Глава 5 · – Можешь помочь окно открыть? – спрашиваю я у горничной.

– Как прикажете, ваша светлость, – юная горничная робеет и, кажется, не понимает, как себя со мной вести.

Так и хочется дать ей дельный совет. Что-то вроде: “Спокойно, милая, я и сама не знаю как себя вести не только с тобой, но и вообще со всеми”. Но вместо этого я спрашиваю:

– Милочка, а как зовут нашего герцога? Что-то я запамятовала!

– Его светлость герцог Риферфолкский! – вытаращив глаза от удивления произносит она.

– Имя, сестра? Имя у него есть?

Девица тушуется и бешено прыгает взглядом по комнате. Вот же ежкин кот, неужели не знает?

– Сэр Алан, ваша светлость. Лорд Алан Арлингтон, герцог Риверфолкский, – наконец произносит она с облегчением.

Вспомнила, алиллуйя! Да я не меньше тебя рада, девочка!

– Его светлость приказал подать вам ужин в спальню, а потом сказал, что вы должны явиться в его покои, но прежде – одеться подобающе.

Подобающе? Чему еще я должна уподобиться, чтоб порадовать это несносное герцогское эго? Всю дорогу до замка он распекал меня за то, что я веду себя неподобающе, привлекаю слишком много внимания, рассказывал о том, что он рассчитывает на мою скромность и послушание.

Что моя мачеха его, конечно же, предупреждала о моем вздороном характере, но он ей не поверил. Ну, часто ведь бывает, что мачехи наговаривают на падчериц, желая выдать замуж своих родных дочерей. Но сейчас он видит, что мачеха все же была права относительно меня. Очень прискорбно.

После ужина та же горничная помогает мне снять это безумное платье, и нарядила в ночную рубашку и пеньюар.

Боже мой. Кто их вообще выбирал? Ткани тут хватит, чтобы завернуть слона в пять слоев, еще и остается. Как предполагается в этом спать?

Ну что ж, пусть герцог справляется как хочет, разворачивая такую конфетку!

Как ни стараюсь сама себя подбодридить привычной иронией и подшучиванием над собой и ситуацией, помогает это плохо. Я почти не запоминаю, как оказываюсь в покоях моего дражайшего супруга.

Я просто прохожу мимо него и присаживаюсь на край огромной кровати с балдахином, нервно теребя край своей ночной рубашки.

Алан стоит у дверей, наблюдая за мной с холодной отстраненностью.

— Давай просто покончим с этим,, — наконец произносит он, снимая с плеч камзол. — Теперь мы женаты. Наш долг — исполнить брачный ритуал.

Черт! Как не расхохотаться ему в лицо? Брачный ритуал он будет исполнять! А танец? Танец брачный будет?

5.2

Еле успеваю прикусить язык, чтоб не выпалить первое, что приходит в голову. Но это точно нервное. я вообще понятия не имею, что мне делать, если он все-таки примется исполнять свой… ритуал. Охх, а вдруг я девственница снова? Да гарантировано я девстственница! Как представлю снова свой первый раз, ой нееет, увольте!

Старательно строю в голове фразу, после чего поднимаю на него взгляд, полный смеси страха и решимости.

— Может, в твоем мире это долг. Но в моем мире... — осекаюсь, не зная, как закончить, что начала говорить.

Алан хмурит брови, в серых глазах мелькает любопытство.

— В твоём мире?

— Неважно, — поспешно произношу, стараюсь исправить ситуацию. — Суть в том, что я… не готова.

— Это не вопрос готовности, — его голос становится резче. — Ты носишь мое имя, живёшь в моём доме. Мы муж и жена. Никто не примет наш брак всерьез, если…

— Если я скажу "нет"? — перебиваю его, сжав кулаки.

В комнате повисает гнетущая тишина. Алан смотрит на меня, вскинув брови, несколько долгих секунд, будто решает, что делать дальше. Затем медленно подходит к кровати.

— Ты прекрасно знала, на что идёшь, — начинает выговаривать мне он жестко. — Ты вышла за меня, чтобы стать герцогиней, уехать от мачехи. Ты знала условия.

— Ну, допустим, это брак по расчёту, — задираю подбородок — Но это не значит, что я должна с этим мириться!

Я судорожно пытаюсь вырулить из странной ситуации, где я ничего не знаю о нашем браке. Вернее, теперь знаю, что он взаимовыгодный. Что у меня есть мачеха, видимо та еще змея, и что я хотела от неё побыстрее уехать. Но что получил он?

Алан замирает прямо передо мной, его лицо становится непроницаемым.

— Ты отказываешься… быть моей женой?

Молчу, стараясь выдержать его взгляд. Сердце бешено колотилось, но я не собираюсь отступать. Нервно прикусываю нижнюю губу.

— Нет. Нет, но… я не хочу с вами спать, — выпаливаю я быстро, собрав все остатки своей решимости, смотрю ему прямо в глаза.

Мгновение Алан выглядит удивленным, но быстро берет себя в руки. Его лицо снова становится холодным, почти равнодушным. Он мерит меня взглядом, криво усмехается.

О, дорогой супруг! Можешь не усмехаться! Я знаю и без твоих усмешек, что выгляжу как огромный кремовый торт в этих одеяниях с миллионом оборочек и рюшей

— Ладно, — наконец произносит он, делает шаг назад. — Я не буду трогать тебя.

Вскидываю на него удивленный взгляд.

— Правда? – в голосе робкая надежда, мне никак ее не скрыть, звенит звонкими нотками.

— Правда, — стальным тоном чеканит он. — Но учти одно: я не собираюсь бегать за тобой или умолять тебя. Я не прикоснусь к тебе, пока ты сама не попросишь. Увы, ты не в моем вкусе, так что в следующий раз придется умолять.

Его слова звучат как вызов, и в них чувствуется странная уверенность.

— Этому не бывать, не волнуйтесь, — я с вызовом перевожу взгляд с его ног на надменное лицо.

Не в его вкусе, пфф. Приличные люди такого девушкам не говорят.

— Увидим, — коротко бросает Алан. – Эту ночь проведете здесь во избежание неудобных разговор. До встречи.

И хмурый герцог и гордо выходит за дверь.

Я с громким вздохом падаю спиной на кровать. Как же хочется наконец-то расслабиться, но покоя не дает странное чувство, словно меня только что втянули в игру, правил которой я не понимаю.

Да и хрен с ними, с этими правилами. Надо решать проблемы по мере их наступления. Самую глобальную проблему решили? Решили! Никто меня насиловать не собирается, умолять я явно не буду, так что ничего мне не грозит. Пусть ночует в любых других покоях. Да хоть на коврике в ванной! Хм, тут есть коврики?

Что ж, теперь моей главной проблемой оказывается дурацкая старомодная одежда. С плеч долой! Я кое-как выпутываюсь из этой огромной кружевной сети и с наслаждением скольжу под одеяло. Вот это совсем другое дело!

И стоит моей голове (и голой попе) коснуться накрахмаленных простыней, как сон тут же утаскивает меня в свои объятия.