26. Тося

Всё произошло так стремительно, что я не успела опомниться. Секунда, и я на заднем сиденье в видавшей виды «Волге» дяди Бори.

— В райцентр, – голос Гриши прозвучал как стальной прут, не терпящий возражений. – И гони, как на пожар.

— У нас же фельдшер есть, Гриша, – пыталась я его вразумить.

— И что он тебе сделает? Йодом попку помажет? – усмехнулся он в ответ.

Дядя Боря рванул с места, как будто и правда горим.

— Гриша, да вроде отпустило уже, – попыталась я возразить, чувствуя, как дрожь понемногу отступает, сменяясь томительной слабостью. – И на работу мне скоро, смена же…

Он глянул на меня, и в его глазах горел такой огонь, что все слова застряли у меня в горле. Это был не тот взгляд, что я видела утром тёплый, с хитринкой. Это был взгляд командира, привыкшего, что его приказы не обсуждаются.

— Ладно, – выдохнула я со смирением.

Дядя Боря, старый, как его машина, вообще не произнёс ни слова за всю дорогу. Как будто он был таксист на заказе. Так неловко было перед ним.

«Волга» с рёвом неслась по трассе, подбрасывая нас на колдобинах. Я смотрела в окно, думая о том, как буду оправдываться перед бригадиром Толиком за своё опоздание на работу. Я была уверена, что со мной ничего серьёзного – просто давление подскочило. Или, наоборот, упало. Нервы сдали, вот и всё.

Полчаса показались мне вечностью. Внутри меня всё переворачивалось. Стыд за свою дикую выходку боролся с остатками адреналина.

Я украдкой смотрела на Гришу. Он сидел, напряжённый, как струна, его взгляд был прикован к дороге, а пальцы нервно барабанили по колену. Он не смотрел на меня, просто держал за руку, но всё его существо было сосредоточено на мне. На моём состоянии.

В его заботе не было ни капли той мягкости, к которой я привыкла. Она была жёсткой, властной, почти деспотичной. И от этого становилось одновременно и страшно, и спокойно. Как будто кто-то огромный и сильный взял на себя весь груз ответственности за мою искалеченную душу и начинавшее капризничать тело.

В то же время я злилась на Гришу. У меня дел невпроворот, а он тут раскомандовался, понимаешь ли.

Я уже и вспомнить не могла, когда обращалась в больницу. Разве что, когда бесплодие у меня диагностировали. А так… Спину прихватит, помажу и в огород. Давление – вообще фигня. Кто на него в деревне внимание обращает?

Мы подъехали к отделению неотложки. Дядя Боря остался ждать в машине, а меня Гриша под руку заволок в больницу.

— Документы ваши где? – спросила девушка в регистратуре, с которой разговаривал Гриша.

Начинается… Сейчас выяснится, что мы вообще зря сюда притащились и без документов меня не примут? Может, оно и к лучшему. Я уже домой хотела так, что сил никаких не было.

Гриша наклонился к сотруднице, едва ли головой в окно к ней не залез и что-то тихо ей сказал.

— Поживее давайте! – чуть громче добавил он.

Я смиренно отсидела очередь, прошла осмотр у дежурного врача, сдала все анализы.

Потом меня отправили к гинекологу. Мысли путались, в голове стоял гул.

Она что-то сказала, но я не расслышала. Губы у неё двигались, а до меня долетали лишь обрывки фраз: «…анализы…», «…уровень ХГЧ…», «…поздравляю…»

Я уставилась на неё ничего не понимая. Мозг отказывался складывать эти слова в осмысленную фразу. Какие анализы? Какое поздравляю?

— Вы беременны, – уже громче и чётче произнесла врач, и в её голосе прозвучало что-то вроде лёгкого раздражения. – Срок пока маленький, две недели.

— Подождите! Этого не может быть…

— Где вы работаете? – будто не слыша меня, спросила врач.

— Оператором доильной установки.

— Переводитесь на лёгкий труд и становитесь на учёт у гинеколога по месту жительства.

Она сунула мне в руку бумажки и крикнула: «Следующий».

Не помню, как оказалась в коридоре. Присела на скамейку, чтобы не упасть.

Беременна.

Слово ударило с такой силой, что перехватило дыхание. Оно было чужим, невозможным, не имеющим ко мне никакого отношения. Оно было как удар обухом по голове.

— Что сказал врач?

Голос Гриши прозвучал прямо над ухом, заставив меня вздрогнуть. Он стоял рядом, и я инстинктивно прижала к груди бумажки, выданные врачом, словно краденую драгоценность. Сердце заколотилось в паническом ритме.

Он же не хотел детей.

Его слова, сказанные тогда на кухне, чётко и холодно, отозвались в памяти. Он был со мной из чувства долга, из жалости, из страсти… но не для этого. Не для семьи.

И в этот миг во мне что-то щёлкнуло. Острый, материнский, животный инстинкт. Это была МОЯ тайна. МОЙ ребёнок. МОЁ чудо, посланное вопреки всем диагнозам и прогнозам. Я не позволю никому отнять его у меня.

Гриша может подумать, что я нарочно от него залетела, чтобы его к себе привязать или ради алиментов. Он ведь богатый?

Я подняла на него глаза, стараясь, чтобы взгляд был пустым, усталым.

— Ничего серьёзного, – выдохнула я. – Сказали, гемоглобин низкий. Упадок сил, оттого и нервы сдали. Прописали железо пить.

Я видела, как его взгляд стал пристальным, изучающим. Он искал подвох, правду в моих глазах. Но я опустила ресницы, пряча в их тени целую вселенную обмана и надежды.

— Гемоглобин? – переспросил он с лёгким недоверием.

— Упадок сил, – упрямо повторила я, вставая с лавки. Ноги всё ещё дрожали, но теперь это была дрожь не от слабости, а от переполнявшего меня ликования. – Поехали домой, ладно? Я устала.

Он не стал спорить, отвёл меня в машину.

— Я в туалет ещё быстренько сбегаю? – сказал Гриша и ушёл обратно в больницу.

— Ну, что, Тося, всё в порядке? – спросил дядя Боря, пока мы ждали Гришу.

— Да, ничего серьёзного. Я вам на бензин денег дам, как домой вернёмся. За беспокойство.

— Перестань, Тося. Не чужие ведь люди! Если бы меня прихватило, уверен, и ты бы меня до больнички подбросила.

— Да неудобно как-то. Бензин ведь нынче кусается.

— Гришка твой пусть мне стартер глянет. Говорят, он рукастый у тебя?

— Раз говорят, значит, рукастый, – с гордостью произнесла я.

Всю дорогу в машине я молчала, но внутри у меня пело и ликовало всё существо. Я украдкой положила руку на ещё плоский, ничем не выдающий себя живот. Там была пока крошечка, горошинка, маленький головастик, но в то же время – там было всё.

Мне было плевать, что я не вышла на работу. Плевать на Наташку, на новую порцию деревенских пересудов, на усталость.

Мир перевернулся и заиграл такими яркими, чистыми красками, что дух захватывало. Я была не бесплодной неудачницей. Я была женщиной, носящей под сердцем новую жизнь.

И пусть это пока моя тайна. Пусть он думает, что у меня низкий гемоглобин. Я буду беречь эту тайну, как зеницу ока, пока не придёт время. А там посмотрим. Возможно, чудо, случившееся со мной, сможет перерасти в ещё одно чудо.

А если нет… я буду защищать своего ребёнка так же яростно, как сегодня защищала своё счастье. Одна.