу тебя слишком сильно.

Я даже обхватила его ногами, давая понять, что никуда от себя не отпущу, и ощутила, насколько горячей и влажной стала его кожа.

Как мышцы под ней напрягались и замирали, словно Марс контролировал каждое свое движение огромным и несгибаемым усилием воли.

Но он тоже хотел меня.

Сильно.

А потому не собирался отступать, не попробовав, как это может быть между нами.

Я замерла, но не расцепила рук на его шее, когда почувствовала, как Марс подался вперед, наваливаясь на меня сильнее, отчего пружинистая сетка под тонким матрасом с непривычки от такого веса и рода деятельности скрипнула, и его возбуждение коснулось моего лона, не находя никаких препятствий.

Он входил в меня постепенно.

Растягивал и заполнял собой, пронзительно глядя в мои глаза, словно пытался прочитать мысли.

Большо-о-ой.

В какой-то момент я даже перестала дышать, потому что ощущала его внутри до дрожи.

До какого-то немыслимого предела.

Настолько остро и глубоко, что слова были лишними.

Я чувствовала легкую пульсацию его возбуждения, оттого что кровь гоняла бешеными потоками по его большому мощному телу, которое я обожала до потери сознания.

Я видела, как его кровь носится по тому, как напряглась и запульсировала тонкая венка на шее под упругой кожей, к которой я прижалась губами, чтобы ощутить это губами и задохнуться от восторга.

Я верила, что настолько сильные эмоции он тоже испытывает впервые.

Со мной.

Марс застонал, когда вошел в меня до конца, уткнувшись тяжело лбом в мою шею, и задышал часто-часто, но замер, словно давал мне возможность привыкнуть к нему внутри себя.

И я привыкала.

Не дышала от переполняющих эмоций.

И не сказала бы, чтобы мне было больно.

Просто он был на самом деле большой и внушительный, чтобы мое тело приняло его легко и без последствий для себя.

— …Потом будет легче, — прошептал он хрипло, словно прочитал мои мысли снова, и его мышцы задрожали мелкой дрожью, когда я провела по ним раскрытыми ладонями, касаясь спины и выгибаясь под ним со словами:

— Не останавливайся, Марсик. Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо.

Он вскинул голову, заглядывая в мое лицо, и в его глазах отразилось что-то такое, отчего на моей душе растеклась невероятная нежность и щемящее чувство необходимости в нем. Всегда.

— Мне хорошо, когда тебе хорошо, конфетка, — прошептал он, но всё-таки подался бедрами чуть назад, плавно выходя из меня. Но не до конца.

Он не спешил.

Давал сполна ощутить трение наших тел.

Ме-е-едленное.

Чувственное.

Неторопливое.

И оттого настолько сладкое, что дыхание сбивалось и мышцы живота начинали дрожать от зарождающегося тепла.

Особенного тепла.

Такого, что я еще не ощущала никогда и ни с кем.

Это было непривычно, но пленяло с первого момента, стоило его только ощутить в себе.

Марс словно наполнял меня солнцем, которое росло и ширилось в каждой клеточке тела, даря головокружительные чувства и просто ошеломляющее чувство нужности и радости.

Сдерживаться было просто невозможно.

Я тихо застонала, утыкаясь лицом в его плечо от того, насколько мне было хорошо. И правильно.

Я с головой утопала в этих простых движениях, которые дарили мне так много и возносили куда-то высоко над землей.

В космос. К самому Марсу.

Постепенно темп нарастал.

И Марсик сильнее сжимал челюсти, словно боялся потерять контроль над ситуацией.

А еще постоянно смотрел на меня.

Смотрел так, что бешеные мурашки начинали бегать по всему телу.

Я видела в этом взгляде так много.

Много из того, что он хотел бы сделать, но не позволял себе.

— Отпусти себя, — прошептала я сипло, снова хватаясь за его плечи и притягивая к себе. — Не контролируй ситуацию настолько жестко. Всё будет хорошо, слышишь?

Марс выдохнул хрипло и рвано в ответ.

И казалось, что был просто не в состоянии говорить.

В какой-то момент мне показалось, что он поддался на мои уговоры.

Пусть не совсем, не на полную катушку, но он стал двигаться сильнее. Резче.

Больше не держал себя на весу, навалившись сверху и окутав своим большим телом и вкусным ароматом.

А я старалась изо всех сил не отставать от него, но сердце колотилось, словно сумасшедшее, а на спине собирались капельки пота, которые впитывались в простыню.

Я не ожидала, что тепло внутри неожиданно вспыхнет с такой силой, что меня буквально ослепило, а тело дрогнуло и задрожало, опаляя бедра мелкой россыпью сладостных спазмов.

Ох, че-е-ерт!

Я протяжно выдохнула, выгибаясь в спине, и припала к груди Марса, который продолжал двигаться, вбиваясь в меня бедрами, пока сам не застонал, обхватывая своими ручищами в последнем самом глубоком рывке, и затем застыл, мелко дрожа.

Мы еще долго не могли начать говорить.

Так и лежали, обнимая друг друга и подрагивая от страсти, которая уходила волнами, оставляя в теле трепет и новые неизведанные ощущения.

— Ну вот, всё хорошо прошло, а ты боялся, — первой сказала я, улыбаясь глупо, счастливо и искренне, на что Марс только тихо и хрипло рассмеялся, сокрушенно покачав головой.

— Ты меня совсем не знаешь, конфетка.

Он приподнялся лишь для того, чтобы сместиться набок, а затем лечь на спину, захватив меня с собой и удобно устраивая на своем теле сверху.

Может, странно, но эти его слова, сказанные загадочно, меня совсем не задели.

И не расстроили.

— Мне достаточно того, что ты — Марс, — с улыбкой пожала я плечами, блаженно растягиваясь на нем и оплетая руками его стройный торс.

— А ведь я могу быть маньяком, преступником или убийцей…

— Ты — большой Санта, потому что делаешь счастливой меня и детей в этом отделении, а остальное мне неважно.

Марс чуть улыбнулся, но больше эту тему развивать не стал.

Может, понял, что я была серьезна в том, что говорила.

Все мы были не святыми и совершали много ошибок — иногда осознанно, иногда не ведая, что творим.

Но для меня Марс стал самым лучшим.

Он долго молчал, поглаживая меня большими горячими ладонями по спине, а я даже задремала, пребывая в такой неге, что боялась проснуться и понять, что это был всего лишь мой сон.

Но когда он заговорил снова, я растерялась.

— Начальство этой больниц знает, что ты живешь здесь на постоянной основе, Лилу?

Я тяжело сглотнула, потому что не ожидала, что разговор зайдет об этом.

Это была та часть моей жизни, которую я не любила обсуждать и вдаваться в подробности происходящего.

Но отнекиваться и делать вид, что я не понимаю, о чем он говорит, не было смысла.

— Главврач — нет. Но охрана и заведующий этим отделением знают. Это с их согласия я нахожусь здесь. Временно…

* * *

Нет ничего более постоянного, чем это слово «временно».

Но больше трогать эту тему я не стал.

Просто чувствовал, что Лилу не готова говорить о том, что ранит ее.

Ранит слишком сильно, чтобы открыться даже мне.

Поэтому я замолчал и просто обнимал ее, гладя по спине, и погрузился в собственные мысли.

Интересно, я был первым Палачом, который так нагло и открыто нарушал все наши правила?

И что со мной сделают, если мы и были теми самими правилами?

А еще я думал о том, как бы мягче преподнести моей упрямой девочке мысль о том, что скоро мы будем жить вместе.

Потому что не было ни одного шанса, что я оставлю ее здесь.

Она будет жить со мной.

В моей съемной квартире, которую люди часто называли словом «холостяцкая».

А когда Лео окончательно поправится и его смогут опустить из больницы, мы заберем его к себе.

Лилу незаметно уснула.

Растянулась на мне, слабо обнимая тонкими руками, и прижималась щекой к груди.

Ее веки чуть подрагивали, а красивые губы были приоткрыты, но спала Лилу настолько крепко, что даже посапывала.

Она измучилась за последние дни от переизбытка мыслей и эмоций, а потому сейчас видела сладкие сны, оказавшись в тепле, уюте и защите.

И я был горд и тронут тем, что всё это она испытывала рядом со мной.

Жаль, что скоро уже нужно было уходить.

Но я знал, что вернусь утром, чтобы вручить ей деньги на необходимую операцию для Лео, и потому мое сердце билось быстрее от мысли, что я смогу сделать хоть что-то для моей конфетки.

Я знал, что это будет только начало и у нас еще будет много времени, чтобы я мог делать ее счастливой каждый день.

Чтобы каждый день я мог видеть ее шальные открытые улыбки, от которых мое сердце начинало стучать быстрее.

Жизнь сделала ее взрослой слишком быстро и незаслуженно.

А я хотел, чтобы рядом со мной она всегда была открытой и радостной.

Чтобы она верила в чудеса.

И они обязательно исполнятся.

Не зря же я стал большим Сантой!

Я даже улыбнулся от этой мысли, подцепив кончиками пальцев старинное тяжелое одеяло, чтобы накрыть Лилу сверху.

Она не проснулась и продолжала крепко спать.

Не проснулась, даже когда я осторожно вытер ее бедра, убирая с них собственную влагу и капельки крови…

Да, я сдерживался как мог.

На это мне потребовалась вся моя звериная выдержка и здравый смысл, за который я цеплялся зубами и ногтями, чтобы только не сорваться в свою звериную сущность.

Но и этого оказалось недостаточно, чтобы не причинить ей вреда.

— …Я научусь, — прошептал я Лилу, даже если она не слышала, и легко поцеловал ее в висок. — Я всему научусь. И всё у нас будет хорошо.

Мне совсем не нравилась эта комната, но сейчас я чувствовал себя уютно и понимал, что дело вовсе не в этом облезлом прохладном помещении.

Дело в Лилу.

В том, как она прижималась ко мне во сне и иногда что-то бормотала, но не разжимала ладоней, словно и во сне боялась, что я уйду и больше не вернусь.

Она еще не понимала, что отныне она никуда не денется от меня.

Даже если сама захочет.

Потому что за эти пару сумасшедших дней я прикипел к ней.

Врос душой и сердцем, как это могут сделать только звери — преданно, всепоглощающе и искренне.

Кажется, я тоже задремал, но вынырнул из этого чувства резко и быстро, потому что в какой-то момент мои инстинкты завопили: опасность!

Всё во мне меня буквально встало на дыбы, заставляя зверя внутри собраться и ощениться.

Человеческая паника всегда отдавала горечью и едкой кислотой.

Именно она опалила меня после отчетливого писка аппаратуры, на который чутко и быстро среагировала медсестра, за что нужно было отдать ей должное.

Я привык не доверять людям, потому что за долгие годы, проведенные среди них, понял отчетливо только одно: большинство людей не способны заботиться ни о ком, кроме себя.

Чаще всего им это было просто не нужно.

Но кажется, всё было еще не так уж и плохо, судя по тому, какие люди работали в этом отделении: отзывчивые, способные искренне сострадать и пытаться облегчить боль и страдания этих детей.

Послышались быстрые нервные шаги, а затем приглушенные голоса нескольких девушек, которые быстро бегали по отделению, чтобы помочь ребенку, которому неожиданно стало хуже.

— Врача! Быстро!

И снова бег, и снова паника вкупе со слаженной работой и профессиональной помощью, которые девушки оказывали до прихода врача.

Но и он пришел стремительно и тут же стал давать указания, которые исполнялись слаженно и молниеносно.

Всё это я слушал, начиная хмуриться всё сильнее и сильнее.

Но сердце сжалось и забилось сильнее от той же горечи, что я ощутил в девушках, когда услышал взволнованное и приглушенное одной из них:

— …Нужно сказать Лилу.

Я глубоко втянул в себя воздух, отделяя ароматы наших тел, запахи лекарства, запахи тел медсестричек, чтобы уловить только детей.

И с холодеющим сердцем понять, что запах Лео изменился.

От боли или сильного стресса аромат любого тела начинал пахнуть сильнее и резче.

Ошибки быть не могло.

Я сжал Лилу в своих руках сильнее, больше всего на свете желая отгородить ее от этой боли, но понимал, что каким бы сильным и быстрым я ни был, а сделать этого не мог.Больше медлить было нельзя.

— Лилу, просыпайся, — прошептал я девушке, погладив ее по плечам и сжимая их чуть сильнее, чтобы она почувствовала мое прикосновение. — Нужно одеваться.

Девушка сонно приоткрыла глаза и тут же зашевелилась, хотя до конца не проснулась и, кажется, просто не понимала, зачем это нужно было делать.

Но делала.

Быстро и молча, как маленький очаровательный солдатик.

Я тоже быстро облачился в свою незамысловатую одежду как раз в тот момент, когда быстрые шаги направились в сторону комнаты и остановились у закрытой двери в явной нерешительности.

Лишь в этот момент Лилу наконец сбросила с себя липкий и такой необходимый сейчас сон и чуть нахмурилась, словно предчувствовала беду.

Я только стиснул зубы до скрежета, с холодным тихим ужасом понимая, что через одну секунду ее сердце будет разбито, а я не смогу с этим ничего поделать.

Это чувство беспомощности я ощутил второй раз в своей жизни, и снова оно оглушило меня и сделало таким не по-звериному слабым.

То же самое я чувствовал в тот день, когда мы спасли из очередной лаборатории сотни берсерков, но оставили на растерзание Урана… чтобы был шанс увести всех раненых.

Чтобы была возможность защитить тех, кто был слабее нас.

Но какой, черт побери, ценой…

Сейчас же я смотрел на бледнеющую Лилу и понимал, что снова мое сердце разрывается от желания сделать так чертовски много для нее и понимания того, что в этой ситуации я до смешного бессилен!

Лилу распахнула дверь еще до того, как медсестра постучала в нее.

— Что-то с Лео?

— Да…

Я ощутил всем существом, как всё внутри моей Лилу сжалось и задрожало, но девушка не закричала. Не начала рыдать или стонать.

Только произнесла тихо и отрывисто:

— Отведи меня к нему.

Нельзя хрупким девушкам быть настолько сильными душевно!

Лучше бы она кричала и дала обнять себя, чем вела себя вот так — словно готовилась к самому худшему — и даже в этой страшной ситуации сохраняла трезвость ума, не жалея своего сердца, которому и без того пришлось пережить так непомерно много боли!

Ни у кого не возникло даже удивления, когда медсестры видели меня рядом с Лилу посреди ночи в отделении, в котором сейчас не было посетителей.

Я просто шел за ней, умирая внутри от отваги и внутренней силы моей девушки, и понимал, что наш план с Плутом нужно было осуществить как можно скорее.

Невыносимо было оставлять Лилу одну, но иначе было нельзя.

Она не выдерживала и тонко всхлипнула, когда увидела Лео без сознания, подключенного к многочисленным аппаратам в реанимации, а я обнял ее крепко-крепко и пытался понять, что говорил пожилой мужчина-врач об общем состоянии мальчика.

Пытался, но ничего не понимал.

Эти медицинские термины были лишены для меня смысла.

Но мой звериный нюх не обманывал: Лео стоял на пороге смерти.

Она уже бродила рядом и присматривалась.

Счет пошел на часы…

— Лилу, — я развернул девушку к себе, заглядывая в ее потухшие от боли и страшных мыслей глаза, и сжимал в своих руках так, словно хотел поделиться собственной силой с ней. — Я вернусь через несколько часов, и всё будет хорошо. Слышишь? Всё будет хорошо! Я клянусь тебе, конфетка!

Она попыталась слабо улыбнуться, но губы задрожали.

А я прижался к ним в легком поцелуе, вдыхая ее дрожащее дыхание, и в эту секунду понимал, что я мир разорву в клочья руками, но сделаю всё, чтобы спасти Лео!

Пусть смерть боится того, что против нее идет Палач!

Девушки в отделении искренне переживали за Лилу и Лео.

И стоило мне только отпустить ее от себя, как они стали обнимать, успокаивать, а затем и вовсе увели в свою небольшую комнатушку, чтобы дать успокоительных и заверить, что каждая из них будет бороться за жизнь Лео.

А я окинул быстрым взглядом отделение, сканируя его на предмет видеонаблюдения и прочих приспособлений наблюдения.

Только здесь было всё настолько плохо, что, кажется, даже банальная система пожаротушения и оповещения о пожаре и та работала еле-еле.

Но это мне было только на руку в данной ситуации.

Я никогда не делал ничего подобного, но сейчас в душе не возникало ни малейшего сомнения о правильности моего выбора.

Палачей считали почти полубогами.

Наша кровь была уникальной для мира берсерков и волколаков.

Она была настолько сильной, что мы и сами до конца не знали, на что она способна.

Одно я знал точно: моя кровь не навредит.

Этой кровью мы лечили друг друга, а значит, могли помогать и другим.