27. Гриша

Тося врала. Я видел это по дрожащим рукам, по тому, как она избегала моего взгляда.

«Низкий гемоглобин». Чёрт возьми, да у неё от одной этой лжи гемоглобин в пятки ушёл! Вся она была как один сплошной, дрожащий от счастья и ужаса нерв.

Точно не от болезни. От чего-то другого.

Я сделал вид, что вернулся в туалет. Оставил её сидеть в машине и быстрыми шагами прошёлся обратно по длинному, пропахшему хлоркой коридору. Мне нужно было подтверждение моих подозрений.

Женщина-гинеколог, от которой вышла Тося, ещё не успела уйти. Она перекладывала бумаги на столе, когда я вошёл в кабинет не постучав.

— Вам чего? Приём окончен, – буркнула она, не глядя на меня. – Перерыв полчаса!

— Женщина, которая вышла от вас пятнадцать минут назад. Антонина. Вы ей диагноз правильно поставили?

Она подняла на меня глаза, и в них мелькнуло неприкрытое раздражение.

— А вы кто? Муж, что ли?

— Да, я её муж, – уверенно солгал я. Потому что в каком-то смысле это была почти что правда.

Она цокнула возмущённо языком, а потом вздохнула, как будто я её в доску задрал своей назойливостью.

— Ваша жена беременна.

— А… срок какой?

— Все вопросы зададите своему врачу по месту регистрации, когда встанете на учёт. До свидания, папаша!

Я поблагодарил её каким-то автоматическим, глухим голосом и вышел из кабинета. В коридоре было душно. Я прислонился к холодной стене, пытаясь перевести дыхание.

В голове стучало одно: БЕРЕМЕННА.

И тут же, как ледяная волна, накатило другое.

Тося скрыла это от меня. Почему?

Я стоял, уставившись в обшарпанный больничный линолеум, и в голове проносились обрывки наших разговоров.

Не беспокойся, Гриша, я защищена

Тогда я подумал, что Тося таблетки какие-то пьёт противозачаточные. Ну, мало ли…

А теперь я понимал, что это означало. Тося уже была беременна, поэтому с такой уверенностью усмирила моё беспокойство.

Почему она скрывала беременность от меня стало очевидно.

Она подумала, что я её брошу, как только узнаю? Кто отец ребёнка, интересно? Неужели Кирилл?

Гнев, едкий и горький, подступил к горлу. Не на неё. На себя.

Она не доверяла мне. Не верила, что я могу быть отцом. Что я захочу им стать для её ребёнка.

Я вышел на улицу. Свежий воздух ударил в лицо, но не протрезвил. Забрался в машину, где она сидела, всё такая же хрупкая и таящая в себе величайшую тайну. Она почти не смотрела на меня, как будто боялась себя выдать.

А я всю дорогу пялился на неё. На эту женщину, что носила под сердцем ребёнка. Чужого ребёнка.

Он мог бы быть моим. Если бы мы познакомились раньше и при других обстоятельствах. А теперь уже ничего не поделаешь.

Раз Тося до сих пор не сделала аборт, значит, её малыш желанный, и она собирается его рожать.

Разве меня кто-то спрашивал? Да и против я абортов.

Мы ехали домой, и я всю дорогу пытался успокоиться. Меня бесило недоверие Тоси.

Когда расскажет? Когда ребёнок шевелиться начнёт? Когда живот уже невозможно будет скрыть? Или она не рассчитывает на такие длительные отношения со мной?

Я чувствовал, что времени доказать что-то Тосе остаётся всё меньше, но в одном я был уверен: я хочу остаться с ней. Навсегда. И плевать, кто там отец её ребёнка. Малыш её, а значит, я буду любить его тоже.

Теперь моей задачей было следить за Тосей, чтобы она фляги не таскала, не дралась с продавцами и вообще, была осторожнее.

Я был готов на всё, чтобы защитить их обоих. Даже от её собственных страхов.

Тосе нельзя теперь волноваться. Вон как ей поплохело возле магазина. Я пока решил не лезть к ней с расспросами. Придёт время, и она сама обо всём расскажет, когда сможет довериться. Если вообще посчитает нужным.

Теперь я доил корову, а Тося стояла рядом, наглаживая Милку по шее. Хоть здесь не стала бравировать или пререкаться.

Я до сих пор не пришёл в себя от новости о беременности Тоси. Думал о том, кто у нас родится, девчонка или пацан?

Мои мысли разрезал пьяный, хриплый рёв с улицы:

— Городской! Выходи, козёл! Или мы сарай сейчас подожжём!

Я вылез из-под Милки, отставив в сторону ведро, и Тося испуганно бросилась ко мне. Прижалась к груди, вцепившись пальцами в мою футболку.

— Это… слесарь Илюха, – прошептала она.

Судя по голосу, он был пьяным. Решил разборки со мной учинить? Интересно, сколько их там пожаловало?

Холодная ярость, знакомая и почти что родная, медленно поползла по жилам, вытесняя все остальные эмоции.

Как они посмели? Приползли сюда, к дому Тоси. Напугали её.

В тот самый миг, когда я решил, что наша жизнь начинает налаживаться? Когда узнал, что у нас будет ещё пополнение?

Я мягко отстранил Тосю.

— Не бойся, – попытался успокоить я её. – Ничего не бойся. Просто пьяный дебош.

Я окинул взглядом сарай. Оружия под рукой не было. В углу стояла совковая лопата. Сойдёт.

— Будь тут, – приказал я Тосе, подводя к дальней стене. – И не выходи, что бы ты ни слышала. Я разберусь.

Она кивнула, её глаза были огромными от страха, но в них явно читалось доверие. Хорошо.

Я подошёл к двери. Пьяный гогот снаружи становился всё наглее.

— Чего, испугался, городской? За Тоськину юбку спрятался?

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как адреналин наполняет мышцы, делая их стальными. Они думали, что имеют дело с тем же самым человеком, что и на ферме? Ошибались. Тогда я сдерживался. Сейчас даже не собирался.

Они перешли черту, придя сюда.

Их было двое. Стояли во дворе, освещённые уличным фонарём. Я сразу их узнал. Один тощий, второго я окрестил «бычьей шеей».

Оружия или палок я у них не увидел. Возможно, у кого-то из них был нож, но пока его никто не доставал.

— Иди сюда, городской! – пьяно заржал тощий, увидев меня. – Сейчас будем учить тебя деревенскому этикету.

Бычья шея тоже хрюкнул от хохота, а потом злобно сплюнул на землю.

Всего двое? Справлюсь. Сейчас они так у меня огребут, что навсегда забудут сюда дорогу.

И вдруг ещё шаги. Тяжёлые, уверенные, не пьяные.

И тишина. Та звенящая, мёртвая тишина, что наступает перед выстрелом.

Я медленно повернул голову.

Из-за угла гаража вышел. Кирилл. Не пьяный и не буйный, как эта парочка.

Трезвый. Сосредоточенный. И в его руках было ружьё. Охотничье, с длинным, чёрным стволом, который он держал с привычной, убийственной уверенностью. Оно было опущено, но палец лежал на спусковом крючке.

Это уже была проблема посерьёзней. Из категории «пьяный дебош» она мгновенно перешла в категорию «борьба за выживание».