Глава 3

Денис

Я узнал её. Не сразу, поначалу равнодушно скользнул взглядом по незнакомке, тут же потеряв интерес. Обычная девица, которой нужна работа — об этом свидетельствовал её смущенный вид. Одета простенько, в узкие джинсы и сиреневую блузку, копна иссиня-черных волос гладким облаком обрамляет плечи и спину. Но спустя мгновение в памяти услужливо всплыла та чёртова ночь в клубе, нежная невинная крошка, готовая познать со мной все грани удовольствия, и я моментально холодею. Слишком прочно её образ засел внутри меня, вчера, да и сегодня, я то и дело думал о ней, и это не на шутку злило.

Романов на стороне я не завожу, любовницы у меня не было, и нет. На случай, если хочется поразвлечься, есть парочка телефонов баб, которые не прочь разделить со мной постель и поиграть в запретные игры. Об этой моей грязной страстишки не знает никто из близких, за исключением лучшего друга Макса, владельца «Искушения». Наутро после вечеринки я здорово наехал на него, уверенный в одном — он кому-то проболтался обо мне, и этот кто-то, желая расквитаться со мной, пытался подложить под меня целку.

Но Макс клятвенно уверял, что держит язык за зубами, и пыл мой поостыл. Сгоряча я мог наломать дров, не отрицаю, но, поразмыслив на трезвую голову, понял, что ему нет резона меня подставлять. Знакомы мы с армейских лет, крепко сдружились тогда, и мое недоверие здорово обидело Макса. Чёрт, и вот кошмар прошлого снова меня преследует, а в моем доме вдруг появляется эта девка, которую я вышвырнул вон в ту проклятую ночь…

— Денис, что-то случилось, ты почему так рано? — тревожно спрашивает жена.

— Переодеться заехал. Приготовь свежую рубашку и пиджак. Встреча важная. — мои глаза неотрывно следят за девчонкой, стоит огромных усилий не взорваться, и не вышвырнуть её отсюда.

Какого лешего она тут делает?! Пронюхала, кто я такой и явилась шантажировать? Или её подослали с целью выбить у меня из-под ног почву?

— Здравствуйте. — робко лопочет гостья, украдкой меня рассматривая.

— Ой, Денис, какая я бестактная! Знакомьтесь, это… — суетится Юля, встав между мной и нею, но я не даю ей договорить, рявкнув в ответ:

— Полина вернулась?

Жена тушуется, быстро убирает со стола чашки с недопитым кофе.

— Нет. У неё занятия в школе, она вчера предупреждала.

— Серьезно? — стараюсь говорить невозмутимо, но голос звучит грубо и нетерпеливо, выдавая беспокойство. — сегодня тридцать первое декабря, какие, на хрен, занятия?! Ты хочешь сказать, что не знаешь, где шляется твоя дочь?

— Я… Позвоню ей. — жалко улыбается Юля, мимолетно касаясь пальцами руки девчонки, — я сейчас вернусь. Присаживайтесь, дорогая. Хотите еще кофе?

— Нет. Спасибо. — выдавливает девица, замерев на месте.

Едва за женой захлопываются створки дверей, я в два прыжка настигаю жмущуюся к стене красотку, и припечатываю ладонь у её головы. Дурман её духов окутывает с ног до головы, я злюсь ее пуще. При свете дня девочка выглядит очень аппетитно, кожа нежная, персиковая, огромные глаза цвета неба, соблазнительные крохотные губы. На вздернутом носике россыпь рыжих веснушек.

— Ну?! Сколько? — свистящим шепотом сквозь зубы спрашиваю, рассматривая её со смесью лютой ненависти и неприкрытой угрозы.

Она бледнеет, голубые глаза расширяются, пухлые губы начинают дрожать. Хорошая актриса, вон как испуг сыграла. Меня сжигает ярость, вот-вот может войти Юлька, и я громче рычу:

— Сколько ты хочешь?!

— П…Простите. — голосок срывается, и я с трудом разбираю её лепет. — я… Не понимаю. Юлия Анатольевна… Мы уже договорились об оплате, н-но… Вы можете платить мне чуточку меньше.

Из моей груди рвётся хрип, чувствую, как по венам бешено бежит горячий поток крови, а на виске пульсирует жилка, вызывая приток головной боли. Шумно освободив легкие, я оглядываюсь на дверь, борясь с желанием стиснуть тонкую шею этой авантюристки, и безжалостно сдавливать до тех пор, пока из её рта не начнут вылетать сдавленные выдохи.

Подавить это порыв было чертовски сложно. Мой кулак врезается в стену, заставив девчонку подпрыгнуть. Притихнув, она сжимается в комок, едва дыша, а я, к своему изумлению, внезапно ощущаю прилив жара к паху. Её страх неожиданно возбуждает, напоминая о сладких моментах в те часы в Комнате наслаждений. Интересненько, такого я не испытывал давно ни к одной своей сексуальной рабыне.

— Если Вас… Не устраивает моя кандидатура… — она что-то бормочет, и я стряхиваю наваждение, но воображение рисует, как мои руки бродят по её голому телу, сдирая одежду, мысли путаются в клубок сладострастных змей.

— Что? — хриплю я, её опасная близость и прелестная красота неумолимо лишают здравомыслия.

— У меня нет диплома. — потупив виноватый взгляд, шмыгает она носом. — но я уже преподавала музыку сыну Кузьминых. Рекомендаций тоже нет… Но мне очень…

Да о чём она, чтоб её…?!

— Мне очень нужна эта работа, Денис Евгеньевич.

Аврора

Выдохнуть я смогла, лишь когда он, наконец, выпрямляется. Кажется, что, еще чуть-чуть этой близости максимум, и я бы рассыпалась к его ногам кучкой пепла. Этот будоражащий запах мускуса и крепких сигарет, переплетенный с ароматом терпкой туалетной воды — ведь я уже ощущала его. А когда мужчина приблизился, рыча мне в ухо непонятные фразы, меня пробила мелкая дрожь. Это же с ним я была… В ту ночь.

Накатывает понимание того, что я не сошла с ума, передо мной действительно он, Господин. Глаза мои невольно бегут по его сильной подтянутой фигуре. Под распахнутым на груди черным пиджаком дорогая синяя рубашка, верхние пуговицы её расстегнуты, и под ослабленным галстуком видна загорелая шея. На миг, смежаю вдруг отяжелевшие веки, зажмуриваюсь, пытаясь привести дыхание в норму, а память коварно подкидывает постыдные образы.

«— Девственница? Солги…»

Губы пересыхают так, что страшно облизнуть, чтобы не лопнула кожа. Забродин сверлит меня ненавидящим взглядом, неужели тоже узнал? Сдавленно вырывается нервный смешок, ладошки вспотели, и я еложу ими по гладкой стене, а между ног предательски вспыхивает огонь.

«— Удовольствие, детка, часто граничит с болью.»

«— Хочешь, чтобы я тебя трахнул или бил?»

В эти тянущиеся, как вязкая масса шоколада, секунды, я остро чувствую, что он хочет меня ударить. Избить до полусмерти, растоптать, уничтожить. Чем же я так вызвала его ненависть? Может, он испугался, что я расскажу его жене о том, что он со мной сделал? Невыносимо смотреть в эти страшные, налитые кровью, глаза. Сейчас они уже не безмятежного серого оттенка, а похожи на мокрую сталь. Опасные глаза, обещающие мучения.

Боже, да ведь, и правда, уничтожит, посмей я раскрыть рот о пагубных развлечениях при его тихоне жене! И теперь я осознаю, что именно заставило его так бурно отреагировать на мое появление. Какая нелепая и ужасная истина — мэр города, оказывается, извращенец, предпочитающий грязные игры в постели. Очень сомневаюсь, что Юлия принимает участие в отвратительных забавах супруга.

— Какая еще работа? — не слишком дружелюбно осведомляется Денис, резко запустив пятерню в густые темные волосы, постриженные канадкой.

— Юлия Анатольевна искала учительницу музыки для вашей дочери. — в горло будто насыпали стекла, и я мучительно кашляю. — моя подруга посоветовала мне попытать удачу.

Он недоверчиво взирает на меня. Сканирует лицо, наверное, красное от ужаса и смущения, медленно передвигает взгляд ниже, на мою неровно вздымающуюся грудь, и мне хочется незамедлительно исчезнуть.

— Так ты — педагог, что ли? — говорит это так, словно выплевывает, и пристально разглядывает мои ноги.

И в этом простом вопросе неприкрытое презрение, которое я примеряю на себя. Бежать отсюда, немедленно бежать, я больше не в силах выдерживать напряжение. Какая работа, я не смогу находиться в этом доме, как и не смею поднять глаза на Забродина. Меня всё равно не возьмут, он этого не допустит, я же прямая угроза его репутации и семейного счастья. А Юля, знает ли она о тайном пристрастии её мужа?

— Вы уже познакомились? — бесшумно вплывает в кухню Юлия, с повышенной веселостью повернувшись в сторону Дениса. — отправила за Полиной Степана. Занятия уже закончились.

— Извините… — встреваю я, поражаясь собственной смелости, и заламываю руки, старательно избегая смотреть на мужчину. — я пойду. Спасибо, что согласились принять меня, Юлия Анатольевна.

Она удивленно хмурит брови. Я явно тут лишняя, у них свои проблемы, и мне не хочется в них вникать. Но уйти мне не дают, на плечо ложится рука Дениса, властно удерживая на месте, и голос его меняется, становится уверенным, повелительным:

— Юля, прикажи приготовить для девушки комнату. Ты уже сказала ей, что мы берём её на работу?

У меня отвисает челюсть. Нет-нет, пожалуйста, я просто хочу уйти. Он даже имени моего не спросил, ему это неинтересно. Что он задумал? Собирается контролировать каждый мой шаг и, в случае неосторожного слова, до смерти исхлестать одной из тех плеток? Почему-то при мысли об орудиях пытки (наслаждения) мое тело странно полыхает огнем, а между бедер растекается болезненно — сладкая нега.

Беспомощно гляжу поочередно на него и на Юлию, и она лучезарно улыбается.

— Да. Мы обо всём договорились.

— Отлично. — бросает он, направляясь к двери. — постараюсь быть дома к девяти. Кстати…

Забродин оборачивается, поймав меня в плен взглядом.

— Сегодня Новый Год. Вы отпразднуете с нами или у Вас есть семья?

Он обращается ко мне, надо что-то ответить. «Соври, что ты будешь отмечать вместе с огромной семьей». Я сглатываю ком, Юлия выжидающе взирает на меня.

— У меня никого нет. — тише, чем следовало, признаюсь я, и тут же мысленно себя ругаю.

— Тогда приглашаем Вам. Скучать не придётся. — последние слова звучат очень двусмысленно, а его холодные глаза, на мгновение вспыхнув, оценивающе скользят по моей фигуре.

***

— Да что случилось, в конце-то концов? — в который раз за прошедший час выпытывает Ирка, начиная сердиться. — я летела к тебе сразу после работы, чтобы увидеть радостную мордаху и поздравить, а вместо этого ты встречаешь меня с убитой физиономией!

Я смотрю в окно. Заснеженный двор залит солнцем, вечер медленно надвигается на город. До Нового года остаются считанные часы, а у меня паршивое настроение. Ни к каким Забродиным я не поеду, и вот уже чёрт знает, сколько времени собираюсь позвонить Юлии и сказать, чтобы искали другого педагога. Дело, конечно, не в Полине, хотя она мне совершенно не понравилась. Избалованная девица в свои двенадцать лет была истинной занозой, а я человек неконфликтный, поэтому, тактично молчать и терпеть её хамство — не для меня.

Нет, разумеется, я могу и ответить резко, если меня хорошенько вывести из себя, но грубить не привыкла, тем более — детям. Полина еще ребенок, несмотря на всю её браваду. За десять минут нашего общения она успела сообщить мне, что Юля ей не родная мать, а Денис — не отец. Я была слегка обескуражена.

«— Если этой дуре (видимо, имея в виду Юлию, фыркнула девица) приспичило заниматься музыкой, пусть сама сидит за роялем! Я ненавижу классическую музыку, ясно?»

Значит, Полина приемыш. Ну, почему меня-то это вдруг стало волновать?! Это всё Денис, будь он неладен. После короткого разговора с ним в кухне я желала только одного — унести из того дома ноги раз и навсегда. Забродин наводил на меня ужас, при мысли о нём меня пробирала дрожь. И где-то, прячась в темном закутки внутри меня, ехидное второе «я» издевательски шептало:

«Ну да, ну да… Боишься себе признаться, что он тебя зацепил? Тебе ведь понравилось той ночью…».

— Ладно, я расскажу. — вздыхаю я, поняв, что Иринка так просто не отвяжется, а потом обвинит меня еще и в том, что я задержала её, и она не успела заскочить в магазин за шампанским. — обещай, что комментировать это никак не будешь. Мне и без того плохо.

Ирка сразу успокоилась, перестала метаться по моей крохотной спаленке, и скрестила на груди руки. Шубку она не сняла, когда ворвалась ко мне, и сейчас явно испытывала дискомфорт, потея под пушистым мехом. Но в меня это вселило надежду — если не раздевается, значит, скоро упорхнет домой, встречать Новый Год со своим ненаглядным Мариком. Я хочу остаться одна, зарыться в любимый старенький плед, сшитый из лоскутков моей бабулей, и уснуть под «Голубой огонек».

— В общем, я тебе соврала. — я сажусь по-турецки, обхватив руками колени. — в ту ночь в клубе я лишилась девственности.

Иркины глаза округляются до неимоверных размеров, но я быстро добавляю, предотвращая поток её расспросов:

— Я даже не видела его. Мне завязали глаза, он делал со мной… — я сглатываю, на миг прикусываю губу. — такие вещи…

— Что он делал? — подает голос она, нахмурившись.

Я падаю на кровать навзничь и раскидываю руки.

— Бил меня плетками. Они были разные, гладкие, с множеством хвостиков, жесткие. Он говорил, как они называются, но я забыла. Потом мы почти занимались сексом.

— Почти? — удивляется Ирка, поддев мое колено ногой. — Он что, импотентом оказался?

— Да нет… — я закрываю глаза. — ему не нравятся девственницы. Он меня выставил вон.

— Вот козёл! — возмущается подруга, хлопнув ладошками по подоконнику. — и из-за этого урода ты теперь решила носа из дому не высовывать? Слушай, Авка, не глупи! Забродины тебя пригласили, поезжай, нечего сидеть тут взаперти! Я бы осталась у тебя, но мы с Марком…

— Да забей… Я не хочу отмечать никакой праздник, Ир. — прерываю я её сетования.

Иринке доверять можно, она не из болтливых, и не побежит на каждом углу рассказывать всем о моем позоре. А уж о репутации Господина мне вообще дела нет. Как мэр он вполне устраивает большинство наших горожан, ну, а личная жизнь не должна касаться никого постороннего, пока она не задевает интересы третьих лиц. Но слишком уж свежи воспоминания о страшных глазах Дениса, ведь он уничтожит меня, посмей я раскрыть рот.

— Я не пойму, тебе эта работа нужна или нет? Короче, поднимай задницу, идем наводить марафет! Платье я тебе привезла, прическу забацаем классную, и я тебя подвезу.

В этот момент я готова убить Ирку за её энтузиазм, но спорить уже нет сил. Вяло поднимаюсь с кровати, и плетусь к зеркалу, напротив которого Ира ставит стул. Может, всё-таки признаться ей, что тем гадом в клубе был Забродин? Нет, она не поверит, подумает, что я просто пытаюсь найти предлог, чтобы не ехать к своим новым работодателям.

Ладно, посижу часок, и исчезну, чтобы никогда туда не возвращаться…