Глава 7

Денис

Полина нарочно тянет время, зная, что я не люблю ждать. Выводить меня из терпения превратилось для неё в своеобразный ежедневный ритуал. Понятно, что в этом возрасте большинство подростков пытается отстаивать свое право на самостоятельность, но в случае с моей дочерью всё иначе. Линка бунтует постоянно с того чёртова дня, когда узнала, что мы ей не родители. Все эти годы Юля тщетно старается наладить со строптивой контакт, но это бесполезно. Полинка огородилась от нас плотной стеной ненависти, и живет в собственном коконе из ложных выводов, всячески при этом отравляя нам жизнь.

Вернее, портит её в основном мне…

— Что, нажаловалась на меня училка, да?

Я сижу в кресле, повернув его спинкой к двери, медленные шаги Полины гулко отдаются в сводах высокого потолка. В библиотеке душно, словно кто-то перепутал регуляторы на генераторе, и я догадываюсь, чьих это рук проказа.

— Аврора. — спокойно говорю я, наблюдая за дочерью, севшей напротив меня на подлокотник другого кресла. — её зовут Аврора.

— Ну, надо же, потрудился запомнить. — фыркает Полинка, отбросив с плеч густые, чуть волнистые волосы. — так она жаловалась, что я сорвала урок?

— Нет. Она тебя защищала.

Лина удивлена, в её больших голубых глазах мелькает недоумение. Я снова думаю о том, что через три — четыре года она станет настоящей красавицей, и мне сей факт лишь прибавит проблем. Придется отбиваться от многочисленных ухажеров девчонки, а с её неуправляемым нравом уберечь Полину от глупостей будет весьма трудно. Двенадцать лет назад, выбирая ребенка в Доме Малютки, я хотел взять мальчика, но Юлька, как увидела Линку, ничего не желала слышать ни о каком сыне.

Порой мне кажется, что её материнский инстинкт чересчур развит, она, как дикий лебедь, готова укрыть дочь под своим крылом, и как можно дольше оберегать от грязи нашего мира.

— Ты меня накажешь? — неуверенно спрашивает Полина, теребя на указательном пальце симпатичное серебряное колечко с крохотным сапфиром — наш подарок на Новый Год.

— А ты заслужила? — с усмешкой уточняю я, вытряхнув из пачки сигарету.

Прикуриваю, в воздух плывут неровные струйки, и Полинка морщит курносый нос. Не переносит сигаретный дым, и я точно знаю, что она не балуется курением. Охранник, сопровождающий её в школу и обратно, докладывает мне обо всем. Пока поводов для тревоги нет, не считая непонятную агрессию девочки по отношению ко всем окружающим.

— Ну-у… — она задумывается, украдкой поглядывая на меня. — я же пропустила занятие. А мама Юля так хочет, чтобы я стала знаменитой музыкантшей!

— Мама Юля много чего хочет, но решать должна ты сама. — я делаю глубокую затяжку, — ты уже взрослая, Полина, так и веди себя соответственно, чёрт возьми! Летом ты умоляла нанять для тебя педагога по музыке, теперь отлыниваешь от уроков. В чем дело? Не устраивает Аврора?

— Да нет, она… Нормальная. — нехотя признается Линка, уставившись в окно. — с ней хоть поговорить можно, она мне рот не затыкает.

— Никто тебе рот не затыкает. — начинаю я злиться, подавшись к ней, и беру за руки. — послушай, родная…

— Я вам не родная. — шепчет Полина так тихо, что я едва могу разобрать её слова, пропитанные неожиданной горечью.

— Родная, — с нажимом возражаю я, сильнее стиснув её маленькие ладошки, — ты моя родная девочка, моя дочь. И пусть что угодно болтают за спиной, ты всегда ею останешься. Я тебе не враг, Полина. Давай попробуем построить взаимопонимание. Забудь о своих детских обидах. Я люблю тебя, что бы, ты там себе не выдумывала.

— Не любишь. — капризно выпятив нижнюю, слегка пухлую губу, она вырывает руки из моих рук, и вскакивает, начиная кружить рядом со мной. — ты вообще никого не любишь! Думаешь, я совсем тупая и ничего не замечаю?! Не вижу, как мама Юля уходит спать в другую комнату? Какие у неё утрами красные глаза, а она притворяется веселой, и делает вид, что у вас всё супер! А ты вечно где-то пропадешь, иногда даже приезжаешь под утро, а когда тебе звонят на мобильник, сразу выходишь! Я уже не ребенок, папа, в том-то и дело. Я всё прекрасно понимаю. У тебя есть время на любовниц, а на меня и маму Юлю — нет!

Эта отповедь неожиданная, но я невозмутимо смотрю на раскрасневшуюся Полинку. Когда она успела стать настолько мудрой, в её-то двенадцать лет? Может, я и правда, хреновый отец, а девочке просто не хватает моего внимания? Чёрт, надо пресечь это, сейчас же, не хватало еще, чтобы мелкая мне мораль читала.

— Всё сказала? — обрываю я поток её слов, поднявшись с кресла, и яростно сминаю окурок в пепельнице.

Полина упрямо щурится, сложив руки на груди.

— Она тебе нравится, поэтому ты и уволил Аллу!

— Что за бред? Алла ушла, потому что ты без конца её доводила. Что, я не прав?

— Она не разбирается в музыке, а я только сделала ей замечание! Ну, и обозвала курицей. Не надо уводить меня от темы, папа. Я вижу, как ты смотришь на Аврору! — запальчиво выкрикивает девчонка, топнув ногой. — тебе совсем не стыдно, да? Ты пялишься на неё, будто вы одни, прямо при маме Юле! Ты ни о ком никогда не думаешь, кроме себя!

— Притормози, иначе я разозлюсь уже по-настоящему! — рявкаю я, впав в ярость отчасти от того, что Полинка-то права.

Права, конечно, права, когда крошка Аврора поблизости в радиусе метра от меня, я теряю голову. Ч-чёрт, неужели и Юлька это видит? Хотя, на это мне плевать. Наша семейная жизнь давно превратилась в скучное существование двух совершенно разных людей, а про сексуальные отношения и говорить не стоит. Юля лет пять не подпускает меня к себе, то у неё голова болит, то «те дни», да причин великое множество, мать вашу! Возможно, не простила мне Марго, когда однажды застукала нас в койке, а может, у неё появился любовник.

Мне по хрен. Никакого влечения к жене, уже нет и в помине, традиционный секс, в классической позе меня не привлекает. Всё это, разумеется, должно было остаться только между мной и Юлей, и уж Полинке никак не следует совать сюда свой любопытный нос.

Девчонка молча взирает на меня, в глазах блестят слезы. Ни для кого из нас не секрет, что она боится, когда я взбешен, и мне хочется обнять её, утешить. Но она отступает, враждебно щурится, и я прилагаю огромное усилие, чтобы спокойно произнести:

— Иди в музыкальную комнату и прилежно делай всё, что скажет Аврора. Если музыка тебя больше не интересует, говори сейчас.

— Я буду заниматься. — шмыгнув носом, спустя несколько секунд с вызовом вдруг выдает Полинка, — и буду себя вести достойно, только при одном условии, папа.

— Не испытывай мое терпение! — грозно сдвинув брови, предупреждаю я. — с какой стати ты будешь выдвигать мне ультиматум?

— Потому что я хочу жить, как все мои подруги! В нормальной семье, где любящие родители, а не каждый сам по себе! — восклицает она, и пятится к выходу. — так что, принимаешь условие? Или мне продолжать тебя позорить?

Честно, в эту минуту меня одолевало желание хорошенько поддать негоднице по её попе. Но сдерживаюсь, даже каким-то чудом улыбаюсь, равнодушно спрашиваю:

— Ну? И чего же ты хочешь?

Полина юркает в коридор, и скороговоркой выпаливает, прежде чем броситься бежать к лестнице:

— Чтобы ты перестал пялиться на Аврору и обижать маму Юлю!

Аврора

Полина была молчалива, но, к моему удивлению, во время занятия внимательно слушала, что я говорила, и вполне сносно отыграла заданные ноты. Очень надеюсь, что Денис не слишком её ругал, но спрашивать об и разговоре, конечно же, не решаюсь. Сухо уточнив, может ли она уйти, девочка дожидается моего кивка, и быстро исчезает.

Меня не покидает ощущение, что я попала в западню. Ну, вот зачем Забродиным вдруг понадобилось, чтобы я жила в их доме, если урокам уделяется час — два в день! И это только самая малая из бед, куда страшнее сталкиваться с Денисом, и каждый раз чувствовать себя беспомощной мышкой в мышеловке, которая в любой момент захлопнется. В таких противоречиях прошло три дня, проблем с Полиной больше не возникало, но она перестала со мной разговаривать, обращалась исключительно по вопросам музыки. Причем, Денис тоже, казалось, забыл обо мне, уезжая, бросал небрежное: «доброе утро», и смотрел мимо меня, вечером мог не появиться вовсе.

Это напрягало. Мне чудилось, что я — жертва какого-то заговора. Или он устроил мне проверку? Я не знала, что думать и как себя вести. Мало того, что жить в чужом доме было невыносимо неуютно, так вдобавок к этому прибавилось и одиночество. Ирка укатила в отпуск к родителям, переехавшим в деревню, и мне было не с кем просто поговорить. А мысли сводили с ума. Изводили своей нелепостью и грешностью, особенно ночами, когда мир замирал за окном, я лежала без сна, зачем-то вспоминая моменты встреч с Забродиным.

Беспокоит и Юлия Анатольевна. Женщина очень тихая, до самого вечера я её вообще не вижу, и бесцельно брожу по дому, разглядывая картины и дизайн интерьера. Какая-то непонятная часть меня начинает ликовать, если Денис случайно оказывается рядом, и я ловлю на себе его задумчивый, всё тот же горящий взгляд. Подсознательно жду чего-то, втайне желая его прикосновений, обещания и похотливого блеска в холодных синих глазах.

И дождалась.

— Аврора! — оклик настигает меня на середине лестницы, я, на ходу заматывая яркий шарф поверх воротника парки, шла из своей комнаты, решив немного побродить по заснеженным улочкам.

Сидеть взаперти в четырех стенах всё равно, что в клетке. К тому же, мне позвонила соседка, которой я оставила ключ от квартиры, и встревоженно сообщила, что видела, как у моей двери топтались двое незнакомых мужиков. Воровать у меня нечего, но проверить нужно, что приятного, если в моих вещах будут рыться чужие дядьки!

На мгновение, замерев на месте, я нерешительно иду дальше. Забродин натягивает короткое черное пальто, я старательно смотрю поверх его плеча.

— Хотите узнать, как успехи у Полины, Денис Евгеньевич?

— По дороге расскажешь. Хорошо, что ты тепло одета, на улице минус сорок. Когда следующее занятие? — роняет он властно, шагнув к перилам.

По дороге? Он что, собрался идти со мной?!

— В шесть вечера. А… Куда мы? — голос предательски дрожит, но ответа не звучит.

Я посасываю верхнюю губу. Дурная привычка, Ирка всё время меня за это шпыняет. Но в волнении я делаю это неосознанно. Денис пристально смотрит на мой рот, и я замечаю, как темнеют его глаза. Ждет, пока я спущусь, неподвижно застыв у подножия лестницы. Когда я равняюсь с ним, внезапно притягивает к себе за пушистый мех на капюшоне куртки, меня обдает терпким запахом сигаретного дыма и крема для бритья. А еще от мужчины чуть уловимо тянет морозной свежестью, принесенной со двора, и я невольно вдыхаю глубже.

— Прекрати так делать. — рычит вполголоса Денис, уткнувшись мне в висок.

Сердце отбивает бешеный дробный марш, я не сразу соображаю, о чем он предупреждает. Его близость выбивает из легких воздух, прячу руки в карманы, страшась ненароком дотронуться до его пальцев.

— Делать — что? — сипло спрашиваю, и кажется, что под его пронизывающим взглядом, которым он меня внимательно окатывает, тело плавится в мягкий воск.

— Сосать свою губу, чёрт подери!

Тут же, противореча своим же словам, касается указательным пальцем, моей верхней губы, надавливает подушечкой, принуждая раскрыть рот. Приходится слегка запрокинуть голову, чтобы не выглядеть покорной.

— Меня это чертовски возбуждает, — хрипло признается он, очерчивая линию моего подбородка и, снова возвращаясь к губе, проталкивает палец в рот, щекочет мой язык.

Это настолько интимный жест, что я нервно сглатываю ком. Горло пересохло, говорить вообще задача невыполнимая. Мы стоим, безмолвно беседуя глазами, он продолжает исследовать мои губы, то мягко обводит контуры, то настойчиво тискает их мякоть. Вот тут я, не успев толком сообразить, что творю, обхватываю его палец очень плотно, втягиваю в рот. Денису это определенно по вкусу, он хищно улыбается, и вот я на свободе.

Устыдившись собственной дерзости, смущенно отвожу глаза, щеки будто полили огнем. Моя реакция на этого мужчину странная и непонятная. Но мне сложно с этим бороться. Он притягивает меня своей порочностью и раскрепощенностью. Я хочу быть его сексуальной рабыней и всё же безумно этого боюсь.

— Сейчас не время и не место, крошка. — будто проникнув в мои непристойные мысли, многозначительно произносит он, на лице уже привычное холодное выражение, — идём в машину, водитель ждёт.

И это звучит, как приказ. Да-да, я помню — за ослушание или провинность последует наказание. При воспроминании о коллекции его плеток и флоггеров пробирает озноб, липким страхом скатывается между лопаток пот. Я не хочу в Комнату страданий, или… Всё же хочу? Ведь оба раза, что я была во власти доминанта, он не причинил мне настоящей физической боли. Наоборот, показал, что я могу испытывать и наслаждение от его грязных действий.

«Боже, да уймись ты, дура! Прекрати накручивать себя!» — вопит внутренний голос.

— Куда мы едем? — снова спрашиваю я, семеня следом за ним.

— Увидишь. — отрывисто бросает Денис, размашисто шагая к двери.