Глава 19

Аврора

Не знаю, как я пережила этот вечер. Он тянулся так долго, что мне хотелось выть, а еще лучше, зарыться головой в подушки, и не слышать ничего. Отключиться, перемолоть мысленно всё, что на меня свалилось, и наскрести сил жить дальше. Денис был непривычно молчалив, а я боялась на него смотреть, и в этом чудовищном напряжении мы вернулись ко мне домой.

Я не буду думать об этом сейчас. Как моя любимая Скарлетт О Хара, переложу проблему на завтра. Пока что-то не прояснится. Диме я позвонила из машины на обратном пути, сослалась на головную боль, и настойчиво убедила не приезжать. Если окажется, что я — дочь Дениса и Юли, значит, Димка мой дядя. Пусть это преждевременно, но я радуюсь, что не довела наши отношения до постели. Хватит мне одного греха.

— Ты его любишь? — будто заглянув в моё сознание, где всё перемешалось, неожиданно спрашивает Денис, когда я включаю в прихожей свет.

Зачем ему об этом знать? Разве не достаточно тех мук, что мы оба испытываем?

— Не знаю. — честно говорю я, устало вешая куртку на крючок, и избегаю взгляд, не желая читать в его глазах то запретное, отравляющее сладким ядом. — не задавай таких вопросов.

Он берет меня за обе руки, принуждая отступать к двери. Упираюсь в неё спиной, остро ощущая терпкий запах сигаретного дыма, и парфюма. Слишком близко… Не надо…

— Пожалуйста. Отпусти. — я и сама-то едва поняла, что лепечу, и вытягиваюсь по струнке, опасаясь, что задену Дениса руками.

Ладошками судорожно цепляюсь за обивку двери. Жутко неуютно, а он всё не уходит.

— О чем ты меня умоляешь? — хрипло шепчет, уткнувшись лицом в мои волосы. — считаешь чудовищем? Серьезно полагаешь, что я извращенец?

— Уходи… — ненавижу быть слабой перед ним, но вновь накрывает знакомой волной того пагубного желания, которое я неизменно чувствую рядом с Денисом.

Стыдно признаваться, но мне нравились наши игры. Я ведь почти убедила себя, что он мне безразличен, почти поверила, что могу влюбиться в другого. А теперь всё настолько усложнилось… И я не знаю, чего хочу больше — чтобы экспертиза дала положительный результат, или опровергла Юлины слова. Конечно, если Денис мой биологический отец, мне придется как-то мириться с тем, что у нас было, и от этого никуда не деться. Этого не исправишь, в сделанное коррективы уже не внести.

И лишь в самом моем потайном уголке теплится мучительная надежда, что Юля солгала. Она, наверное, догадывалась, что муж ко мне неравнодушен, и просто пыталась спасти брак.

А если всё-таки это правда? Я же подсознательно чувствовала, что мама с папой что-то от меня скрывали. Мы постоянно переезжали с места на место, меняли мне школу, мне строго запрещалось заводить знакомства с детьми олигархов, хотя парочка таких ребят и девчонок хотели со мной дружить.

— Это бре-ед… — рычит Забродин, едва не касаясь губами моих губ, — я не верю. Чего ты глаза прячешь, крошка? Посмотри на меня. Смелее! Посмотри, я сказал!

Отчаянно отворачиваюсь от него, и тогда его пальцы смыкаются у меня на подбородке. Заставляет поднять голову, а мне тошно от нашей тесной близости. Почему он не оставит меня в покое… Этот человек стал моей кармой, проклятьем. Я люто ненавижу его и… Всё же желаю его объятий.

— Четыре дня, Денис… — привожу я последний, самый весомый аргумент, не давая ему обнять себя. — они обещали сделать это за четыре дня. Мы должны узнать наверняка.

— Димка мне не родной брат. — вдруг признается он, и я замираю, перестав сопротивляться натиску. — его усыновили, и он об этом знает. Скажи мне, Ава… Только не вздумай сейчас врать.

Что? Димка ему не брат? Боже, да какое это имеет значение сейчас?!

У него лихорадочный блеск в глазах, и я хочу стать совсем крошечной, чтобы спрятаться от него. Невыносимо вот так стоять, всеми клеточками тела ощущая его руки на плечах, и горячее дыхание на щеке. По дороге он основательно приложился к бутылке с виски, наплевав на то, что был за рулем. Ну, еще бы, кто осмелился бы тормознуть машину мэра.

— Правду скажи, — он сдавливает мне горло, как в первый раз, в подвале своего дома, и мои губы собираются буквой «о». — если всё это хрень, если Юля обманула, ты всё равно останешься с ним? С ни-и-им?!

У меня иссякают силы что-то говорить. Предательские слезы хлещут по лицу, я давлюсь ими, и вяло обмякаю, не чувствуя боли от его хватки.

«Если бы он мог измениться, забыть о своих грязных играх… Если бы дарил тебе хоть чуточку тепла и нежности…» — коварно нашептывает проснувшийся внутренний голос.

Я зажмуриваюсь, задыхаясь от слишком горячих объятий Дениса. Когда он успел меня обнять?

«Ведь ты сама знаешь, чего хочешь…»

— Нет. — спохватываюсь поздно, уже произнеся этот протест вслух, и объяснять, что это был ответ моему противному второму «я», нет смысла.

— Нет…? — эхом повторяет Денис, и, секунду сканируя меня взглядом, утыкается в сгиб своей руки, упертой в стену.

И я оказываюсь на свободе. Он поднимает ворот пальто, рывком открывает дверь.

— Я позвоню тебе, когда будут готовы результаты.

— Ладно…

Ах, как хочется удержать его, послать всё к чёрту, и дать выход дикому напряжению, плевать, что утром придет раскаяние и чувство ужаса от содеянного. Но произношу совсем не то, что вертится на языке:

— Будь осторожен. Ты пил.

— Тебе не кажется, что было бы гораздо лучше для всех нас, если бы я случайно не справился с управлением в эту ночь?

Что это, попытка неудачно пошутить? Его слова приводят меня в движение, бросаюсь вслед за ним, но Забродин уже исчезает в сумраке двора. Февральский мороз радостно кусает мои щеки и нос, лепит застывшие слезы к коже изморозью, но я не ухожу в тепло дома, пока стоп — огни машины не тают в темноте…

Денис

Четыре проклятых дня я не жил, а существовал. Механически что-то делал, умудрился забыть о том, что сегодня последние дебаты на телевидении, и никуда бы не поехал, если бы помощник мне об этом не напомнил. Из лаборатории позвонили в начале десятого утра, времени оставалось с избытком, чтобы успеть на телестудию, и там до прямого эфира подготовиться к решающему рывку.

Странно, но в последние недели меня словно выкинуло из привычной колеи. Я охладел к гонке за карьерой, политика меня начинала откровенно утомлять. В идеале, мне хотелось собрать шмотки, и вместе с Полинкой умотать на море. Только вдвоем, я и моя дочь. Где не было бы нытья Юли, её вечно унылого вида и бесконечных жалоб на жизнь.

Меня воротит от нее. От одного взгляда на эту лживую суку одолевает стойкая неприязнь, но ради Линки, ради своего будущего спокойствия и опостылевшей карьеры, я продолжаю изображать примерного семьянина, любящего отца и мужа. В мыслях одно, а в сердце…

На небольшом экране — Ава. Мои глаза прикованы к ней, она перебирает одежду, стоя у шкафа спиной ко мне. Жадно визуально ласкаю её фигурку, каждый изгиб, каждую впадинку, руки помнят нежное тело, и воспоминания режут тупыми ножами, по живому, без наркоза. Не верю. Она не моя дочь. Я, быть, может, и ублюдок со свободными взглядами на сексуальные отношения, но не умалишенный социопат, чтобы дрочить в одиночестве, упиваясь подглядыванием за родным ребенком. Будь мы кровно связаны, меня бы не сжигало чёртово влечение к ней.

Кроха раздраженно отбрасывает джинсы, наклоняется поднять что-то с пола, и я шумно вдыхаю. К лицу приливает жар при виде тугих ягодиц, между которых белая полоска трусиков. Она не спала с Димкой, я нарочно перелопатил все записи, втайне страшась увидеть их вместе в постели, и испытал облегчение, когда понял, что они не перешагнули черту запрета.

Я бы убил его. Плевать, что бы обо мне говорили или думали. Миниатюрная крошка с телом юной богини и нравом скромницы, стала моей лютой одержимостью. Я безнадежно болен ею. Она моя.

Моя… Дочь? Чёрта с два…

Хочу туда, к ней, на хрен флоггеры, плети и наручники, хочу ласкать до исступления, целовать сантиметр за сантиметр мою сладкую девочку, ласками вымаливать прощение за свои ошибки, за её обиды.

— Денис!

Быстро захлопываю крышку портативного ноутбука — трансформера, деловито засовываю в кожаный кейс. Юле невдомек, что весь этот месяц я наблюдаю за жизнью Авы, а видео с установленных камер в её доме передается сюда, на мой компьютер. Моя девочка стала бы презирать меня еще сильнее, если бы узнала об этом. На мнение Юли, на её чувства мне наплевать. Она много лет мне врала, прикидывалась тихоней, скромницей, а ложь я не прощаю. Самая страшная правда лучше любого сладкого вранья, пусть даже оно во благо.

Во благо чего?!

— Ты готова?

— Н-нет. — она всё ещё в своем любимом пеньюаре, и я удивленно вскидываю бровь.

Рука крепко держится за ручку кейса. Мысли далеко, там, где им быть не положено, но что я могу поделать с собой? Чёрт, я развратный подонок, и признаю это.

— В чём дело? — холодно осведомляюсь я, оглядев её. — нам ехать пора.

— Поезжай один. Полина у бабушки. Я разрешила ей там остаться.

Что-то в словах Юли, в происходящем, меня настораживает. Вчера ей не терпелось дождаться результатов теста, а сегодня она какая-то вялая и безучастная.

— Я плохо себя чувствую. — хнычет она, в последние дни она ничего другого просто не способна делать. — ты позвонишь мне? Скажи Авроре, что я…

Юлька отворачивается, обхватывает себя за плечи.

— В общем, я позже сама ей всё объясню. Если она захочет меня выслушать.

— Ты что, струсила? — презрительно бросаю я, но препираться, или уговаривать её ехать со мной желания нет. — чёрт с тобой, как знаешь. Иногда, Юль, надо уметь смотреть своим страхам в лицо. Это здорово помогает послать их на хрен.

— Своим страхам я давно объявила бойкот. — криво усмехается она, глянув на меня из-под спутанных волос.

Выхожу во двор, жестом подзываю охранника. Киваю в сторону входной двери, и запихиваю кейс на переднее сиденье машины.

— Глаз с нее не спускай. Ни на минуту.

— Понял, Денис Евгеньевич. — ничем не выдает он удивления — все домочадцы, включая охрану, привыкли к причудам Юльки.

Её депрессия затянулась, пора всерьез взяться за это дело. Вне зависимости от исхода выборов с Юлей я разведусь. Осточертел «идеальный» брак, эта показушная жизнь ненастоящих людей. Сажусь за руль, раздраженно прогоняя назойливо царапавшую нутро мысль о том, что через несколько минут судьба может сыграть со мной злую шутку, разом влепив жирный крест не только на блестящей карьере и репутации безупречного политика, но и толкнуть в пропасть, из которой мне уже не выбраться прежним…

Аврора

Юля с нами не поедет. Денис мимоходом упомянул, что ей нездоровится. Честно, я даже рада. Ну, нет у меня желания встречаться с ней. Если окажется, что она моя биологическая мать, я всё равно не смогу чувствовать к Юле теплоты. Как можно было бросить своего малыша? Отдать чужим людям, а через двадцать лет вдруг вспомнить… Я что, кукла, захотели, избавились, потом снова вытащили из чулана!

Выхожу во двор, и только рядом с автомобилем Дениса краем глаза вижу Димку. Это должно было случиться. Подсознательно я ждала этого момента, и, конечно, много раз выстраивала разговор, что скажу, как объясню Диме, но сейчас все заготовленные фразы вылетают из головы. Мне жутко неловко, но не поворачивать же назад, трусливо сбегая в подъезд.

Денис не выходит из машины, может быть, оно и к лучшему, что он решает не вмешиваться. Я медленно разжимаю пальцы на ручке дверцы, и делаю к Диме шаг. На его лице недоумение, он быстро мажет взглядом по мне, затем по знакомому автомобилю.

— Привет! Вы куда собрались? Не знал, что вы с Денисом настолько знакомы. — берёт меня за руку, но обнять я себя не позволяю, упираю ладошку в его грудь.

— Дим, я очень тороплюсь. Поговорим позже, ладно?

— С ним? — кивает на иномарку, — с ним ты торопишься? Интересно, куда это?

— У нас… Дело.

Как же жалко звучит это пояснение, ничего, абсолютно ничего не проясняя. На улице лютый мороз, солнце висит холодным шаром, потеплеет лишь после полудня. Зима в наших краях суровая, но я ощущаю, как щеки пылают жаром. В последнее время я слишком часто начинаю испытывать стыд.

— Это как понимать? — хмурится Дима, злясь, — какие дела у тебя могут быть с моим братом? Ты что, одна из тех просительниц, обивающих порог мэрии? Ну. Не молчи, я хочу знать, что тут происходит.

— Я же сказала, сейчас не место и не время ссориться. — выдернув из его руки ладонь, прячу в карман куртки. — ты всё узнаешь, но чуть позже. Я позвоню тебе.

Он упрямо не уходит, наклоняется и тихо произносит, чтобы не услышал Денис:

— Ты меня за дурака держишь, Рора? Он тебе мозги запудрил? Куда вы едете? Что это за секретность?

Хлопает дверца, Денис выбирается из машины, и идет к нам. Только этого не хватало. Он ведь не умеет быть тактичным, и выражение лица его подсказывает, что никаких объяснений Димке давать не станет. Встает между мной и братом, невозмутимо заявив:

— Димон, ты чего к девушке пристаешь? Она русским языком говорит, чтобы ты отвалил. Не осложняй, я не хочу скандалов посреди улицы. Садись в свою тачку и уезжай.

— Тебя я спрашивал? — огрызается Димка, толкнув его в плечо. — не лезь, Дэн. Это не твои проблемы. Ясно? Ты за своей бабой следи. Никуда Рора с тобой не поедет.

— Уверен? Может, она тебя забыла спросить? — усмехается Забродин — старший, явно намереваясь применить другой метод убеждения.

— Денис, не надо. — схватив его за обе руки, сердито гляжу ему в глаза. — прекратите, вы что, спятили?! Взрослые же люди, а ведете себя, как мальчишки, не поделившие игрушку!

— Ты не игрушка. — примирительно бурчит Дима, но я замечаю, что кулаки у него разжимаются. — хорошо, ты права. Потом поговорим.

Он идет к своей иномарке, и мне снова очень неловко. Не люблю я эти петушиные бои между мужчинами. Глупо же. Вечно они стремятся отвоевать женщину, как будто мы — трофей, не имеющий право на мнение! Денис садится за руль, я бросаю в его сторону злой взгляд. А он нагло улыбается, поправив ворот пальто.

— Ты роковая особа, Ава. Я бы ударил его, посмей он опять руки распускать на тебя, не сомневайся.

— Это сейчас в тебе вопит запоздалая отцовская привязанность? — мстительно парирую я, против воли рассматривая его лицо.

Улыбка смягчает черты, делает его намного привлекательнее. В уголках глаз расползаются веселые морщинки, хочется дотронуться до них кончиком пальца, разгладить. Он такой мужественный и уверенный в себе, и я вдруг осознаю, что в тот день, когда он ворвался ко мне с этой ужасной правдой (правдой ли?), впервые видела его настоящим, обычным человеком, испытывающим человеческую слабость.

— Во мне вопит мужчина. — отрывисто роняет он, резко тронув машину с места.

— Но я ведь могу… — сглатываю ком в горле, и отворачиваюсь, чтобы скрыть смятение, рисую на стекле узор. — я могу оказаться твоей дочерью.

— Исключено.

Мне бы его убежденность и спокойствие! Денис поглядывает на меня, а я — на его руки, сжимающие рулевое колесо. Красивые, сильные, ухоженные руки желанного мужчины. Что они со мной вытворяли… Мой судорожный вздох, он воспринимает по-своему.

— Если честно, Ава, на какой исход ты надеешься?

— А ты? — не желаю я обсуждать свои сомнения и переживания.

Я вообще предпочитаю молчать сейчас. Сколько раз проклинала ту ночь, когда переступила порог, этого чёртова клуба. Что на меня тогда нашло-то, Боже? Мешала мне девственность, и вот чем всё обернулось. Конечно, я очень боюсь, что Юля не солгала, как мне с этим жить? Знать, что я развратная дрянь, не раз согрешившая со своим отцом, а сколько раз я это делала мысленно.

— Хочешь, я тебе кое-что скажу. — неожиданно хрипло заговаривает Денис, вынуждая меня повернуть к нему голову. — голую правду, как она есть. Можешь считать меня подонком, извращенцем, да кем угодно. Я хочу, чтобы ты знала, девочка…

— Я не хочу знать. Не говори ничего. Мы еще не вскрыли конверт с тестом. Зачем делать что-то, о чем после мы будем сожалеть? — протестую, почти догадываясь, что он собирается сказать.

— Сожалеть я буду, если не признаюсь, мать твою! — ударяет ладонями по рулю он, и, тихо выругавшись, притормаживает.

Впереди и позади нас вереница машин. Мы словно в коконе, боковые стекла тонированы защитной пленкой, никто не может видеть, что происходит в салоне. Пробка тянется за пределы видимости. Лучше бы движение возобновилось, не могу я находиться с Денисом наедине. Это невыносимая пытка. Зачем он появился опять, когда в моей жизни всё стало более, менее понятно?

— Мне плевать, что там покажет эта экспертиза. — садится вполоборота, наши колени соприкасаются, я отодвигаюсь на безопасное расстояние. — мне по хрен на чье-то мнение, на косые взгляды и сплетни. Я понял это только сегодня утром. Карьера, деньги, репутация — это всё неважно, если у меня нет того, чего я действительно хочу иметь.

— У тебя есть всё, чего может желать мужчина.

— Мужчины хотят многого. — его рука переместилась на спинку моего кресла, заставляя нервничать, сжиматься в комок. — я говорю конкретно о себе, крошка.

— Чего еще у тебя нет? — сипло спрашиваю, почти спрятав лицо под расстегнутой курткой.

Он тянется к моему лицу, легонько проводит по щеке, вызывая по коже нестерпимый жар. Губу я закусываю с такой силой, что чувствую боль. Кончики пальцев Дениса спускаются к моему рту, бегут по нижней губе, чуть оттягивают. У меня учащается дыхание, в душе рвут противоречия. Мучительно хочу, чтобы он поцеловал меня, и в то же время противлюсь этому запретному желанию.

Вспоминаю, как после его ухода четыре дня назад едва не удержала его.

— Чувствуешь меня? — шепчет он, наклонившись так близко, что нам становится тесно, и слава Богу, верхняя зимняя одежда сдерживает интимный контакт тел, иначе бы я умерла от стыда. — тебя возбуждают мои прикосновения? Даже вот эти, совсем невинные. Тебе они приятны? Или вызывают отторжение?

— Не знаю… — вру я, ощущая, как между бедер зарождается дрожь.

— Нет, знаешь. Димка не смог довести тебя до такого, да? Тебе нравятся мои руки, мои губы. Я чувствую то же самое к тебе.

Исчезают звуки, сигналы клаксона, гомон уличных торговцев, слышно лишь наше смешавшееся дыхание, и бешеный стук моего сердца. Подушечками пальцев Денис поглаживает меня по щеке, забирается под воротник куртки, и рисует чувственные зигзаги по шее.

— Не провоцируй меня! Перестань… — лицемерно прошу я, упиваясь происходящим.

Чего он добивается? Чтобы я сдохла от чувства вины. И стыда? Неужели правду говорят, что запретный плод сладок?

— Маленькая лживая девочка, — снисходительно улыбается Денис, и, как ни в чем не бывало, выпрямляется, бросив меня изнывать в сладостном омуте смущения. — ты не умеешь разобраться в себе. Моя дочь такой бы не была.

В пробке мы торчим долго, и я пытаюсь осмыслить то, что произошло. Но это сложно, я привыкла видеть Дениса властным и доминирующим, а не таким чутким и нежным. Он ведь прав, я запуталась, и вообще не представляю, как разорвать паутину противоречий…