Глава 31.

Я просыпаюсь от тактичного покашливания у меня над ухом, тут же резво открываю глаза и с писком захлопываю их обратно.

Я отлично помню, что Алан вчера пришел ночевать ко мне. И как я отгораживалась от него подушками тоже помню. Скорее из вредности, конечно, я это делала.

Но что же я вижу теперь?

Я лежу, обняв герцога руками и забросив ногу на его бедра. Сегодня (и уже не первую ночь, между прочим) я сплю в ночной рубашке, потому что мне банально холодно. Когда выбор идет между принципами и холодом, принципам приходится подождать.

Но, честно говоря, ночная рубашка особого целомудрия не добавляет, потому что она перекрутилась, задралась и обнажила все, что должна была скрывать. А огромные панталоны я давно сменила на не в меру откровенные для этого мира трусики.Да ладно, скажите спасибо, что не стринги.

Но, в любом случае, о ужас!

Я варюсь в этом супе из стыда пару секунд, а потом в смущении открываю один глаз.

Алан, а это именно его тактичное покашливание меня разбудило, выглядит почти невозмутимо. Почти спокойно он выжидает, когда я все осознаю и отодвинусь.

Почти.

Потому что одна часть его тела вполне себе возмутилась моей близости и активно об этом напоминала. Такая горячая сквозь одежду и очень, очень твердая.

Кажется, с кровати меня сдуло за долю секунды и такой прыти от меня не ожидал ни Алан, ни я сама.

– Приношу свои извинения, Ваша Светлость, – я с нервным смешком подаю голос из-за ширмы, за которой принято переодеваться. Я использую её с более прозаичной причиной – банально прячусь. И, возможно, немного подглядываю.

Алан медленно садится на край кровати, взмахом руки сбрасывая с себя шелковое покрывало и встает.

Его взгляд скользит по ширме, за которой я прячусь. Конечно, герцог не дурак, понимает, что я, скорее всего, наблюдаю за ним.

Уверенным движением он стягивает с себя рубаху, обнажая неожиданно рельефные мышцы.

Вот тебе и приличный герцог, который был шокирован тем, что я сплю голышом. Сам теперь мне стриптиз устраивает, что ли?

А посмотреть есть на что…

Длинные ноги, мускулистые бедра, узкая талия – все это говорит о том, что Алан проводит немало времени в тренировках. Где он тренируется, этот главный дознаватель? В бою?

Утро солнечное, и его мускулистая спина, отливающая бронзой, контрастирует с белоснежными простынями.

Его кожа почему-то кажется загорелой под жарким южным солнцем, хотя вокруг замка лежат сугробы.

Была бы я Люсиндой, я бы бы сказала что-нибудь такое поэтическое, вычурное и глупое, прямо как поголовно писали авторы бульварных романах в моем мире. Типа “его тело, закаленное годами тренировок, выглядит как произведение искусства”.

Но я – это я, так что в голове крутится какая-то смесь булочек, кубиков пресса и клубники со сливками, которые можно с них слизывать.

Черт, кажется, меня привлекает мой муж.

Я честно пытаюсь отвлечься, накинуть халат или убрать волосы, но взгляд прикован к герцогу. Его пресс пульсирует, пока он натягивает на себя свежую рубашку, как по волшебству оказавшуюся на кресле. Я ловлю себя на мысли, что совсем не против прикоснуться и почувствовать эту твердую, нагретую кожу.

Блин, да что это за напасть такая?!

Я нервно щипаю себя за руку, чтобы вернуться в реальность, но тут Алан делает немыслимое.

Он отворачивается, хитро бросает взгляд через плечо на мое укрытие и резко снимает свои… что это, кальсоны? Панталоны? Да вообще не важно, потому что теперь я не могу оторвать взгляд от его ягодиц. Нет, это не я пеку булочки, настоящие булочки – вот они.

Это шах и мат. Я заливаюсь краской с ног до головы и просто стою, не моргая, наблюдая в щель, пока Алан не одевается полностью.

Из этого неожиданного гипноза меня выводит его смешливое:

– Увидимся за завтраком, миледи.

А потом хлопает дверь.

За завтраком, поедая овсянку с сушеными ягодами, я то и дело поглядываю на Алана. Точно так же, в полной тишине, на него поглядывают и мачеха с сестрой.

Герцог тем временем поедает кашу и выглядит уж слишком самодовольным. Хотя, судя по тому, что я чувствовала, пока обнимала его ногами этим утром, у него есть внушительная такая причина для этого.

Боже, когда я перестану краснеть? Взрослая женщина, казалось бы. Это всё гормоны Элис, явно. Ну и… Ладно, герцог, не только в её вкусе, но и в моем, пора это признать.

Увы, молчание длится не так долго, как хотелось бы.

– Ваша Светлость, а бывают ли в замке какие-нибудь развлечения? – начинает разговор мачеха.

– Сейчас зима, дорогая родственница, так что развлечения немного ограничены, – мирно отвечает Алан. – Но у нас есть игры, например, шахматы и “лиса и гуси”. Библиотека замка тоже довольно прилична, а если вам не хватает рукоделия, то можно заказать все необходимое в городе.

Мачеха издает грустный, почти трагический вздох.

– О, Ваша Светлость, право, это всё так скучно… Где же видано, чтобы благородная дама пропадала в библиотеке или играла в шахматы? А от рукоделия у нас с дочерью уже болят глаза… Вот если бы вы устраивали балы, тогда…

Она мечтательно прикрывает глаза и, кажется, погружается в грёзы.

– Приму это к сведению, – отвечает Алан, поморщившись.

– О, спасибо большое, Ваша Светлость! Так великодушно с вашей стороны, прислушаться к милым капризам дам и решить развлечь нас! Так когда нам готовить парадные платья? – восхищенно спрашивает Люсинда.

Что-о-о?

Я растерянно смотрю то на нее, то на мужа. Кажется, ни герцог, ни даже мачеха не были готовы к такому напору Люсинды. Никто никому ничего не обещал, если я не ослышалась, однако мачеха тут же начинает улыбаться, поддерживая удачную идею дочери.

– Я… Я пока не знаю, – Алан выглядит сбитым с толку.

– Уверена, вы не заставите нас ждать слишком долго! Я буду с нетерпением ждать вашего ответа, – щебечет Люсинда, улыбаясь во все свои тридцать два зуба.

Ага, блин, только бала мне еще не хватало!