30. Тося

Утром я проснулась одна в большой кровати, и на мгновение мне показалось, что всё вчерашнее – пьяные крики слесарей, Кирилл с ружьём, незнакомец, в которого я целилась из пистолета Гриши, чёрные фигуры ОМОНа – было просто дурным сном.

Обняв подушку Гриши, которая всё ещё хранила его запах, долго лежала, думая о нашем ребёнке внутри меня. Девчата мне вчера сказали больше есть, но что если я ещё сильнее растолстею? Гриша перестанет меня любить тогда?

А если мало есть в деревне, можно ноги протянуть, тем более, что мне ни в коем случае нельзя ребёнка голодом морить. Пусть я лучше стану жирной как свинья, но ребёнком рисковать не стану.

Нужно было идти уже позавтракать за двоих, тем более, что аппетит был отменным. Я потянулась за телефоном, чтобы посмотреть время. Девчонки вчера чуть ли не график составили, кто мне будет корову доить, пока Гриша не приедет, но у меня и без Милки забот хватало.

Я глянула на телефон, и у меня замерло сердце. На экране горело уведомление от банка. «Зачисление».

Я открыла его. И просто не поверила своим глазам. Цифра была настолько огромной, нереальной для моего мира, что я сначала подумала – глюк, ошибка в системе.

Потом по телу пробежали ледяные мурашки. А вдруг… вдруг это он? Гриша? Решил откупиться? Прислал деньги на аборт? Или просто «помочь», чтобы я отстала от него и не напоминала о себе?

От этой мысли стало так горько и обидно, что слёзы сами потекли из глаз. Я сидела на кровати, сжимая телефон в дрожащих руках, и смотрела на эти чёрные, бездушные цифры. Они казались мне ценником. Ценой за нашу страсть, за наше короткое счастье, за ребёнка…

И тут телефон завибрировал и заиграл мелодия. Я вздрогнула так, что чуть не уронила аппарат. Сердце заколотилось где-то в горле. Номер незнакомый.

Взять? Не брать? Вдруг это Гриша? Я боялась услышать в его голосе холод, официальную благодарность и прощание.

— Алло? – мой голос прозвучал сипло и испуганно.

— Тосенька? – голос Гриши был таким же, как всегда. Немного усталым, немного хриплым, но тёплым, глубоким, таким родным. – Ты как там?

От одного этого «Тосенька» что-то щемяще-тёплое растеклось по груди, вытесняя лёд.

— Всё хорошо, Гриша, – прошептала я, стараясь больше не шмыгать носом.

— Деньги пришли? – спросил он просто, без всяких предисловий.

Я замерла.

— Пришли… – выдавила я. – Гриша, а что это? Зачем?

Он тихо рассмеялся.

— Это чтобы ты не волновалась, чтобы могла не работать, если не захочешь. Чтобы наняла кого-то, кто будет доить твою Милку. Чтобы могла купить себе всё, что хочешь. И ребёнку.

В его словах не было ни намёка на откуп. Была простая, суровая забота, прагматичная, мужская.

— Я тут дела разгребаю, – продолжил он. – В том числе и развод у меня в самом разгаре. Всю эту канитель нужно завершить.

Развод. Слово, которое прозвучало, как обещание новой жизни.

— Я так по тебе скучаю, Тосенька, – сказал он вдруг тише, и в голосе его послышалась та самая, редкая уязвимость, что сводила меня с ума. – Жду не дождусь, когда всё это закончу и вернусь.

«Вернусь». Это было главное. Не «приеду». А «вернусь». Домой.

— Я тоже, – выдохнула я, и слёзы снова навернулись на глаза, но теперь это были слёзы облегчения и счастья.

Мы поговорили ещё несколько минут. Он расспрашивал, как я себя чувствую, не беспокоит ли меня что-то, слушал внимательно. Говорил, что скоро всё наладится. И я верила ему. Потому что в его голосе была не только сила, но и та самая, прочная нежность, что крепче любых денежных переводов.

Я положила трубку и снова посмотрела на цифры на экране. Они больше не пугали, они были просто цифрами. А вот слова Гриши: «скучаю», «вернусь» были настоящим богатством. И я знала, что буду ждать.

Столько, сколько потребуется.

Утро дня свадьбы Ксюши началось не с привычной суеты на ферме, а с тишины и странного чувства лёгкости. В безработице явно есть свои плюсы. Гриша звонил мне каждый день, иногда несколько раз, поддерживая, говоря мне добрые, нежные, ласковые слова.

Сегодня он прислал ещё одну сумму, от которой у меня перехватило дыхание, на подарок для подруги. Это была не просто щедрость. Это было желание, чтобы я чувствовала себя королевой. Чтобы я выглядела не хуже остальных гостей.

Гриша мою подругу в глаза не видел, поэтому проявление его заботы было вдвойне ценным. Лучше бы он сам, конечно, приехал – вот где был бы праздник, но его дела затянулись.

Я не торопила его. Я всё понимала.

И вот этот день настал. Я достала то самое, «ментоловое» платье, что купил мне Гриша, и надела его. Я дольше обычного крутилась перед зеркалом, чтобы сделать причёску. Не простой пучок, а какие-то локоны, как в журнале. Потом подкрасила глаза и губы. Руки дрожали, не слушались – я ведь отвыкла от всего этого.

И когда я, наконец, посмотрела на своё отражение, то не узнала себя. Из зеркала на меня смотрела не Тоська-доярка в засаленном халате. Смотрела женщина. Стройная, с горящими глазами, с уложенными волосами и яркими, но такими соблазнительными губами. В этом платье, с этой талией, которую оно так красиво обрисовывало, я была невероятно красивой. По-настоящему. Такой, мимо которой нельзя пройти, не обернувшись.

На мгновение мне стало страшно. Как будто я надела чужую кожу. А потом обула новенькие туфельки, взяла в руки изящную сумочку, купленную к этому же случаю, и улыбнулась своему отражению. Улыбка получилась немного застенчивой, но счастливой.

Я взяла со стола конверт с деньгами (наш с Гришей подарок) и вышла из дома. Идя по деревенской улице к дому Ксюшиной бабушки, я ловила на себе взгляды. Соседки замирали с вёдрами у колодцев, мужики притормаживали на мотоциклах. В их глазах читалось не привычное сочувствие или равнодушие, а удивление, а у некоторых и откровенная зависть.

А когда я вошла в шумный, нарядный дом бабы Нади, подруга в белом платье, расплакалась, обнимая меня.

— Тось, да ты просто… боже, какая ты красивая! – воскликнула она.

И я стояла посреди всеобщего внимания, и чувствовала, как расправляются плечи. Я была не жалкой брошенкой, которую все жалели. Я была женщиной, которую любит сильный мужчина. Женщиной, которая носит его ребёнка. Женщиной, которая может позволить себе красивое платье и щедрый подарок подруге.

В этот день я не просто была на свадьбе. Я сама чувствовала себя невестой. Невестой своего Гриши. И знала, что наша свадьба – всего лишь вопрос времени.