18. Гриша

Я курил, стоя у калитки, и смотрел на тёмный силуэт фермы вдали. Оттуда доносились приглушённые звуки пьяного угара. Смех, матерщина, дребезжащая музыка.

Праздник у них какой-то? Местный корпоратив? Поэтому Тося так долго?

Сегодня я ждал её дольше обычного, и от мысли, что на том корпоративе к ней может подкатывать какой-нибудь местный, меня всего колбасило от злости.

Тося свободная девушка, имеет право заигрывать с кем хочет. А я…

Сука, я едва держался уже. Тося с каждым днём становилась всё красивее и желаннее, вертелась передо мной, как будто нарочно испытывая моё терпение. Но я мог только смотреть на неё, сокрушаясь о своём подвешенном состоянии.

От Серёги пока не было новостей ни по поводу моего покушения, ни по поводу бывшего мужа Тоси.

Я прикурил ещё одну сигарету, когда из дверей фермы высыпали женщины. До меня донеслись их возмущённые голоса. Они явно чем-то были недовольны.

Поздоровавшись с Тосиными коллегами, я быстро выяснил, в чём дело.

Женщины, стало быть, коров руками за сиськи дёргают и ведра с молоком таскают, пока ремонтники бухают?

Меня это вообще не касалось никаким боком. Что мне за дело до этих колхозников?

Но среди них была Тося. Моя Тося.

Это она надрывалась в нечеловеческих условиях, пока кто-то веселился и праздновал.

Я швырнул недокуренную сигарету под ноги и раздавил её ботинком с той же яростью, с какой готов был раздавить эти пьяные рожи, которые ещё не видел в глаза.

— Тось, в машине меня подожди, – бросил я ей, рванув к ферме.

— Гриша! Ты куда? – окликнула меня она, но я не обернулся.

Мастерская представляла собой ад в миниатюре. Вонь перегара, махорочного дыма и грязных носков ударила в ноздри. Трое мужиков сидели на ящиках из-под запчастей, играли в карты и заливали в себя какую-то мутную жижу из пластиковой бутылки. Увидев меня, они на мгновение притихли, затем на их лицах расползлись ухмылки.

— О, городской! – один из них, коренастый, с бычьей шеей, хрипло рассмеялся. – Пришёл культурный отдых прервать? Или водки принёс?

Я не стал тратить слова. Они были бесполезны в разговоре с этим говорящим мясом. Я подошёл к стене, где на гвозде висел ключ-монтировка, тяжёлый, увесистый. Снял его. Металл холодно лёг в ладонь.

— Молокопровод, – сказал я тихо. – Почините прямо сейчас.

Мужики переглянулись. Ухмылки сползли с их лиц, сменившись наглым недоумением.

— А ты кто, блядь, такой, чтобы нам указывать? – встал второй, тот, что потоньше, пытаясь придать себе значимости. – Мы деталь ждём! Понял? С завода!

Я посмотрел на него. Просто посмотрел. Вложив во взгляд всё своё презрение, всю накопленную ярость за Тосины усталые глаза, за её согнутую спину.

— Я тот, кто сейчас переломает вам кости, а потом скажет, что ждал «деталей» из морга.

Тонкий бросился на меня первым и сразу отлетел в угол. С бычьей шеей пришлось повозиться. Мужик оказался крепким, как и его кулаки. Пропустив от него пару ударов в лицо, мне всё же удалось отправить его к тощему в угол.

Третий что-то пробурчал и сделал нерешительный шаг вперёд. Я даже не шелохнулся. Просто перевёл взгляд на него, и он замер, увидев в моих глазах не блеф, а холодную, готовую к действию решимость.

В мастерской воцарилась тишина. Даже музыка из переносной колонки, казалось, заиграла тише.

— Ладно… чёрт с тобой, – буркнул мужик, отводя глаза. – Вась, давайте, пошевелимся… Пойдём ещё раз глянем, что там.

— Я утром приеду, проверю, – пообещал я, слизывая кровь с разбитой губы, считая языком зубы – все ли на месте.

— Там работы на неделю, – прохрипел бычья шея, поднимаясь с грязного пола.

— Утром всё должно быть готово, – повторил я и вышел из подсобки.

Тося ждала меня в машине, как я просил. Она пришла в ужас, увидев мою разбитую губу.

— Они что, вас избили?

Тося снова перешла на вы, потому что мы были одни, а на ты она меня звала только в присутствии посторонних. Глупо выкать на людях своему любовнику, хоть я им и не был.

— Повздорили немного. Ничего страшного, Тося, – отмахнулся я, заводя машину. – Обещали починить к утру эту вашу доилку.

Тося ничего не ответила, только покачала головой. Наверное, она считает меня драчуном? Я только и делаю, что кулаками машу. То там, то тут.

Как будто я больше ни на что не гожусь.

Через полчаса я смиренно сидел на табуретке в кухне, как пионЭр и ждал Тосю из душа. Она обещала обработать мне ранку, хотя, как по мне, и так бы зажило.

Пойди бы уже к себе, от греха подальше, но жопа словно к табуретке приросла. Я слушал шум воды в ванной и представлял голенькую Тосю. Как она намыливает свои аппетитные формы, а вода ласкает её кожу молочного цвета.

Защёлка с двери куда-то делась, и я об этом знал. Мне просто нужно было дёрнуть дверь и зайти к ней. И не мучиться от своего стояка, сводящего с ума. Не тешить своё больное воображение фантазиями о сладкой Тосе.

Пока я решался, Тося уже вышла из душа ароматная, как орхидея. Боль была тупой. Разбитая губа пульсировала в такт бешено стучавшему сердцу, но это было ничто в сравнении с огнём, что пожирал меня изнутри. Её пальцы, осторожные, прохладные, касались моей кожи, и каждое её прикосновение было и пыткой, и блаженством.

Тося стояла так близко, что я чувствовал тепло её тела сквозь тонкий халатик, наброшенный на её разгорячённое после душа тело. Пышная грудь сейчас маячила прямо перед моим лицом. Руки так и тянулись к упругим холмикам, желая попробовать их на вес, сжать, помять ладонями.

Уф…

Её брови были сдвинуты в сосредоточенной гримасе заботы, а губы приоткрыты от усердия. В полумраке кухни, освещённой лишь одной лампочкой под потолком, Тося казалась мне нереально красивой и сексуальной.

В какой-то момент я просто перестал думать. Инстинкт, древний и неумолимый, оказался сильнее разума. Моя рука сама потянулась к девушке, обвила её талию и прижала к себе так резко, что она ахнула, оторвав от моей губы ватный тампон. Её глаза, широко распахнутые, испуганные и недоумевающие, встретились с моими.

— Гриша… – прошептала она.

Этот шёпот добил меня. Я притянул её ещё ближе, стирая последние миллиметры между нами, и прижался разбитыми губами к её пухлому рту.

— Не могу больше, Тося, – выдохнул я, усаживая её задницей на стол, задирая халат, добираясь руками до шикарных бёдер. – Я просто не могу…