11. Григорий

Я как раз вытирал насухо последнюю тарелку, когда за скрипучей калиткой услышал быстрые, лёгкие шаги Тоси. Они были уже узнаваемые.

Странное дело: всего сутки назад этот звук означал бы для меня лишь приближение незнакомого человека. Сейчас же в нём был целый букет: и тревога, и надежда, и радость от глупого чувства, которое щемило под рёбрами.

Я бросил полотенце на стол и принялся осматривать расхлябанный кран, когда дверь открылась.

— Я дома! – голос Тоси прозвучал чуть громче обычного, с той нотой, которую люди стараются вложить, когда не уверены, одни ли они.

— А я тут, – вышел я навстречу, стараясь, чтобы получилось непринуждённо.

Она замерла на пороге, сжимая в руках тяжёлый пакет. Глаза её быстренько обежали кухню, заметили вымытую посуду на сушилке, чистый стол и на мгновение распахнулись от удивления.

Видимо, не ожидала. А зря. Я сказал – сделал. Для меня это было принципиально. Я забрал у неё тяжёлый пакет, поставил его на табуретку. Тося смущённо, по-девичьи улыбнулась и начала выкладывать свои покупки на стол.

— Это… это вам. Трусы, носки. И сигареты, которые вы просили.

Обычные дешёвые семейки и простые носки. Но в тот момент это показалось мне самым дорогим подарком за последние годы. Тося не просто их купила. Она подумала обо мне. Увидела мою нужду в мелочах, в которых я даже не решался признаться, и закрыла её.

— Тося, спасибо. Очень нужные вещи. Ты просто чудо.

Но я видел, что ей приятно. И мне от этого было тепло на душе. Просто, без всякой шелухи и двойного дна.

Пока она разгружала свои покупки, я продолжил «мучить» кран и рассказал вкратце, что подшаманил её «Тойоту», но нужна сварка и новые свечи. Тося пообещала расспросить на работе у мужиков, где можно разжиться сварочным аппаратом.

— Гриша, а что вы хотите на обед? – неожиданно спросила она. – Я сейчас быстро что-нибудь сварганю.

Я был согласен на любую еду, потому что выделываться у меня не было права, а тут спросили…

И мне вдруг дико захотелось не «чего-нибудь этакого», а нормальной, человеческой еды. Не ресторанной изысканности, а вот этой, домашней. Такой, чтобы пахло на всю деревню и слюнки текли.

— Знаешь, Тосенька, – сказал я. – Если не сложно… можно картошечки жареной? С лучком.

— Картошку? – переспросила она с некоторым недоумением. – Серьёзно? Ну, это запросто. Сейчас настрогаю.

— Я пока кран подтяну. Не помешаю?

— Нет, нисколько, – заверила меня Тося.

Пока она быстро рубила картошку ровными ломтиками, я всё-таки доковырял кран.

— Садитесь, готово! – позвала Тося, сбрасывая со сковороды в тарелку золотистую, дымящуюся горку.

Я сел, чувствуя, как уже захлёбываюсь слюной. Простая, без затей еда, но такая вкусная! Картошка была с хрустящей корочкой, с крупинками зажаренного лука. Рядом Тося положила ломоть чёрного, душистого хлеба, сало, горчичку и солёные огурцы.

Господи, да я словно в рай попал! Наворачивал так, что трещало за ушами.

Я не мог говорить. Я только застонал от удовольствия, закрыв глаза. Натрескавшись до отвала, выдохнул:

— Тося… да я лет двадцать такой картошки не ел. Это божественно! Правда.

Она смущённо улыбнулась, покраснела и принялась ковырять вилкой в своей тарелке.

— Да обычная картошка… Скажете тоже…

То, что казалось Тосе обычным, было удивительным для меня. И то, что казалось привычным мне, удивляло Тосю.

Так мы прожили ещё три дня, «удивляя» друг друга. Я старался лишний раз не заходить в дом. Только по нужде, или когда Тося есть позовёт, чтобы не смущать её своим присутствием и не путаться у неё под ногами.

Тося занималась своими привычными делами, а я потихоньку выздоравливал в её чутких, заботливых руках, продолжая помогать ей пока по мелочи. Боли в голове с каждым днём становились всё менее ощутимыми, так что я постепенно входил в норму, готовясь к более серьёзной работе. Набросал в своей голове план, прикидывая, как и что буду делать.

В тот вечер Тося ушла на вечернюю дойку, оставив меня снова одного на хозяйстве. Девушка мне нравилась всё больше и больше. Помимо благодарности я испытывал к ней физическое влечение.

Много раз я представлял Тосю под собой. Особенно по ночам. Девчонка была свежа и чертовски аппетитна. Меня даже запах её с ума сводил. Нотки парфюма и чего-то молочного, с оттенком свежего сена и летнего ветра. Стоило вдохнуть, и все внутренности переворачивались.

Старался не смотреть лишний раз в её сторону, чтобы себя не выдать. Ни к чему ей замечать мои похотливые взгляды. Я держал дистанцию и именно поэтому не просил Тосю, чтобы она обращалась ко мне на «ты». Пусть «выкает» лучше. Так проще. Так я хоть как-то мог контролировать себя.

Потому что иначе… иначе я бы, наверное, уже схватил её за эту упругую попку, прижал к стенке в сенцах и заставил забыть обо всех на свете мужиках. Чтобы смотрела на меня не с жалостью или состраданием, а так, как смотрят на мужчину, который ей желанен.

Я заверил Тосю, что встречу Милку и сам её подою.

Попробую хотя бы.

Подход к делу у меня был серьёзный. Я видел несколько раз, как Тося это делает, и один раз пробовал сам, вот и решил проявить инициативу.

Только Тося ушла, пастух прогнал по улице стадо, и Милка подошла к воротам своего загона.

— Милашка! – позвал я её самым ласковым голосом, каким только мог, и распахнул для неё ворота. – Иди сюда, красавица! Пора доиться!

Милка подняла свою огромную голову, посмотрела на меня одним глазом, полным глубочайшего презрения, и демонстративно отвернулась, продолжив жевать. Я почувствовал себя полным идиотом.

— Ну, Мила! Милочка! Иди домой!

Ответа не последовало, как и движений.

Дипломатия провалилась. Переходим к силовому варианту. Я подошёл сбоку, попытался взять её за рога. Милка, как истинная женщина, сделала вид, что меня не существует, и сделала шаг в сторону.

Я всё же схватился руками за её рога и потянул на себя. Корова упёрлась. Мы с ней стояли, как два борца сумо на ринге, только я был меньше на несколько сотен килограммов.

— Да что ж ты такая упрямая! – прошипел я, уже вспотев.

В голове промелькнули все переговоры с самыми жёсткими партнёрами. И все они были уступчивее этой коровы!

В итоге я, красный от натуги и унижения, просто поволок Милку за рога к загону.

Притащить её в стойло было полдела. Теперь надо было сесть и подоить её.

Я делал всё, как учила Тося. Вымыл вымя, вытер насухо. Только потом начал дёргать Милку за сиськи.

Совсем не эту грудь я бы хотел мять, но Тосины холмики были для меня под запретом.

Не знаю, сколько прошло времени. Уже давно стемнело, поэтому пришлось включить свет, а я всё дёргал и дёргал корову за соски, и её вымя казалось бездонным.

Когда дело было сделано, я вылез из-под коровы едва живой. Потный, с торчащими во все стороны волосами и с ведром, наполненным молоком.

Каким же я чувствовал себя победителем! Как же обрадуется Тося, когда поймёт, что после рабочей смены ей не придётся ещё и Милку доить.

Я поставил ведро в сторонку и отдышался. В этот момент пришла Тося, и моё лицо вытянулось в счастливой улыбке. Я гордо распрямил плечи, показывая девушке ведро молока.

Она удивлённо посмотрела на меня, потом на корову, на ведро, затем снова на корову.

— Принимай работу, хозяйка! – продолжил я лыбиться, как последний идиот.

— Вы, Григорий, конечно, молодец, – выдохнула Тося. – Вижу, что справились. Только вот корова это не моя. Это ж не Милка совсем, а соседки моей бабы Зины Апрелька.