28. Гриша

Я стоял, зажатый между двумя угрозами: пьяным, но пока что безоружным сбродом и трезвым, вооружённым мстителем. И все они были здесь, на территории Тоси. Воздух трещал от напряжения, но я сохранял самообладание каким-то чудом.

Слесаря, ободрённые своей пьяной храбростью, неожиданно начали качать права.

— Кирилл, ты чё, мы первые пришли! – заорал тощий, размахивая руками. – Мы и будем его мочить! Ты стань в очередь!

Бычья шея мутно поддержал:

— Ага. А ты потом, если хошь…

Идиоты. Они не понимали, с кем имеют дело. Кирилл смотрел на них с таким ледяным презрением, будто они были кучкой навоза.

— Заткнитесь, мрази! – его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что у пьяниц перехватило дух. – Сначала я с ним разберусь. По-своему. А вы… – его взгляд скользнул по ним, – …мешаете. Валите отсюда, пока целы.

В его тоне не было места для споров. Это был приказ. Но слесаря, бравируя своей удалью, этого не почувствовали.

Их наглость только возросла.

— Слышь, пидор усатый! – зарычал на него бычья шея. – А ты чё тут раскомандовался? Ты теперь никто. Прошло то время, когда ты своими погонами козырял.

— Давай, Илюха, сначала рыжему пизды дадим? – предложил тощий.

— Ага, давай. У нас на всех хватит!

Я крепче перехватил лопату, наблюдая за этим цирком, молниеносно просчитывая варианты. Пока они грызлись между собой, у меня был шанс. Небольшой, но шанс.

Пусть они продолжат этот спор. Чем дольше, тем лучше.

Я сделал едва заметный шаг назад, вглубь тени, отбрасываемой сараем.

Кирилл, тем временем, полностью игнорировал меня, сосредоточив всю свою ярость на непрошеных гостях.

— Я сказал, пошли на хуй! – рявкнул он, делая к ним шаг, и ствол ружья непроизвольно качнулся в их сторону.

Слесаря, увидев направленное на себя оружие, вообще не смутились. Как будто Кирилл палкой размахивал, а не двустволкой.

— Гриша! – голос Тоси, раздавшийся позади меня, прозвучал как нож в спину.

Сказал же ей сидеть в сарае! Какого хрена, блядь!

Я обернулся, уже готовый сорваться на крик, приказать ей немедленно убраться назад, в безопасность.

И обомлел.

Тося стояла на пороге сарая. В её руках, откуда ни возьмись, был мой пистолет. Тот самый «Макаров», который я считал утерянным той ночью, когда меня избили. Он был направлен не в сторону Кирилла. Ствол смотрел чуть правее, в тень у забора, откуда я только что отошёл.

Там, в полумраке, стоял ещё один человек. Худощавый, в дорогой, но помятой ветровке. Его лицо, бледное и перекошенное злобой, было мне знакомо.

Федя, мать его, любовник Оксаны, который крутился вокруг неё перед самым крахом нашей семьи. Он держал в руках не нож, не пистолет, а какой-то короткий, блестящий предмет, похожий на травмат или электрошокер.

В голове всё смешалось и сломалось: Кирилл с ружьём, Федя с какой-то хуйнёй в руках, слесаря эти пьяные. И все они здесь, в одном месте.

Они что, сговорились все в один день меня прикончить?

Наконец-то я выяснил, кто мне башню тогда проломил – Оксана с этим уёбком.

Решила убрать богатенького мужа, поставить на его место своего любовника, прихватив бизнес?

— Сука, – это слово вырвалось у меня хрипло, адресованное не присутствующим, а той, что осталась в городе и протягивала свои щупальца сюда, в мой последний оплот.

Кирилл, увидев пистолет в руках Тоси, охренел похлеще остальных. Его мозг, отравленный ненавистью, всё же понимал, что для Тоси он враг номер один.

Федя же, напротив, не дрогнул. Его глаза, холодные и расчётливые, встретились с моими. В них читалось не удивление, а досада. Досада, что план пошёл наперекосяк.

— Бросай ствол, дура, – резко крикнул Федя Тосе.

Тося стояла, как вкопанная. Руки у неё тряслись, но ствол не опускался. Она смотрела на Федю с таким немым, животным ужасом, будто видела перед собой не человека, а воплощение всех своих кошмаров. Понятное дело, она впервые видит этого мужика, но прекрасно понимает, откуда он взялся и для чего пожаловал.

Время остановилось. Мы все стояли посреди двора, как персонажи абсурдного спектакля. Пьяные слесаря растерянно притихли. Кирилл с ружьём, вообще не понимал, в кого теперь целиться. Федя, застигнутый врасплох, боялся шевельнуться на мушке у Тоси.

И она. Моя Тося. Держащая в дрожащих руках оружие и защищающая нас обоих.

Вот это у меня тыл!

Сначала послышался нарастающий грохот мотора. Не автомобильного, а глубокого, утробного, знакомого до слёз. Из-за поворота, освещая всё вокруг фарами, выполз колхозный «Беларус». Он подкатил к воротам и заглох.

Из кузова, как горох, посыпались бабы. Галка, Ленка, Валька, тётя Шура… все, кто работал с Тосей в одну смену.

— А чего это у вас здесь? – удивлённо проговорила Галина. – Вот чуяло моё сердце, что что-то неладное творится, вот Тося на работу и не вышла!

— Ой, бабоньки! – закричала Тося. – Вызывайте полицию! Скорее!

Лица женщин, уставшие после дойки, сначала выражавшие простое женское любопытство, исказились яростью и неистовой злостью.

— Без полиции разберёмся! – воскликнула тётя Шура. – Что ж ты, гад такой? Опять Тоську донимаешь? – набросилась она на Кирилла.

Бабы обступили его со всех сторон, обрушились на него водопадом криков, матерных оскорблений и угроз. Это был необдуманный, дикий взрыв женской солидарности.

Они кинулись к нему, не боясь ружья, оттесняя его к стене дома, заслоняя Тосю своими телами. Валентина швырнула в него комом земли. Кто-то снял с ноги сапог и теперь лупил им по спине Кирилла.

— Да вы чего, бабы? Сдурели? – заверещал Кирилл.

Я воспользовался его секундным замешательством. Бросился к нему и выбил у него ружьё.

Самый опасный из желающих мне смерти, был обезврежен. Теперь Федя…

И тут случилось то, чего не ожидал вообще никто.

Из-за угла сарая, из-за кустов смородины, из-за соседского забора – отовсюду, словно из-под земли, выросли чёрные, громоздкие фигуры в касках и с бронежилетами. ОМОН. Десяток бойцов, быстрых и молчаливых, как тени.

Всё произошло за считаные секунды. Кирилл, оглушённый рёвом баб, даже не успел понять, что происходит, как его с силой прижали к земле.

Федя, пытавшийся было рвануть к калитке, был сбит с ног двумя бойцами и обездвижен. Даже пьяные слесаря, которые решили свалить под шумок, были схвачены и скручены.

Тося сама ко мне подбежала, спрятавшись за моей спиной.

И посреди этого хаоса, рядом с командиром группы, стоял он. Серёга. В гражданском, с лицом, невозмутимым и усталым. Он смотрел на меня с видом победителя.

Так и есть. Он победил. И он не крыса.

Воздух, ещё секунду назад наполненный криками и угрозами, застыл. Во дворе стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием бойцов и прерывистыми всхлипываниями Тоси в мою вспотевшую спину.

Всё было кончено. Так же внезапно, как и началось.

Я стоял с ружьём в руке, обнимая второй ревущую Тосю за своей спиной, и чувствовал, как дрожь отступает, сменяясь всепоглощающим облегчением.

Бабы, опомнившись, сбились в кучу, глядя на спецназовцев с испугом и благоговением. Серёга медленно подошёл ко мне.

— Что ты тут устроил, Гордеев? – с усмешкой спросил он. – Мы приехали этого задерживать, – он кивнул на скрученного Федю. – А пришлось четверых. Это всё? Или ещё есть желающие тебя на тот свет отправить?

— Вроде всё, – с уверенностью ответил я. – Спасибо, Серёга!

Я протянул ему руку, и он пожал её. Потом отдал ему ружьё и обнял Тосю, прижав к своей груди.

— Всё, Тосенька, не плачь. Всё хорошо! Всё кончено. И с Кириллом, и с моими врагами.

— Твой пистолет, – всхлипнула она, протягивая его мне трясущейся рукой. – Я спрятала тогда…

— Ты молодец, Тося. Ты у меня такая молодец… Всё, не плачь. Тебе нельзя волноваться. Ребёночка пожалей!

— Откуда ты…

— Я всё знаю. Я очень рад. Клянусь…

— Собирайся, Гриша, – приказным тоном сказал мне Серёга. – Надо дела доделать.

— Без меня никак?

Меньше всего на свете мне хотелось оставлять Тосю одну, да ещё в таком состоянии.

— К сожалению, никак, – развёл руками Серёга.

— Поезжай, Гриша, – взяла себя в руки Тося. – За меня не волнуйся.

— Мы за ней присмотрим, Гришенька, – пообещала Галина. – Правда, девочки?

— Без проблем. Конечно, – закивали бабы.

— Я скоро вернусь, – пообещал я Тосе. – Все дела закончу и вернусь. Постараюсь поскорее…

— Я буду ждать, Гриша.

Тося крепко обняла меня на прощание и проводила до чёрного микроавтобуса ОМОНа.

Она держалась молодцом, но сердце было не на месте. В городе меня ждали не самые приятные дела, но я должен был поставить все точки там, чтобы быть счастливым с Тосей здесь.