20. Тося

— Всё нормально, Тося?

Гриша наминал яичницу за обе щёки, а я никак не могла проглотить вставший в горле ком.

Ничего не нормально.

Я так жаждала нашей близости, хотела почувствовать хоть на мгновение, что он мой, представить, что мы вместе, по-настоящему. А теперь уже жалею об этом. Стоили ли эти минуты удовольствия того, что будет с нами дальше? Что будет со мной?

Гриша уедет, а я останусь одна с разбитым сердцем. Мои фантазии стали реальностью, и от этого только больнее.

— Ты хотел о чём-то поговорить, Гриша, – напомнила я.

Вот мы и перешли на ты. Я перешла. Выкать мужику, отымевшему меня только что на этом самом столе было глупее некуда.

— Мы не предохранялись, – опомнился он. – Может, и пронесёт, но я бы не был так беспечен. У вас есть аптека круглосуточная? Я сгоняю.

— Я не понимаю…

— Таблетки есть такие экстренной контрацепции. Их и завтра можно выпить, но лучше уж не тянуть.

Ах, вот что его беспокоит? Боится, что я залечу?

Правильно, зачем ему дети от какой-то доярки, когда дома жена ждёт?

— Не беспокойся, Гриша, я защищена, – едва сдерживая слёзы, выдавила я из себя.

Ещё как защищена. На всю жизнь.

Прям больное мне задел. Гриша не виноват, что я не могу иметь детей, но от этого было не легче.

— Ладно, – с облегчением выдохнул он. – Ты не подумай, что я против детей и всё такое… Просто сейчас не лучшее время для этого. Я не могу себе позволить такую неслыханную роскошь. Не сейчас.

— А я тебе такую роскошь подарить не могу. Видишь, как совпало, – с горечью ответила я.

Я думала, он мне расскажет о том, что с ним стряслось, признается, что женат, а он просто переживал за последствия нашего грехопадения?

— Что ты имеешь в виду, Тося? – переспросил Гриша.

— Ничего. Если ты наелся, пошли в кровать!

Сама не знаю, откуда у меня взялся этот приказной тон. Сгорел сарай, гори и хата!

Потрахались разок, так теперь чего уж? Пусть ещё постарается. Я опять хочу.

Гриша удивлённо вскинул на меня свои тёмные глаза. Пусть только скажет что-то против. Выгоню к чёртовой матери!

Теперь я боялась его реакции. Вдруг он больше меня не хочет?

— Иди, ложись, Тосенька, – он придвинулся ближе и, поймав пальцами подбородок, чмокнул меня в губы. – Я покурю и приду.

Господи, что я за дура такая?

Едва ли не бегом в спальню рванула. Достала из комода свою самую красивую ночнушку, потом начала судорожно перебирать трусы, выискивая «праздничные».

— Это тебе не понадобится, – раздался за моей спиной голос Гриши.

Я вздрогнула, краснея, как будто меня застали за чем-то неприличным, и подняла на него глаза. Гриша стоял в дверном проёме в одном только полотенце, обёрнутым на бёдрах, волосы влажные после душа.

Он шагнул ко мне, забрал из моих рук одёжки и небрежно бросил их на комод.

Полчаса назад я пыталась командовать, а теперь не знаю, куда себя деть от смущения.

Обхватив мой затылок рукой, Гриша притянул меня к себе и поцеловал. Его пальцы скользнули под мой халат, провели по спине, ладони огладили ягодицы. Я рвано застонала ему в губы, чувствуя, как меня снова охватывает возбуждение.

Моя ладонь накрыла его пах поверх полотенца. Пальцы сжали ткань. Я начала медленно поглаживать бугор, чувствуя, как стремительно и жадно отзывается его плоть.

Грудь заныла, как и низ живота. Хотелось слиться с ним воедино прямо сейчас. Впиться пальцами в каменные плечи, двигаться быстро, горячо, тесно. Хотелось ощутить эти губы снова на своей груди.

От Гриши пахло моим гелем для душа и мускусом, который перебивал тонкий цветочный аромат. Прощай крыша, халат и полотенце.

Гриша распластал меня на кровати, прижав своим весом, поцеловал в шею, заскользил обжигающим языком вниз. Я вскрикнула, когда его губы накрыли мою грудь.

Я выгнулась дугой, обвила его бёдра ногами, выпрашивая уже проникновения, как вдруг Гриша резко перевернулся на спину, а я оказалась сидящей верхом на нём.

— Хотела поверховодить, сладкая? – с усмешкой проговорил он, хотя его лицо оставалось совершенно серьёзным. – Давай! Трахни меня! – Я испуганно метнулось в сторону, порываясь с него слезть, но Гриша ухватил меня за бёдра, лишь сильнее прижав меня влажной промежностью к своему члену. – Смелее, Тося!

Задели его мои слова и тон? Конечно, задели.

Я смотрела на разгорячённого, возбуждённого мужика под собой, и понимала, что роковуха из меня никакая. Но деваться было уже некуда. Гриша ждал, продолжая удерживать меня, как в стальных тисках, и я ощущала, как нетерпеливо дёргается подо мной его окаменевшее естество.

Я чувствовала, как теку, как горит всё тело.

Мои руки, упёршиеся в его тяжело вздымавшуюся грудь, ожили. Я позволила себе провести ладонями от шеи до живота Гриши, наслаждаясь твёрдостью мышц. Отбросив волосы назад, прильнула губами к его шее, лизнула языком выступающие ключицы.

Большие, горячие ладони накрыли мою грудь, сжали.

Скользнув бёдрами по его паху, я выпрямилась, приподнялась, впуская его в себя.

Внутри всё переворачивается, лоно уже привычно растягивается под размер Гриши.

Он меня не торопил, не пытался перехватить инициативу. Позволил двигаться так, как мне хочется, в моём собственном ритме.

Каждое движение находило какой-то дикий, почти животный отклик во всём теле. Я даже не подозревала, что можно получать такое удовольствие от процесса, испытывая первобытное наслаждение.

Лишь в конце Гриша немного помог мне. Облизнув пальцы, массировал ими клитор, заставляя меня заходиться стонами.

Оргазм был сильнее взрыва. Он накрыл с головой, расщепил меня на атомы.

Я упала на Грудь Гриши без сил. Очнулась, лёжа на боку, слабо подрагивая от затихающих сокращений.

Гриша обнимал меня со спины, целовал в плечо.

Последнее, что я помнила, как он укрывает меня одеялом и щёлкает выключателем. Матрас рядом прогибается под его весом.

Он рядом. Он со мной.