Глава 20

Денис

Мы стоим у моей машины, я не чувствую холода, и тщетно пытаюсь держаться равнодушно. Аврора внимательно вчитывается, конверт выпадает у нее из озябших пальцев. Налетевший ветер уносит его куда-то, швыряет в грязную слякоть дороги.

Я бесстыдно любуюсь крохой, она такая беззащитная сейчас, хочется обнять, согреть, укрыть от всех бед. Что за хрень со мной творится в последнее время? Никогда не ощущал этой странной нежности к женщинам. После знакомства с проституткой, с которой познал все грани сексуальной свободы, всякие нежные чувства во мне превратились в цинизм и безразличие. Она часто повторяла, что мужчина должен доминировать, а не ползать на коленях у ног своей избранницы.

И вдруг накатывает это… Непонятное, щемящей дрожью сжимает сердце, разгоняет по венам горячий поток сладостных волн. Даже названия не могу придумать этому.

— Ну-у, вот… Смотри… — нерешительно протягивает мне бумагу Ава, в её больших глазах блестят слезы, и меня прошибает холодный пот.

Ч-чёрт, неужто тест дал положительный результат? Ведь именно этого я подсознательно боюсь, я к этому не готов, хоть бы двести раз до сегодняшнего дня настраивал себя на такой исход. Девочка отворачивается, прижимая ладошки к губам, а потом прячет в них личико. Вырываю у нее лист, строчки прыгают, первым делом впиваю взгляд в то, что обозначено жирным шрифтом.

— Юля — моя мама. — тихо лепечет Аврора, уткнувшись носом в мое плечо, и вздыхает, комкая второй лист в руке. — а мы с тобой — не родственники, Денис. Ты не мой отец.

Юля, тихушница… Она мне за это точно ответит. За каждый день адского месяца.

— Не плачь. Не выношу женских слез. — бросаю девчонке, и тут же, не выдержав, привлекаю к себе, она слабо противится, но не отталкивает.

— Почему она не приехала? — поднимает голову, и в глазах растерянность, — она знала, да? Зачем обманула тебя?

— Потому что она знает, как ты нужна мне. — хочу сказать всё то, что накопилось, произнести эти давно забытые слова, которые любят слышать все женщины, но мешает что-то, словно невидимый, прочный барьер, и я наклоняюсь к ней, взяв в ладони её лицо. — не прогонишь? С ума сойду без тебя.

Она силится улыбнуться, пытается ответить, но шепчет только мое имя, и порывисто обхватывает за шею. Не спугнуть её, у нее сейчас в душе борьба, ей надо обо всём подумать. Но как отпустить? Нет сил разжать объятия, во мне снова вспыхивает чувство собственника.

Ава бросает мятый комок бумаги в сумку.

— Отвези меня домой. — просит, высвобождаясь из моих жадных рук, и я отчего-то не смею удерживать её. — мне нужно побыть одной, Денис.

Бинго? Чёрта с два.

Разочарован ли я… Пожалуй, нет. По-другому быть не могло. Какого чёрта я столько недель мучил себя, если всё равно сомневался в правдивости слов Юли, а не прикончил её сразу… Что она придумает в этот раз, как оправдается? Я смертельно устал от нее. Захлестывает злость — на Аву за её отрешенность и холодность, на Юльку, обманщицу и интриганку, на себя, за то, что позволил этой девочке коснуться самого сокровенного в моей душе. Рывком, распахнув дверцу, кивком предлагаю ей садиться, и сажусь за руль.

Не послать ли всё на хрен? Уже через полтора часа ехать в телестудию, и я решил, что буду делать. Пусть Юля катится к чертям, выставлю её из дома сегодня же, плевать на сплетни. Полинку отправлю к бабушке, поживет там пару дней. Какое мне дело до девчонки, сидящей рядом, чего я с ней вожусь. Она одна из многих, неудачный опыт, только и всего. И в постели с ней, наверное, скучно, забитая, стеснительная дурочка.

Димка ей отличная пара.

Всю дорогу храню молчание, хотя Аврора несколько раз хочет заговорить, но, натыкаясь на мой злой взгляд, прикусывает губу, и тоже молчит. Незачем ей знать, какие демоны бушуют у меня внутри. Забыть о ней, и точка. Жирная, большая точка, которую пора ставить в этой чёртовой истории.

Телефон взрывается мелодией, пока я ищу его в барсетке, свободной рукой управляя машиной, срабатывает автоответчик.

«— Денис Евгеньич, тут это…» — помехи, какая-то возня, громкие возгласы, и я прижимаю мобильный плечом, рявкнув так, что Ава вздрагивает:

— Чего ты там мямлишь, Слава?! Внятно говори!

— Юлия Анатольевна… — шум стихает, видимо, охранник вышел во двор, — короче, она таблеток наглоталась. Я, как Вы велели, везде рядом с ней был. А потом она в туалет пошла. Ну, туда я не поперся, неловко же, женщина же… Там она и… Дверь пришлось выламывать. У Вас в доме полно телевизионщиков, она их нарочно вызвонила, на компе видеообращение оставила. Вам лучше самому взглянуть. Диана Игоревна, подруга её, тоже тут, мы с ней врача вызвали. Вас спрашивают все.

— Живая она? — выругавшись сквозь зубы, рычу я, резко уводя иномарку вправо от встречной полосы.

— Да. — успокаивает Славик, — откачали…

Аврора

— Уму непостижимо! Авка, да я бы на твоем месте им всем устроила веселенькую жизнь! — возмущается Ирка, когда я заканчиваю рассказывать, что произошло за время её отсутствия.

В город ей пришлось вернуться ненадолго, она уже второй месяц жила в родном захолустье, чтобы ухаживать за заболевшей матерью. Отец уехал на вахту, тётя Даша была там совсем одна. Я знаю, как Иришка ненавидит деревню, и строго запретила мне упоминать о том, откуда родом, при общих знакомых. Если честно, не понимаю, чего она так стыдится, что родилась не в этом паршивом провинциальном городишке, мне лично деревня нравится. Не из-за того, что воздух свежее и дышать легче, просто спокойнее жить, люди добрее.

Рассеянно киваю, уплетая бутерброд. Телевизор без звука, крутят ЧП происшествия, я без интереса поглядываю на экран.

— Он хоть звонит?

— Кто? — не совсем сообразив, о Денисе или Димке спрашивает подружка, делаю глоток чая.

— Ну, этот твой… Мэр. — с неприязнью в голосе, и явным неодобрением (меня или его?) поясняет она.

— Я телефон отключила. — признаюсь, приканчивая бутерброд. — знаешь, Ириш, мне кажется, что кто-то взял и поглумился надо мной. Переписал мою судьбу начисто, внес какие-то страшные коррективы, и теперь я блуждаю по обломкам своего прошлого в подвале без окон и дверей, а выход никак не находится.

— П-ф, — фыркает Ирка, тряхнув волосами, уже перекрашенными в ультра-модный платиновый цвет вместо её обожаемого, лисичье — рыжего оттенка. — ему сейчас точно не до амурных переживаний. Слышала, что его жена чуть не померла? Таблеток наелась. Говорят, он её едва в дурку не отправил. Она лечится в закрытой клинике, ну, для этих, богатеньких чокнутых.

Ира красноречиво крутит у виска пальцем. Я молчу, думая о том, что так и не набралась смелости встретиться с Юлей. Называть эту женщину матерью у меня не повернётся язык никогда. Конечно, я в курсе, что она чуть не покончила с собой, в тот день Денису позвонили при мне. Я очень хотела поехать с ним, наверное, испугалась до смерти, но он не позволил. Может быть, пощадил мою психику? Я и так ведь была на взводе из-за теста, а окунуться из одного кошмара в другой…

Ирке я про наше с Юлией родство не сказала. Это слишком личное, даже постыдное. И тут она резко соскакивает с дивана, прибавляет звук, кивком указывая на телевизор.

— Смотри… О твоём говорят.

Быстро спихнув крошки на поднос, я ставлю кружку туда же, и жадно устремляю взгляд на экран. Позади девушки — диктора пока очень тихо транслируют видеозапись, снятую кем-то на камеру компьютера, и меня охватывает ужас. Бледная, заплаканная Юля горячо и внятно что-то говорит, всхлипывая и глядя прямо в глазок камеры.

— Уважаемые телезрители, нам в студию инкогнито передали эксклюзивные материалы — видеообращение Юлии Забродиной, супруги мэра нашего города, ко всем его избирателям. Как стало известно буквально только что, Юлия Анатольевна не уехала заграницу отдыхать, а находится на принудительном лечении в одной из закрытых психиатрических центров. Вот что первая леди города сообщает тем, кто рьяно поддерживал её мужа на предстоящих завтра выборах. Внимание на экран!

Телеведущая исчезает из поля видимости, а видеозапись заполняет всё окошечко.

«… совместной жизни, этот человек — Денис Забродин, занимающий кресло мэра нашего города, распускал руки, бил меня и нашу дочь Полину. Я прожила с ним почти двадцать лет, поверьте мне, это чудовище не заслуживает вашего доверия! Вы все так же обмануты, как и я. Но в том и разница, дорогие избиратели. У вас есть право голоса, право выбора, а у меня его нет. Почему я не ушла от него, спросите вы? Почему столько лет терпела издевательства тирана и молчала? Ради моего ребенка. Я боялась за Полину, боялась, что этот монстр, нацепивший маску добропорядочного слуги народа, сломает жизнь и ей.»

— Она что, спятила?! Полина любит отца, он никогда бы её не ударил! Ни её, ни Юлю! — пораженно шепчу я, а Ирка прикладывает ко рту палец, призывая дослушать до конца.

«— И это еще не всё.» — шмыгая носом, продолжает моя мамаша, изображая жертву домашнего насилия.

Внутри меня клокочет гнев. Понятно же, что Юля мстит Денису — за то, что разлюбил, за его измены, и… За меня. Но всё равно, это чудовищно и несправедливо! Каким бы он ни был, она не должна лгать на всю страну, пороча его и поливая грязью!

«— Этот человек, мой… Муж… Заставил меня отказаться от родной доченьки. Двадцать один год назад, когда мы еще не были женаты, я забеременела. Он заставил меня… — рыдает, спрятав лицо в ладонях, и мне так тошно от этой лжи, что хочется закричать. — заставил меня бросить малышку. Нашу с ним… Доченьку… Отдать чужим людям…»

— Офи-игеть. Да ей надо в актрисы было идти, какой талант пропал. — качает головой Ирка, обняв меня за плечи.

— Выключи это. — прошу я, застонав от нестерпимого отвращения, разрывающего душу. — она чокнулась, ей в психушке самое место!

— Так она там и прохлаждается. — хмыкает подруга, чмокнув меня в щеку, и нажимает на кнопку питания телевизора. — слушай, может, позвонишь ему, а? После такого дерьма, что эта стерва на него вывалила, ему нужно чье-то участие. Нет, у него, разумеется, есть семья, но ты же ему не чужая, Авка.

— Ты видела? — всё ещё под неприязненным впечатлением, я вскакиваю, и начинаю кружить по комнате, — нет, ты видела, Ирка, какая женщина называет себя моей матерью?! Она не жертва, не-е-ет! Она тот самый волк, который смотрит в лес, сколько его не прикармливай!

— Э-э… Твоей кем? Подожди… Пойду, плесну тебе корвалола. — решительно говорит Иринка, и усаживает меня на диван.

Я тут же мчусь в спальню, вытряхиваю из сумки содержимое, и хватаю мобильный. Руки дрожат, пока я пытаюсь его включить. Мне надо было всё осмыслить, видеть никого не хотелось. Я тупо заперлась в квартире, и сидела в гостиной, пялясь в окно. Почти не ела. Плохо спала, потому что ночами было желание выть. Но и не выла. Думала, думала, но так и не поняла, почему родная мама хладнокровно меня отвергла, в чем я провинилась, за что? Кто мой настоящий отец?

Но этого мне узнать, наверное, уже не суждено.

Прошло всего два дня с нашей последней встречи с Денисом, и я ни разу не притронулась к телефону. Вон, даже Иришка приехала из деревни, когда дозвониться не смогла. Как же я люблю её.

Наконец, вспыхивает дисплей, радостно осветив темноту спальни. Открываю меню, и раз пять тычу пальцем в контакт, пока не попадаю. Длинные гудки длятся вечность, я кружу от кровати до окна, и от волнения покусываю губу. Дениса это всегда раздражает, вдруг вспоминаю, как он приказывал мне прекратить это делать.

«— Меня это чертовски возбуждает…»

— Забродин. — сухо бросает он, и я приваливаюсь спиной к стене, чувствуя, как неистово колотится сердце.

— Д-Денис… — голос сипит, Боже, да соберись ты… — это я.

Молчит пару секунд — ровно два пульса сердцебиения у меня в груди. Сбивается дыхание, по коже ползут мурашки, пылают уши.

— Привет, Ава. — интонации его теплеют, и я сползаю на корточки, судорожно хватая ртом воздух.

А ведь я безумно соскучилась по нему. Изголодалась, измучилась без него. Как же хочу быть там, где он сейчас, по фиг на все проблемы, на неприятности. Обнять его, заглянуть в любимые синие глаза, прижаться к нему, упиться запахом, от которого голова кружится. Где он, в своем особняке, или у матери? Как спросить, нет же смелости, продолжить разговор. И мы просто храним молчание, никто не нажимает гаджет, который разорвет хрупкую тишину.

— Как ты? — выдавливаю я, — я только что смотрела новости по местному каналу.

— Что там интересного, чего я не знаю? — чудится, или он усмехается…

— Юля…

— Херня. Забудь. Как сама?

— Хорошо… — вру самозабвенно.

Плохо, хочу к тебе. Господи, о чем мы вообще беседуем?!

— Если бы не смотрела новости, не позвонила бы?

Ирка маячит в дверном проеме, делая мне знак идти на кухню, и я отмахиваюсь, выторговывая время. Она понимающе округляет глаза, и исчезает, сунув мне стакан с водой и корвалолом. Пахнет отвратительно. Но я прилежно выпиваю всё до дна, и, откашлявшись, перехватываю мобильный другой рукой.

— Ты тоже не звонил. — с укором говорю я, с горечью вспомнив, что ни одного пропущенного от него не было. — я не вовремя, да?

— Ждешь, что начну уверять, как я рад тебя слышать?

— Солги хотя бы… — хочу произнести это язвительно, но по щекам предательски бегут слезы.

— Я рад. — теплеет его голос, заставляя меня всхлипнуть. — и это правда.

Денис

Во всём доме мертвая тишина, не слышно привычной ругани Полинки и Юльки, на кухне не гремит кастрюлями кухарка, не раздаются шаркающие шаги горничной. Прислуге я дал отгулы, велел не возвращаться ближайшую неделю. Оставил при себе только Славика — охранника. После того проклятого вечера, когда здесь кишели телевизионщики, мне жизненно необходимо побыть наедине со своими мыслями.

Не сказать, что испытываю ненависть к жене. Чего-то подобного я и ожидал, слишком уж подозрительно тихо вела себя Юля за прошедший месяц. Надо было подать на развод уже тогда, и вот она — расплата за амбиции. Бракоразводный процесс начнется со дня на день, мой адвокат подготавливает документы. Единственное, что осложняет дело, это Полина. Она еще ничего не знает, ни о том, что мать «пыталась» совершить суицид, ни об её пламенном послании горожанам обо мне, монстре и тиране.

Каким чудом мне удалось сдержаться, не убить эту тварь, я не понимаю. Скорее всего, именно дочь стала спасительным якорем, только мысль о том, что Линка останется круглой сиротой, и ей придется всю жизнь помнить об отце — убийце, меня остановила…

Завтра решающий день. Выборы, на которые я угрохал столько времени. А теперь осознаю, что мне по хрен, каков будет исход, наберет ли моя команда нужное количество голосов, или люди, доверявшие мне на протяжении первого срока моей работы, отвергнут меня… У меня есть, чем ответить на «признание» Юли. Еще посмотрим, кто выйдет победителем из смертельной схватки.

Звонок крохи застает в ванной. За минувшие два дня я не звонил ей, примитивно боялся услышать в её голосе презрение. Но даже среди этого хаоса, в который превратилась моя жизнь, не забывал о ней ни на мгновение. Она хотела побыть одна, и я не посмел давить на неё, как сделал бы еще месяц назад. Меня сжигало чувство вины перед ней. Я был почти уверен, что она никогда не станет моей.

И вдруг, этот звонок. Моя девочка чем-то расстроена, а я снова холоден с ней. Я, порочный до мозга костей, не заслуживаю её.

— Дэн…? — робко пробивается сквозь вихрь мыслей её оклик.

— Да, Ава? — из зеркала на меня враждебно смотрит кто-то чужой, не я.

— Ты не против, если я приеду?

Зажмуриваюсь, стряхивая оцепенение, и плескаю в лицо водой.

— Мне не нужна ничья жалость. Я не маленький мальчик, чтобы прятаться под бабскую юбку. Свои проблемы сам решу. — ч-чёрт, что я говорю?

Девочка угрюмо молчит, и я поспешно ласково добавляю, взъерошив волосы:

— Приезжай, если хочешь.