Глава 17

Юля

Честно сказать, увидев Аврору в компании Димы, я подумала, что она делает это нарочно — сближается с членами семьи Забродиных, потому что каким-то образом узнала мою тайну. В тот момент мне было страшно, как никогда, пришлось даже сослаться на недомогание, и уехать домой раньше, чем все собрались за столом. Свекровь, конечно, обиделась, но я не могла там оставаться, и смотреть в глаза своей брошенной дочери, гадая, что она задумала.

Ночь прошла ужасно. Я металась от бара до гостиной, но так и не осмелилась притронуться к спиртному. Если бы наутро Денис застал меня полупьяной, возникла бы вопросы, а уж он умел добиваться ответов. По правде, я его побаивалась, потому что прекрасно знала, каким он мог быть жестоким. За годы нашей совместной жизни я натерпелась от него столько, что впору было выть от обиды и бессилья. Но молчала, никому и никогда, включая лучшую подругу Динку, не рассказывала, как меня насиловал собственный муж, или избивал, если у него вдруг было плохое настроение, и ему хотелось чего-то пожестче в постели.

Нет, конечно, избиением в прямом смысле этого слова назвать то, что происходило, можно было с натяжкой. Но я ненавижу грубость в близости, и эти страшные игры, которые так обожает Денис, меня до смерти пугают…

Утром я осторожно расспросила Полинку, как прошел праздник. Она пожала плечами, коротко бросив:

«— Да как всегда, ты что, мам, бабушку не знаешь. Было весело, наелись до отвалу. Кстати, почему ты уехала?»

Я солгала, что плохо себя чувствовала, и моя дочь, моя рано повзрослевшая дочь выдала то, отчего мне захотелось её ударить:

«— Это неправда. До появления Авроры и дяди Димы ты была в отличном настроении. Я не слепая, мама Юля. Тебе просто очень не нравится, что наш папа бесстыдно пялится на Аврору. Он запал на неё, потому что она интересная, молодая и красивая. А ты уже ему не нужна. Вы и спите по разным кроватям, думаешь, я не знаю?»

Впервые за тринадцать лет я возненавидела Полину. За её правду, за прямолинейность, за то, что посмела так жестоко со мной говорить. Мы снова поссорились, из дома я уехала на взводе, с твердым намерением увидеться с Авророй, и рассказать ей, кто я такая. Прождала её у подъезда почти два часа, а она так и не вышла. Телефон был отключен, и меня охватила паника. А если она действительно в курсе, что я её биологическая мать?

Пришлось успокоить себя. Как бы она докопалась до этого, если правду знали только я, Диана и моя тётка? Танька и Сеня уже ничего не могли ей открыть. Динка не была с ней знакома, да и тётя Лида тоже. И я решила, что рано дергаюсь. Может быть, есть смысл встретиться с Димой, и попробовать вытрясти из него об Авроре хоть что-то… Но в тот день и его мобильный оказался вне зоны доступа.

На следующее утро я села в машину, с несгибаемым намерением ехать к ней снова, и поставить точку в своих переживаниях. Эта девочка, от которой я отказалась в юности, грозила разрушить мой брак, допустить этого я не могла. Прокручивая в голове предстоящий разговор, я свернула в знакомый уже двор, и почувствовала, как грудь сдавливает тяжелыми тисками страха — автомобиль моего мужа стоял перед дверью её подъезда…

Денис

Если бы крошка знала, как позабавил меня её ультиматум, то сочла бы, что это раунд остался за ней. Я понимаю, почему она так рассердилась, когда я варварски ворвался в её квартиру. Она меня боится, боится того, что может произойти. Меня не по-детски колбасит рядом с ней, и Ава это видит. Девчонка завела меня, и должна за это ответить. В мои ближайшие планы не входило заводить постоянную любовницу, но думать это одно, а попробуй усмирить бушующих демонов внутри.

Вообще, в данное время мне должно быть не до любовных утех. Приближается предвыборная гонка, предстоит колесить по близлежащим деревням, вести беседы с населением, заняться обещанным решением их проблем. Чёрт, каждый раз одно и то же, напряги с коммунальными услугами, жильем, низкими зарплатами. Как будто я — Господь Бог, а не мэр этого паршивого городишки, и в моей власти сделать так, как нужно им.

Перед тем, как ехать домой, вспоминаю о разговоре с Волчанской, и будто бес вселяется. Раз уж вчерашний вечер убил попусту, смотаюсь в тот приют, ехать недалеко, находится он в пригороде по северному шоссе. Особо не надеясь, что Ольга играет по честным правилам, и эта поездка не окажется очередной лажей, я звоню по оставленному номеру, который та накарябала на клочке бумаги. Требую к телефону Бирюкову, и спустя полминуты бодрый старческий голос интересуется, не Забродин ли на проводе.

— Да. Я. — отрывисто бросаю, выруливая на трассу. — мне нужно с Вами поговорить. Это очень личное, касается моей жены.

— Чего ж не поговорить, — соглашается с легкостью она, и меня топит раздражением, — приезжайте, Денис Евгеньевич, миленький, всё расскажу, обо всём поведаю. Олечка-то добрая душа, уж как просила, чтобы я Вас пощадила, тайну при себе оставила. Но, видно, судьбе другое угодно. Приезжайте, приезжайте, туточки я, любой Вам покажет, где меня найти.

В эту секунду я бы с величайшим удовольствием придушил «добрую Олечку», за её доброту так называемую. Значит, всё-таки не блефует, стерва. Юлька от меня что-то скрывает, остаётся узнать, что там за страшный грех у нее в прошлом.

Дмитрий

Звонок застает меня за работой, мы как раз устанавливаем систему управления на новый самолет, и мой напарник, старина Юрка, кивает, мол, ответь, сам справлюсь. Торопливо обтерев масляные руки о тряпку, выуживаю мобильный, и на лице расползается довольная улыбка. Аврора, эта нежная девочка, весь день не покидает моих мыслей, я думаю о ней постоянно, даже Юрик начал подшучивать, заметив мою рассеянность.

Из клуба мы вернулись под утро, почти в пять часов. Пить Рора много не хотела, но ей хватило и пары бокалов коктейля, чтобы окончательно отбросить стеснительность. Вспомнив, как она прижималась ко мне во время танцев, как доверчиво обнимала, пока я вёл её вверх по ступеням в темном подъезде, а потом, уже в квартире, провожал до кровати, я чувствую щемящее тепло в груди. И не только там. В штанах тоже забеспокоился мой дружок, требуя внимания, вот это совсем не ко времени.

— Чё, влюбился, косолапый? — подмигиваю сувенирному серебряному медвежонку, висевшему над столом в нашей «кухне», и плюхаюсь на старый диван. — влюби-ился, знаю.

— Дим? Привет! — восклицает моя девочка, едва я подношу телефон к уху. — я тебя не отвлекаю от работы?

— Привет, красивая. Можно соврать или сказать правду? — улыбаюсь, а на языке вертится банальная фраза о том, что я скучаю по ней.

— Если будешь мне врать, я это сразу пойму! — строго говорит она.

— Ладно, не буду. Соскучился по тебе очень.

— Я тоже, — смеётся Аврора, и я роняю голову на спинку, закрыв глаза, и мысленно рисую её образ. — вчера было так классно! Только меня сон сморил, и я бессовестно не угостила тебя чаем.

— Точно. — усмехаюсь, пытаясь отогнать соблазнительные воспоминания о ней, полураздетой, распластавшейся на кровати. — как собираешься вину заглаживать?

— Вообще-то, поэтому и звоню! — фыркает Рора, — ты скоро освободишься? Мы с Полинкой уже закончили занятие, может, сходим в кафе?

— Любишь фастфуд? — грозно вопрошаю я.

— Не-ет, ты что! От него же недолго превратиться в настоящего медведя, будешь потом не меня обнимать, а целлюлит прощупывать. — дразнит она, снова заставив меня улыбаться. — а у тебя есть вариант получше?

— Есть парочка. — снисходительно признаюсь, качнув медвежонка пальцем. — ты сюрпризы любишь?

Повисает молчание, и я тихонько зову:

— Ро-о-ора-а-а…

— Знаешь, если честно, то не очень. — сухо возражает девочка, наводя на мысль, что какой-то мудак уже имел неосторожность неприятно её удивить. — давай, просто погуляем тогда. Я бы тебя в гости пригласила, но…

Снова пауза, и я настораживаюсь. Что она от меня упорно утаивает? Может, у нее кто-то есть?

— Я не против. — решаю проявить настойчивость, чтобы выяснить правду. — ты живешь одна, нам никто не помешает. Давай, я куплю торт, или еще чего-нибудь, откроем бутылку вина. Чем не замечательный вечер?

— Д-да… Почему бы нет? — неуверенно соглашается Аврора. — ну, ты позвони, когда поедешь ко мне, хорошо? Мне ведь надо будет себя в порядок привести.

— Да не суетись особо, ты всякая мне нравишься, — произношу осторожно, боясь её спугнуть.

Предпочел бы, чтобы на ней не было ничего из шмоток, разве что подвязки симпатичные или красивое нижнее белье. Но вслух об этом не говорю, Рора может неправильно истолковать. Еще подумает, что я хочу затащить её в постель, и интересует она исключительно в этом плане.

«А как она тебя интересует-то?» — неожиданно ехидничаю мысленно, и пожимаю плечами, сам толком пока не разобрался, что между нами на самом деле. Разрыв с Лизой был для меня болезненным, наверное, потому, что она моя первая любовь. Бросила ради другого, нашла себе какого-то придурка на байке, а уходя, заявила, что я чересчур слащавый, и нежность моя ей опротивела.

Вот и пойми этих женщин. Чего им надо-то?

Договариваемся на восемь часов, и я возвращаюсь к работе. Насвистывая, довольный, иду по мрачному коридору, размышляя, как долго смогу сдерживаться рядом с малышкой. И какого чёрта вдруг вспомнил о Лизке? Рора совершенно иной типаж, она сама как испуганный маленький котенок, который так и просится, чтобы его ласкали и любили.

Именно это я и хочу делать, любить её, любить, дарить ей заботу и нежность. Если она мне это позволит…

Денис

После разговора с Еленой, из приюта, где та работает директором, чувствовал себя так, будто из меня выкачали все жизненные соки. Верил и не верил в страшную правду, поначалу даже едва не нагрубил бабе Лене, но она намертво стояла на своем. Показывала записи из архива, вспоминала подробности той, двадцатилетней давности, истории.

В то время сама она возглавляла комитет органов опеки, и прекрасно имела возможность замять любое скандальное дело, касающееся непутевых родителей, или же, наоборот, дать ему ход. С Лидией, Юлькиной тётей, дружила с малых лет, были не разлей вода, поэтому и знала обо всем, что в их семье происходило. Юльку нянчила, бывало, к себе забирала ночевать, если дома родители пьянствовали.

Когда Лида обратилась к ней за советом, куда лучше пристроить малютку, назвала нескольких претендентов. Услышав знакомую фамилию супружеской пары — Арсения и Татьяны Мишениных, Лидия возликовала, и был выработан план. Дитя достается супругам, при условии, что те молчат, кто биологическая мать девочки, и в тот же день Лида созвонилась с Танькой, изложив той свои соображения.

Так никому не нужная крошка попала в чужую семью, а Юля благополучно забыла о брошенной дочке.

«— Кто отец малышки?» — выдавил тогда я, тщательно изучив записи из архива, где значились дата рождения девочки, её вес и рост, и другие выписки из медицинской карты.

«— Об этом тебе, милок, лучше спросить у твоей жены.» — пожала плечами Елена, с сочувствием глядя на меня, наверное, побледневшего, и жалкого в тот момент.

Юльки ко времени моего приезда дома не оказалось. Полина понятия не имела, куда отправилась мать, и я, раздавленный, взбешенный, закрылся в своем кабинете. Прокручивал мысленно всё, о чем узнал, и ощущал, как тисками страха сдавливает сердце. По всем срокам выходило, что отцом брошенной девочки мог быть я. Весной меня забрали в армию, а накануне отъезда мы с Юлей всю ночь провели вместе, трахались до упаду до самого рассвета.

Почему она скрыла от меня, что беременна?! Какого хрена отказалась от ребенка?! Где сейчас (моя или нет?) дочь? С этими вопросами, на которые ответов не находил, я надрался неразбавленного виски, и забылся тяжелым сном…

— Па-ап… — укоризненно вздыхает Линка, теребя меня за плечо, — пап, просыпайся! Твой телефон разрывается уже часа два! Тебя искала секретарша, говорит, что сегодня важные встречи, а ты куда-то подевался. Ну, па-ап, хватит дрыхнуть! Мама Юля, между прочим, очень сердится!

— Полин, будь зайкой, моя любимая, принеси минералки. Холодной. — хриплю я, не в силах оторвать голову от дивана.

Всё тело ноет, во рту отвратительный привкус, в затылок невыносимо вбивают ржавые гвозди. Ч-чёрт, надо ж было так напиться. И тут накатывает новый приступ тупой боли, смешанной с яростью. Окликаю дочь у двери, она оборачивается.

— Скажи Юле, чтобы зашла ко мне. Сейчас.

— Может, сначала в душ? — подмигивает Полинка, намекая на мой ужасный вид.

Плевать. Если я немедленно не вытряхну из Юльки правду, то сойду с ума. В эти минуты не колышет ничего, кроме того, что эта мнимая тихоня много лет меня обманывала. Как я мог повестись на её ложную скромность? Не заметить, что она лживая тварь. Да всё просто, я вечно был занят своими делами, мне было удобно верить в то, что у нас идеальный брак.

Идеальный брак. Идеальная жена. Мне становится тошно, и я зажмуриваюсь. Волчанская меня уделала, следует признать. У нас с ней равные позиции, и даже компромат, черт возьми, практически однотипный. Брошенные когда-то дети — да это последний, самый огромный штырь в крышку что моего, что Ольгиного, гроба. О политической карьере можно будет смело забыть, и, она права, уезжать из города, а то и из страны с таким грузом прошлого.

— Денис, тебе не кажется, уходить в запой сейчас не самый удачный способ отвлечься от проблем? — громко цокает по паркету каблучками Юля, и я сажусь, смерив её тяжелым взглядом.

— Я тебя звал не за тем, чтобы ты мне мозги имела. — грубо обрываю, приглаживая взъерошенные волосы. — у меня к тебе три вопроса, и не вздумай мне лгать! Хуже будет, ты меня знаешь. Сядь!

Киваю на кресло, Юлька, растерявшись, опускается в него.

— Что случилось? — робко спрашивает, мигом нацепив образ покорности, и невинности.

Меня коробит от этого притворства, усилием воли сжимаю кулаки, чтобы не ударить её.

— Отвечай правду, мать твою! — сквозь зубы цежу, буравя её глазами. — вопрос первый: почему ты не сказала мне, что ждала ребенка, когда я служил? Второй: что заставило тебя отказаться от дочери, где она сейчас? И третий: кто её отец? Врать не советую, я всё знаю. Ну?!

Она прячет побелевшее лицо в ладошках, плечи вздрагивают, но всхлипов не слышно. Знает, сучка, что слезы не помогут, а вот взбесить меня вполне этим можно. Опускает руки, уронив на колени, и, глядя в пол, тихо говорит:

— Я боялась, что ты меня бросишь. Кому нужен ребенок в восемнадцать лет? Сначала думала, что вот ты вернешься, а я уже рожу, ты увидишь дочку, и… В общем, в сомнениях жила. А потом родила, и… Денис, я боялась тебя потерять. Ты из богатой семьи, а кто я? И ты бы не поверил, что ребенок твой. Мама меня накрутила, я совсем не знала, что делать. Мне нужно было учиться, а тут… Маленькая дочка.

— То есть, — позабыв о долбящей головной боли, я подаюсь вперед, с трудом сдерживая желание избить её до полусмерти, — ты знала, что это мой ребенок, и, один хрен, отдала его в чужую семью?!

— Пойми… — заливаясь-таки слезами, лопочет она, теребя прядь волос, — я была молодой и глупой. Пожалуйста, прости меня, Денис… Про-ости, прости-и-и… Все эти годы я мучилась, искала её, чтобы искупить вину и… И нашла…

Юля сползает на колени, и ползет ко мне, жалкая, растрепанная, с опухшим от рыданий лицом. Я не сразу соображаю, что она сказала. Хватает меня за руки, и утыкается в мои ладони горячим лбом.

— Я нашла её. Нашла, Денис! Я знаю, где наша доченька, родная, наша с тобой доченька. — как заведенная, повторяет одно и то же, целуя мне пальцы. — ты ведь простишь меня? Простишь? Мы что-нибудь придумаем, милый. Мы заберем её в наш дом, и всем скажем, что она жила заграницей. Денис, не молчи…

Я шумно выдыхаю, наклоняюсь к Юле, и со злостью спрашиваю:

— Где она? Где? Ты уже виделась с ней?!

— Д-да… — она кусает губу, и шепотом виновато сообщает то, отчего у меня едва не шевелятся волосы: — и ты тоже. Это Аврора. Аврора — наша с тобой дочь.