Глава 24

Аврора

Пока я, осторожно ступая по утоптанному снегу двора, иду к Денису, вдруг накатывает странное чувство. Когда, в какой момент весь мир сосредоточился на этом человек? Вспоминается высказывание кого-то из великих, суть его в том, что всю свою жизнь каждый вполне способен уложить в простой фланелевый чемодан. Моя же неожиданным образом тесно сплелась с ним, с этим непостижимым, непредсказуемым мужчиной. Я не могу надышаться рядом с Денисом, потому что в его объятиях мне не хватает воздуха. Задыхаюсь от чувств, которые не решаюсь назвать таким теплым словом — любовь.

Он ведь не терпит сентиментальностей, не признает нормальных отношений между полами. Ему нужен тот драйв, который дает Игра, острые ощущения, власть надо мной. И я почти сдалась на волю победителя, Господина, почти готова подчиниться. Только бы вместе… Хоть иногда просыпаться у него на плече, и целовать сонное лицо, варить для него кофе, а потом вдвоем — в ванную.

Но Денис слишком далек от простых человеческих радостей, а мои глупые мечты так и не станут реальностью.

— Собирай вещи, — неожиданно говорит он, поднявшись с лавки мне навстречу, — хочу, чтобы ты переехала ко мне. К нам с Полиной.

Застываю в двух шагах от него, переваривая то, что услышала. Ветер швыряет в лицо пригоршни снежинок, больно кусает щеки, и я прикрываюсь варежкой, пытаясь согреться.

— Как это — к вам? Ты что, я не могу…

— Не можешь или не хочешь? — Денис обхватывает меня за бедра, с силой прижимает к себе.

— Не могу. — растерянно лепечу, упиваясь его близостью, сладким запахом пены для бритья, сигаретного дыма. — что мы всем скажем? Кем ты меня собираешься представить своей семье? И дочери?

— А то не знаешь, кто ты для меня!

— Не знаю. — захлестывает надеждой, что вот сейчас произнесёт то, что я страстно желаю услышать. — кто я для тебя, Забродин? Кто? Скажи! Рабыня? Низшая? Любовница? Кто же я?

— Дурёха ты моя, — снисходительно улыбается он, по-хозяйски шарит руками по моим ягодицам и бедрам, вызывая вспышки мучительного возбуждения. — ты моя любимая женщина.

Кажется, я забываю, как дышать, в ушах звенит, а сердце вот-вот раздерет грудь. Он признался мне в любви?!

Не позволяет высвободиться, запрокидывает мне голову, оттянув за капюшон, и набрасывается на мои губы, с дикой страстью целует, как голодный хищник. Поцелуй грубый, глубокий, но мне другого и не надо. Пусть сбивается дыхание, смешивается с его выдохами, превращаясь в нетерпеливый стон — рык. И я отвечаю с таким же неистовством, терзаю жадно губы Дениса, и всё мало его вкуса, хочется испить, высушить, насытиться им.

Когда он разрывает контакт, я протестующе мычу, уткнувшись в его воротник, стаскиваю варежки, тереблю пальцами мягкую, влажную от снега ткань, а потом с наслаждением запускаю ладошки в его тоже мокрые волосы, и выдыхаю:

— Ты… Ты сказал, что любишь меня?

— Всё ты слышала, детка. Не заставляй повторять это снова. — хрипло отрубает, и тащит меня к подъезду. — у меня мало времени, Ава. Быстро собирай вещи, я отвезу тебя. Полина пока живет у бабушки, объясним ей всё позже. Тебе тоже надо прийти в себя. Меня попросили кое-что для тебя передать.

Слава Богу, с Полинкой всё нормально. Вот до чего он меня доводит, даже не вспомнила, что хотела спросить про девочку! Отпирая дверь, я оглядываюсь на него.

— Подожди… Что передать? И кто просил?

— Сама всё узнаешь. — он входит следом за мной в прихожую, стряхивает с волос налипший снег, и притискивает меня к стене.

Закрыв глаза, я в волнении жду очередного поцелуя, но Денис, поглаживая по моей щеке, тихо произносит, чеканя слова:

— Я хочу знать, что ты не станешь больше от меня закрываться в своем мирке, девочка. Какие бы, напасти на тебя не свалились, я всегда найду время, чтобы помочь тебе или выслушать. Не прячься от меня, слышишь? Научись мне доверять. Не пря-ячься!

— Не буду, — шепчу я, и трусь щекой о его ладонь. — но ты тоже не отталкивай меня, когда тебе трудно.

— Возьми это. Вскроешь, когда приедем ко мне.

У меня в руках оказывается толстый конверт, наощупь, там что-то вроде компьютерного диска. Удивленно рассматриваю его со всех сторон, и выжидающе поднимаю глаза на Дениса.

— Ты не знаешь, что это?

— Нет. Расскажешь потом. Собирайся, мне уже нужно быть в штабе. — приказывает властно, закуривая.

Я торопливо иду в спальню, стаскиваю со шкафа спортивную сумку. Всё настолько внезапно, что не успеваю разобраться, хочу ли я, чтобы наши непонятные отношения перешли на новый уровень. Совместная жизнь предполагает какие-то обязательства. И, самое главное, как к этому отнесётся Полина? А Юля? Они ведь с Денисом пока не разведены. Эта мысль отрезвляет, я бросаю ворох одежды на кровать, и возвращаюсь в прихожую, настраиваясь на борьбу за право свободного выбора. На пороге стоит незнакомая женщина, вернее, та, что увезла сегодня днем Полинку.

Забродин явно зол.

— Какого чёрта ты сюда приперлась так не вовремя? Я думал, ты дашь девочке возможность самой решить, что ей делать! — отрывисто рычит, сканируя незнакомку тяжелым взглядом.

— Это не твои заботы, Денис. Не вмешивайся в это! Займись своими насущными проблемами. Тебя ждут в мэрии. Пожалуйста, оставь нас. — она смотрит на меня, застывшую в дверном проеме, — Аврора, у меня к тебе серьезный разговор. Попроси своего… Друга уйти. Это очень, очень важно. Разговор предстоит долгий.

Да кто она такая?! Чувствую, что должна, наконец, понять, что происходит. Шагнув к Денису, обнимаю его за шею, и убедительно прошу:

— Поезжай в штаб. Тебе сейчас нужно быть там. Увидимся завтра.

— Уверена, что хочешь её выслушать? — с неприязнью косится он в сторону гостьи, надменно наблюдавшей за нами.

— Да. — улыбаюсь ему, и чмокаю в щеку. — я тебе позвоню утром…4f7b7c

Денис

Подписанные Юлей бумаги на развод я небрежно запихиваю в кейс, и мы встречаемся глазами. Она тихо сидит, подобрав под себя ноги, пальцы цепляются за края одеяла, весь её вид навевает смертную тоску. Притворяться тихоней она умеет отлично, меня тошнит от её фальшивой робкой улыбки, но, как ни странно, ненависть уже не бурлит в венах.

— Ты разрешишь мне видеться с Полиной?

— А тебе оно надо? — недоверчиво спрашиваю, встав у окна к ней спиной. — ты точно хочешь этого, Юля? Линка всё понимает, тебе не удастся её обмануть.

— Она моя дочь. — с нажимом говорит Юлька, откинув одеяло ногами, и тут же вскакивает. — ты не вправе отнять у меня ее любовь! Полина это всё, что у меня осталось.

— В тебе взыграли материнские чувства? — усмехаюсь я, не глядя на нее, дышавшую мне в спину. — не поздновато ты спохватилась?

— Это не твоё дело! Ты получил, что хотел, Денис! Я дала тебе развод, ты снова сел в кресло мэра, и даже эта мерзавка — Аврора с тобой! Просто исчезни из моей жизни, слышишь! Оставь нас с Полиной в покое!

— Она и моя дочь. — холодно напоминаю, бросив на нее взгляд. — после всего, что ты наделала, у тебя еще хватает наглости диктовать мне условия?

— Она не твоя дочь. — отрезает Юля, с силой пихнув меня обеими руками, приходится усадить её на кровать, не желаю, чтобы она ко мне прикасалась. — не твоя! Ты ей не отец!

— Так же, как и ты, ей не мать.

— Она. Моя. Дочь. — с расстановкой повторяет эта тварь, злобно сверкая безумно вытаращенными глазами, и начинает колотить ладонями по кровати. — моя! Моя дочь!

Жалкая, никому не нужная баба, собственноручно толкнувшая себя в пропасть. Меня одолевает брезгливость к ней, пора уходить отсюда, поставить крест на прошлом. Наклонившись к истерично всхлипывающей жене (пока еще эта дрянь носит этот статус), я внятно произношу:

— С Полиной будешь видеться, когда вылечишь свои чёртовы, никудышные нервы. До тех пор, пока ты находишься здесь, забудь о ней. Попробуешь выкинуть какой-нибудь фокус, очень сильно пожалеешь об этом. Лучше сиди тихо, и не провоцируй. Ты поняла? Ты меня знаешь, Юля, я словами не разбрасываюсь.

Её бьет мелкая дрожь, плечи поникают, она утыкает лицо в колени. Я иду к двери, чувствуя себя паршиво, как никогда. Само собой, Полинке не запретишь навещать мать, грызет меня другое. Юля так и не призналась, знает ли, где её настоящая дочь, и я ли отец девочки, от которой она тогда хладнокровно отказалась. Эта лживая сука не так уж глупа, чтобы сдаться теперь, дать мне в руки еще один козырь против неё. Имеет смысл, встретиться с Лидией Петровной, которая года два назад переехала жить к внучке в Ростов-на-Дону. Юлькина родственница, способствовавшая всей этой мутной истории двадцатилетней давности, возможно, прольет свет на правду. Она многие годы общалась с бабой Леной из приюта, и в разговорах, наверняка, упоминалось о брошенных детях. Может быть, Елена Бирюкова рассказывала закадычной подруге, кто удочерил вторую девочку Аврору.

Сама же бабка скончалась сегодня утром от обширного сердечного приступа, потому рассчитывать на её помощь мне уже не получится.

Сев за руль, долго разглядываю улицу в окно, и думаю о том, сколько проблем вдруг свалилось на мою голову за последние месяцы. Та встреча с Авой в клубе принесла целое море неприятностей, но и открыла давние, грязные тайны не только моей семьи, и её тоже. Моя крошка — дочь Волчанской, охренеть. Да тут никакие тесты делать не надо, Ольга права, их внешнее сходство слишком очевидно, и я лишь удивляюсь, какого чёрта раньше не обратил на это внимания. Хотя царапало сознание, что девчонка кого-то напоминает.

— Денис Евгеньевич, Вас ждут на пресс-конференции в мэрии. — «оживает» автоответчик на мобильном голосом моей новой секретарши. — почти все собрались, нет только Вас, и Волчанской. Ольга Николаевна хотела сделать какое-то важное заявление.

Всё по накатанной, мать вашу! А разве не к этому я стремился? Не подал в отставку, смело прошел сквозь шторм ложных разоблачений, снова завоевав доверие горожан. Отчего сейчас чувствую себя смертельно уставшим? Да от того, что держу в руках целый город, черт возьми, а справиться с собственной жизнью никак не могу…

Дав задний ход, выворачиваю руль вправо, и подношу телефон к уху, нажав на гаджет ответа.

— Буду через пятнадцать минут, Оксана.

Аврора

Говорят, утро вечера мудренее, но я сильно сомневаюсь в этом. Вчера, после разговора с Ольгой (моей настоящей мамой?), я была подавлена, и не сомкнула глаз до рассвета. Она была искренна, долго и подробно рассказывала о своей молодости, о том, как встречалась с женатым мужчиной и забеременела от него, но её тётя решила всё по-своему. Вера боялась того же, чего в свое время и Юля — огласки. Но, если здесь еще можно как-то оправдать чудовищный поступок Ольгиной тётки, которая хотела для племянницы лучшего — образование, обеспеченное будущее, то понять то, что сделала Забродина, я не могу.

В конверте оказались «частички прошлого» Оли — видеозаписи из домашнего архива Волчанских, её детские и школьные фотографии, на которых без труда я узнавала почти себя. Да, у нас были одинаковыми даже крохотные родинки на правой щеке, тот же цвет глаз, иссиня-черные волосы. Я верила и не верила, что эта великолепная, умная, очаровательная женщина могла быть моей родной матерью. Оля осталась ночевать у меня, и сейчас, стоя у двери её комнаты, я нерешительно стучусь, изо всех сил стараясь сдержаться, и не расплакаться.

«— Я не хочу вмешиваться в твою личную жизнь, Ава… — шептала вчера она, сжимая мои руки, и блестя полными слез глазами. — мне достаточно знать, что у тебя всё хорошо. Что ты не нуждаешься ни в чём, что ты счастлива. У меня после смерти Веры остались два загородных дома, квартира в городе, где я живу, машины, счета в банке. Всё это будет принадлежать тебе, моя малышка.»

«— Ты говоришь об этом так, словно… Собираешься уезжать.»

«— Да. — улыбалась она, обнимая меня, и гладя по волосам, — я навсегда уезжаю заграницу. В Швейцарию. Вот почему я торопилась найти тебя и увидеться с тобой.»

— Оля… — зову я, громче стуча по двери, и чуть приоткрываю её. — Оль, ты уже проснулась?

Спальня встречает меня пустотой и безмолвием. Значит, она уехала, ничего мне не сказав. Прислонившись к стене спиной, я с грустью обвожу вокруг взглядом. В воздухе еще пахнет сладкими духами, напоминая, что мне это всё не приснилось. На журнальном столике замечаю клочок листа, придавленный дорогим золотым кольцом, и подхожу ближе. Осторожно вытаскиваю записку, на миг, коснувшись украшения пальцами.

«Дорогая моя доченька, любимая моя! Если всё сложится так, как я задумала, мы обязательно с тобой увидимся, и уже никогда не расстанемся. Помни, что я тебе говорила — нет такой силы, способной отнять у меня любовь к тебе. Твоя мама Оля.»

Рассеянно беру пульт, машинально включаю телевизор, вспомнив, что Ольга упоминала о пресс-конференции в мэрии. Может быть, в утренних новостях уже крутят эту встречу в прямом эфире. И не ошибаюсь, с экрана на меня серьезно смотрит она, женщина, которую я очень хотела бы назвать мамой, и холодно сообщает всем телезрителям, что снимает с себя всякие должностные обязанности вице — мэра города, благодарит за их доверие. И выглядит она как-то неважно, осунувшаяся, бледная, несмотря на безупречный макияж. Отчего-то накрывает пониманием, что я её больше никогда не увижу.

И у меня по щекам градом катятся слезы…