Глава 5

Денис

Какую цель я преследовал, так обойдясь с Авророй в новогоднюю ночь? Стремился ли напугать девчонку, заставить исчезнуть из моего дома, или всё же хотел, чтобы она осталась? Ответа на этот вопрос я пока не знаю. С тех пор, как она ворвалась в мою жизнь, всё идет наперекосяк. Я не могу спокойно работать, мыслями постоянно возвращаясь к ней, не могу держаться невозмутимо, и Юля это замечает.

Плевать мне на мнение жены, она давно утратила надо мной всякую власть. Я — её опора, гарантия обеспеченного будущего и высокого положения в обществе, и она тоже это понимает. Потому и молчит, то ли догадываясь о моих тайных пристрастиях, то ли знает наверняка. Иногда ловлю на себе её взгляды, и в них немой укор и печаль. До сих пор любит меня? Или так сильно презирает?

Утро первого января наступившего года встречает ясной погодой. На небе ни облачка, в окна радостно светит зимнее холодное солнце. Просыпаюсь тяжело, от затылка расползается тянущая боль. Перебрал вчера этой кислятины, которую обожает Юлька. «Дом Периньон» стоит бешеных денег за одну паршивую бутылку, в прошлом году на аукционе в Монако, где мои домашние проводили лето, мне досталась неплохая коллекция этого пойла.

— Юль! Юля, ты дома? — зову громко, набросив боксерский халат, и пытаюсь вспомнить, надо ли сегодня куда-то ехать по делам.

А, да, праздничные дни, будь они неладны, у меня плотный график на ближайшую неделю — посетить детские интернаты, дома инвалидов, вручить подарки сироткам и больным деткам. Шестого числа в городе запланированы спортивные соревнования по биатлону, мои помощники уже должны вести переговоры с министерством образования и выявить талантливых спортсменов из местных школ. Всё это рутина, от неё никуда не денешься. Как говорил мой отец — «пришел, увидел, покорил, а теперь засунь свои амбиции подальше и становись рабом народа».

Всё верно, я и есть раб своих горожан, извольте, дамы и господа, любая прихоть по вашим жалобам. Да, чёрт возьми, я раб народа, и никто никогда не узнает, кто я на самом деле. Внезапно одолевает непреодолимое желание увидеть крошку Аврору, мысли о ней снова затмевают все прочие. Обвожу взглядом спальню, испытывая отвращение. Всё сплошь в нежных бежевых и бледно-розовых тонах, Юлька помешана на этих цветах. Любовное гнездышко, от которого меня тошнит.

— Юля! — голос гулким эхом разносится по пустому длинному коридору.

Заглядываю в комнату Полинки, её кровать, как обычно, разворошена, на ней валяется ворох шмоток. Из-за двери ванной доносится шум льющейся воды, странно, что сегодня там не орёт оглушительно дарк — электро вроде «Thornsectide». От музыки, любимой Полинкой, на меня наваливается тупая апатия.

Нотные тетради разбросаны по столу, там же вывалены золотые серьги, браслеты и кольца. Иногда возникает чувство, что Линка нарочно наводит беспорядок в спальне, чтобы позлить меня. Она всё делает наперекор мне, словно подчеркивая свой статус независимости. Что будет года через три, мне даже думать не хочется. Похоже, дочурка потреплет нам с Юлькой нервишки основательно, если уже в неполные тринадцать устраивает дома настоящий ад.

Тяну за дверную ручку, чтобы выйти, и слышу за спиной испуганный вздох. Машинально оборачиваюсь, и прирастаю к месту. Аврора, вцепившись рукой в махровое полотенце, обернутое вокруг талии, пятится обратно в ванную, глядя на меня огромными глазами. На голых плечах, руках и груди поблескивают капли воды, босые ноги притягивают мое внимание. У неё красивые узкие ступни, совсем крохотные, с маленькими пальчиками, покрытыми алым лаком, и меня обуяет желание погладить эти изящные ножки.

А еще лучше, приковать её лёжа за запястья и лодыжки, немного поиграть, вбирая каждый пальчик в рот, дразнить языком, наблюдая за реакцией крошки. А потом вооружиться флоггером, и пройтись его наконечником между раздвинутых ног моей рабыни, погладить влажную щелочку, перемежая легкие шлепки неторопливыми ласками. Чёрт, что за наваждение? А всё потому, что я прекрасно помню, какая она чувственная, как её тело отзывается на контраст между нежностью моих рук и хлесткими ударами плетьми.

Аврора

— А ты что тут делаешь? Где Полина? — повелительный тон Дениса выбивает из колеи, я застываю на месте, не зная, куда деваться.

Полина снисходительно заверила, что отец еще спит, милостиво бросила, что ванная в моем распоряжении, как и любой шампунь, и прочие банные атрибуты. Полотенце прикрывает грудь, живот и бедра до середины, по коже расползаются мурашки озноба. Но это не от того, что я озябла, в комнате довольно тепло. Это всё он, его похотливый взгляд, заставляет чувствовать себя совершенно голой.

— Она внизу. На кухне. — выдавливаю наконец, и на моем лице, наверное, написан неподдельный страх. — в моей спальне заклинило отопление, там… Очень холодно. Полина разрешила мне помыться здесь.

— Заклинило, говоришь. — усмехается Забродин, продолжая нагло меня рассматривать, вернее, мои ступни. — так, может, ты генератор вырубила?

— Генератор? Я не трогала его. — глупо хлопаю ресницами, надеясь, что Денис пойдёт и посмотрит, что там с этим монстром, отвечающим за отопление, а я смогу быстро накинуть свой пеньюар, оставленный на кровати.

— Или не знаешь, как он выглядит? Ты когда-нибудь видела водородные генераторы?

— Ну… — силюсь припомнить, есть ли в отведенной мне спальне нечто, что можно принять за упомянутое оборудование, и пожимаю плечами, плотнее стягивая концы полотенца на груди.

В этом доме индивидуальный нагреватель повсюду, что ли? И это устройство, небось, встроено между нишами или вообще спрятано от посторонних глаз за предметами дизайна?

— Пойдём, проведу для тебя небольшую экскурсию по второму этажу, не то ты еще чего-нибудь натворишь. — насмешливо говорит Забродин, и выжидающе отходит в сторону, предлагая мне выйти первой.

Даже одеться не позволит? Кошусь на него, невольно отметив, что он очень привлекателен даже в длинном черном халате. Будоражит воображение, и я еще больше нервничаю, придумывая предлог, чтобы отказаться от экскурсии. Юля, по словам Полины, уехала к родителям, у них с бабушкой такая традиция — утром первого января отвозить еду и одежду для малоимущих семей. Поступок, достойный уважения, или всё-таки тонкий пиар для репутации мужа?

— Идём. — протягивает мне руку Денис, крепко сжимает, принудив сделать к нему несколько мелких шажков. — ты что, боишься меня?

Боюсь ли…? Мог бы и не спрашивать! Слишком уж свежи воспоминания о том, как он со мной обращался вчера, да и в ту ночь. Его доминантные замашки не просто пугают, но и лишают уверенности, и самое отвратительное, вызывают нездоровое любопытство.

— Мне кажется, Вашей жене не понравится это.

Его брови взлетают вверх.

— Всерьез полагаешь, что я спрашиваю её одобрения, если хочу что-то сделать в своем доме?

Тактично молчу, прикусив язык. Понимаю, что сморозила глупость, сама толком не зная, что именно может не одобрить Юлия. Застукать меня практически нагишом в компании мужа, а может, то, что я посмела вообще к нему приблизиться. Тем временем, мы минуем лестницу, и идем дальше, коридор сужается, становится теплее, но я не уверена, от чего согрелась, от температуры воздуха, или это выплескивается дикое напряжение.

— Осторожно. Тут нет освещения.

Я всё же спотыкаюсь, больно ударив пальцы ног о мраморные ступени. Ступени ведут вниз, меня охватывает страх. С детства боюсь подвалов, и не только из-за мышей. Само помещение ассоциируется у меня с сырым подземельем, в котором обитают злые духи. Никаких призраков, естественно, не существует, но пересилить себя сложно, и Денис замечает, с какой неохотой я следую за ним.

— В чем дело? Темноты испугалась? — требовательно интересуется, замерев у подножия спуска.

Я стою выше его на пару ступенек, и теперь мы почти одного роста. Он так близко, что я смущенно отвожу глаза, чтобы не ловить его оценивающий взгляд. Играет со мной, как хищник с добычей, и от этого очень неуютно, и всё же волнительно. Высвобождаю из его руки ладонь.

— Не думаю, что мне возникнет необходимость спускаться сюда.

— Куда — сюда?

— Ну… — я всматриваюсь во мрак, — в подвал. Генератор находится там?

Денис усмехается, делает шаг вправо, увлекая меня туда же, и толкает спрятанную в чернильном пространстве дверь. Неожиданный поток морозного ветра холодит кожу, я поеживаюсь, щурясь от слепящего дневного света. Мы стоим на пороге дома, скорей всего, это черный ход. Перед нами простирается терраса, вычищенная от снега, особняк виден под углом.

— Я же обещал тебе экскурсию по дому, а не селфи в промерзлом каземате. — Забродин снова стискивает мою руку, согревая в большой ладони пальцы. — смотри и запоминай. Если парадная дверь окажется заперта, выйти можно по этой. Обойдёшь дом слева, главные ворота сразу за садом.

Вдыхаю чистую изморозь, чувствуя, как по всему телу щиплют мурашки озноба. Мы возвращаемся тем же путем, но, едва очутившись у лестницы, Денис оттесняет меня вглубь тени под нею. Его теплые руки властно обхватывают мои заледеневшие бедра, скользнув вверх, к ягодицам, и мне безумно неловко, что я совсем голая под полотенцем, и эти интимные прикосновения пробуждают скрытые постыдные желания.

— Тихо, не дергайся ты. — шепотом предостерегает он, рывком стаскивая с меня единственную вещь, прикрывающую наготу.

Я беспомощно поглядываю наверх, в спасительные тусклые отблески люстр в коридоре. Что он собирается делать? Наказать, как и обещал вчера? Но… В чем я успела провиниться? Не поверил, что Полина одолжила мне свою ванную, решил, что я нагло вломилась туда? Осматриваюсь, страшась обнаружить где-нибудь в укромном уголке припрятанные плети, но различить что-либо в кромешной тьме невозможно.

Панические мысли мутят разум. Если так дальше пойдёт, я вылечу с работы раньше, чем приступлю к обязанностям. Юлия вот-вот вернётся, а мы тут чуть не в исподнем.

— Иди сюда, ты совсем окоченела. Босиком по каменному полу, ай-яй-яй, нехорошая девочка. Я ведь могу и разозлиться, крошка. — меня берут на руки, прижимая к мужской груди, от неожиданности я утыкаюсь носом в его шею, зажмуриваюсь, вдыхая слабый запах кожи Дениса, и это вызывает легкое головокружение.

Или это от его двусмысленных слов, полных томительного обещания? Не всё ли равно? В его объятиях уютно, невольно льну теснее, поджимая озябшие пальчики на ногах. Только сейчас понимаю, что действительно замерзла, пока мы бродили по нижнему ярусу, а потом стояли на лютом морозе практически во дворе.

— Вы не дали мне времени, чтобы одеться. — лепечу в ответ, и, осмелев, перебираю кончики его волос.

Мягкие наощупь, шелковистые пряди. Вот бы зарыться в волосы ладошками, пропустить сквозь пальцы. Наверное, и на груди у него они такие же приятные, щекочущие, и там, ниже, тоже… Ну, что за дурацкие, грешные, несвойственные мне мысли?

— У тебя ровно десять минут, чтобы привести себя в порядок. — приказывает Господин, подтолкнув меня куда-то, и я ощущаю ступнями холодный мрамор пола. — если не явишься к завтраку вовремя, пеняй на себя.

Угроза? Накажет за непослушание? Или он просто приверженец строгой дисциплины в доме? А вдруг Денис нарочно это затеял? Он полон противоречий, я никак не могу разобраться, как с ним держаться. То дразнит, то откровенно разглядывает, но чаще вот так же неоднозначно на что-то провоцирует, заставляя теряться в догадках, что меня ждет.

Я дрожу, неверными шагами двигаясь впереди мужчины. Он направляет меня, крепко обнимая со спины, и безошибочно ориентируется в замкнутом темном пространстве. Горячность его касаний будоражит, я тяжело дышу, как после забега. Выныриваем в тот же лабиринт коридора, где расположены спальни, полотенце, заледеневшее, обматывают вокруг меня, и вот я уже одна, у двери своей комнаты, в изломанных чувствах и сгорающая от неопределенности происходящего.

***

К моему облегчению, Денис уже уехал, когда я появилась в столовой. Ещё одной встречи с ним за столь короткий промежуток времени я бы не выдержала. Если он стремился меня запугать, у него это получилось качественно. Не сказать, что у меня тряслись поджилки, но странные чувства Забродин во мне вызывал точно.

Познакомься мы при других обстоятельствах, наверное, я бы держалась увереннее, а теперь меня мучили противоречия — страх, дикое желание сбежать из этого дома, и, что ещё хуже — я испытывала влечение к Денису.

Он разбудил во мне непонятные ощущения, и с каждым нашим столкновением словно заявлял права на моё тело.

Это было одновременно страшно и волнующе. Я, как мотылек, попалась в его сети, и барахтались в них, беспомощная и покорная…

— Он со всеми так. — вырывает меня из липких размышлений голос Полины. — вечно всеми командует, подавляет волю. Ты боишься его?

Я делаю глубокий вдох, продолжая пальцами показывать ей нужные клавиши на черном рояле. Девочка без всякого интереса наблюдает за мной, сидя рядом.

— Ты говоришь о своем отце?

Она мимолётно смотрит мне в глаза, и презрительно усмехается.

— О ком же ещё! И он мне не отец!

У Полины очень сложный характер, она колючая и нервная. В доме я пока первый день, но успела заметить, что атмосфера здесь напряжённая, несмотря на то, что Юлия и Денис обращаются с дочерью довольно спокойно.

Правда, Забродин строг с ней, но в этом нет ничего противоестественного. У Полины как раз тот самый возраст, когда необходимо проявить твердость во всех отношениях.

— Почему ты так считаешь? Ведь он воспитывает тебя и любит.

— Любит, ага. — фыркает девчонка, тряхнув темно — русыми волосами. — ты откуда это знаешь?! Видела сама, как он вчера на меня орал.

Может, мне не стоит вмешиваться? Ни к чему раззадоривать девочку. И вообще, с какой стати я вдруг кинулась защищащь Забродина?! Моё дело — преподавать музыку, а не совать нос в чужие семейные проблемы.

— Попробуй повторить композицию. — меняю я тему, улыбнувшись Полине, и кладу её руку поверх клавиш.

И неожиданно слышу то, отчего тревожно екает в груди:

— Думаешь, он хочет, чтобы я торчала тут и разучивала эти идиотские ноты? — капризно очерченные губы моей ученицы кривятся в ухмылке, а взгляд пронзает насквозь, совсем не по-детски. — да он выгонял всех училок, то за непрофессионализм, то за опоздания на занятия, причин было куча. А виновата была я! Мамочка слова против ему боится вякнуть, в этом доме он хозяин. А тебя приняли на работу только потому, что он одобрил, догадайся с трёх раз — почему?!

Я холодею. Неужели Полина что-то видела утром или вчера ночью? Сижу, не смея поднять глаза, и чувствую, что щеки пылают, выдавая моё замешательство.

— Он на тебя запал. — тише говорит она, сердито уставившись в окно. — потому что иначе тебя бы вышвырнули отсюда сразу!

— Ты ошибаешься. — произношу дрожащим голосом. — я понравилась твоей маме, вот и всё.

— Не прикидывался дурой. — снова со злостью фыркает Полина, резко отодвинув стул, и вскакивает. — я же не слепая, видела, как он на тебя пялился вчера!

Боже, ну и семейка… Мать напоминает ледяную статую, отец похотливый извращенец, а несчастная девочка, скорее всего, просто недолюбленный ребенок, которому остро не хватает внимания.

— Полин, ты что-то выдумала. — мягко возражаю я, повернувшись к ней. — Денис Евгеньевич относится ко мне не более, чем к любой другой женщине из вашего персонала.

— Всё ты поняла! И ты тоже притворяешься, как и они! Занятие окончено! Надоело! — выкрикивает она, и убегает, оставив меня в недоумении и полном раздрайве…

Денис

Снег прекращается так же внезапно, как начал сыпать, картина за окном меняется — из рассеивающейся белой россыпи выныривают очертания зданий. Краем уха слушая, что говорит мой пресс — секретарь, я вновь возвращаюсь мыслями к Авроре. Эта черноволосая крошка напоминает мне о прошлом так живо, что порой трудно дышать. Глядя на неё, я думаю о той, другой брюнеточке.

Внешнее сходство настолько реально, что тогда, в клубе, как следует разглядев девчонку, я едва не решил, будто свихнулся. Глазами Авроры на меня смотрели небесные глаза Лилии.

Да пронюхай кто из мои недоброжелателей о той, давней истории, на первые полосы желтой прессы попали бы бомбические материалы.

Закрыв глаза, откидываюсь на спинку рабочего кресла. В нем неудобно, после долгих часов работы ноет спина. Юлька уговаривает пойти к врачу, но больницы я терпеть не могу, от слова совсем. Вот и сейчас противная боль начинает зарождаться в районе поясницы, переползая жалом выше, к позвоночнику. Но сегодня я её почти не замечаю, погрузившись в смутные воспоминания.

Это случилось двадцать лет назад, накануне дня, когда меня забрали в армию.