Глава 8

Денис

— Она твоя. — протягиваю крошке ключи от квартиры, и сжимаю её пальчики, не давая выронить.

Она удивлена, и даже не пытается скрыть это. Такой реакции я и ожидал, но всё равно мне нравится наблюдать, как расширяются её голубые, сейчас потемневшие, глаза, а ротик медленно раскрывается, образуя букву «О». Жилье просторное, две комнаты, гостиная, большая кухня, ванная и санузел. Имеется балкон, отделанный прочными жалюзи, лифт в подъезде работает исправно, на лестничных клетках чисто, и, самое главное — пятнадцатый этаж.

С такой высоты можно смотреть на город, подняв жалюзи, и попивать коктейль. Любоваться закатом или восходом, о чем я и сообщаю небрежно Авроре. Она всё ещё в недоумении, разглядывает то ключи на своей ладони, то меня, и я делаю жест, приглашая пройтись по квартире.

— Подожди…те. — поколебавшись, обращаться ли ко мне на «ты», произносит она, разматывая шарф, так как в прихожей душно. — как это — моя? У меня нет денег, чтобы платить за аренду. И переезжать я не планировала в ближайшем будущем.

— Ты плохо меня поняла? Квартира теперь твоя, на кухонном столе все необходимые документы, ты — собственник. Платить нужно только за коммунальные услуги, если возникнут трудности, шепни мне, я всё улажу.

— Вы дарите мне квартиру? — наконец, осеняет её, и я снисходительно киваю, беру Аврору за руку, и мы заглядываем в каждое помещение.

Мебель еще не привезли, кроме обеденного стола, ванны и кровати. Нет даже стульев и посуды. Крошка в немом изумлении рассматривает полупустые комнаты, задерживает взгляд на огромной кровати, на которой свалены матрас, подушки и одеяло, и часто моргает. На ресницах у неё блестят капельки растаявших снежинок, личико раскраснелось, и я чувствую, как уже привычно пробуждается в паху острое желание обладать ею.

Грешные мысли кружат в голове, как настырные во̀роны, скребут когтями нутро, приходится собрать самообладание в узел. Кровать привлекает и мое внимание, особенно вычурные столбики, поддерживающие изголовье. Воображение коварно рисует распростертую девчонку, на ней лишь ажурные чулки, в небесных глазах мольба, а руки скованны ремнями, крепящимися к тем самым столбцам.

Ощущение, что Аврора тоже думает о том же, что и я, возникает внезапно, она отводит взор, и нервно дотрагивается до круглой вершины столбика. Тут же отдергивает ладонь, будто прикоснулась к огню, и прячет обе руки в карманах старой парки.

— Что скажешь? — хрипит мой голос, я откашливаюсь, — нравится тебе здесь?

— Зачем ты её купил? — тихо спрашивает она, облизнув губы, и, как уже было не раз в моменты, видимо, крайнего волнения, начинает посасывать верхнюю.

Мелькают розовые десны и жемчужные зубы, я шумно втягиваю воздух. Тело будто прошивает электрическим разрядом. Странно и очень горячо ноет в паху, член взбрыкивает, упирается изнутри в ширинку. Хорошо, что девчонка отвернулась, вновь глядя на кровать, не хочу, чтобы знала, как я возбуждаюсь рядом с ней. Чёрт, дышать становится трудно, всё, хватит, спокойно, об этом — позже.

— Ты переберешься сюда, Полина будет приезжать в назначенное тобой время. — обретя силу воли, невозмутимо говорю, намеренно игнорируя её логичный вопрос.

Не объяснять же, мать вашу, что несносная дочурка выдвинула мне ультиматум. С Линкой разберусь потом. А пока не стоит давать ей повод снова начинать военные действия против меня — на носу предвыборная гонка, любая выходка со стороны Полины будет грозить мне запятнанной репутацией.

— Выберешь интерьер самостоятельно или закажем прямо сейчас что-нибудь из готового?

Аврора

Кое-как взяв себя в руки, я отрицательно мотаю головой. С какой стати Забродин дарит мне такой подарок? Он ведь не возражал, чтобы я жила вместе с ними, сам уточнил, что так смогу заниматься с Полиной в любое время, и вдруг… Его лицо не выражает ровным счетом ни чего, разве что в глазах, так часто останавливающихся на мне, мелькает уже знакомая похоть. Уж не думает ли он, что я настолько бесхребетная, что переберусь жить сюда, в эти хоромы, и буду покорно спать с ним?!

Спать… Вспомнив, какие именно игры предпочитает мой работодатель, я холодею, несмотря на то, что в квартире довольно тепло.

— Денис Евгеньевич, — начинаю решительно, твердо глядя на него, — я здесь не хочу жить. Не привыкла у кого-то что-то брать… Даром. Это унизительно.

— А кто тебе сказал, что я дарю тебе это жилье? Взгляни туда. — удивляется он, и смотрит между окном гостиной и угловой стеной, опоясывающей камин.

И тут я замечаю, что в тесной нише есть дверь. Она неприметная, чуть темнее оттенком, чем сами стены, поэтому невнимательный человек её и не разглядит. Догадываясь о том, что может находиться в тайной комнате, я пячусь, накатывает паника, смешанная с нездоровым любопытством. Очень хочется посмотреть, верно ли мое предположение, или нет.

Денис извлекает из кармана пальто ключ, и протягивает мне. У меня дрожат пальцы, в скважину попадаю им с третьей попытки, зажмуриваюсь, прежде чем войти, и… Облегченно выдыхаю. Здесь нет ни огромной кровати, ни крюков с цепями, и даже ни малейшего намека на предметы наслаждения. У светлого окна стоит письменный стол, на нём стопа тетрадей, ручки, карандаши и другие канцелярские атрибуты; удобное компьютерное кресло — стул на колесике, новый ноутбук. Напротив камин поменьше размером, чем в гостиной, уютно потрескивают поленья, охваченные рыжим огнем.

Я недоуменно и растерянно взираю на всё это, совершенно сбитая с толку.

— Это не музыкальный класс, — наконец, выговариваю, поймав насмешливый взгляд Забродина.

— Нет. Это твой личный кабинет для учебы.

Я моргаю, осмысливая услышанное, вновь смотрю на интерьер.

— Но я… Я же собиралась забирать документы из ВУЗа.

— Ты училась на факультете журналистики, верно? — он обходит меня, и присаживается на край стола, сложив пальцы в замок на колене.

— Да. — признаваться, что мне нечем платить за обучение, стыдно, но Дениса это волнует в последнюю очередь.

— Каждый день к тебе будет приезжать репетитор, документы забирать не надо, закончишь, университет в срок. Я обо всём договорюсь с твоим ректором. Назови мне только его имя и фамилию.

— Вы… Ты что, будешь оплачивать мою учебу? — поражаюсь я, вообще перестав что-либо понимать, и от волнения перейдя на «ты». — зачем? Я же просто учительница музыки твоей дочери! С чего такая забота?!

Он улыбается, сканируя меня своими холодными глазами, медленно встает, и приближается. Наклоняется, одна его рука запрокидывает мне голову, вынуждая смотреть ему в лицо, другая обхватывает за ягодицы, и резко приподнимает. В таком положении неудобно, я интуитивно ищу опору, взмахнув в воздухе. Денис просовывает ладонь под мои колени, и усаживает меня на стол.

— Мне нужен свой человек. Тот, кому я могу полностью доверять. Мои глаза и уши. Поняла? Ты наблюдательная, я сразу это заметил. Умная. Смелая. — говорит он негромко, чеканя каждое слово, и, распахнув куртку, поглаживает меня вдоль позвоночника. — мы с тобой споемся, я уверен.

— Ты хочешь, чтобы я работала в твоем штабе? — голос не слушается, сипит, выдавая мое состояние, и я умолкаю, стараясь держаться стойко, не дрожать от его прикосновений.

— И-и-именно, сообразительная крошка. — подтверждает Забродин, добравшись пальцами до моей шеи, и сгребает волосы в кулак. — но сначала получишь блестящее образование, чтобы никакая падла из моих недоброжелателей не посмела косо посмотреть в твою сторону.

Я ошеломлена, и не знаю, как реагировать. Да еще и Денис дразнит, скользя горячими губами от шеи до ключицы, и вслед за влажной дорожкой поцелуев тянется полоска мурашек. Он слишком близко, стоит у меня между ног, мне жутко неловко, но оттолкнуть его не получается. Как только я предпринимаю попытку высвободиться, он сжимает меня крепче, словно тисками, и мне трудно дышать.

Я покрываюсь уже не просто мурашками, но и потом. И это не от духоты квартиры, а от его присутствия, от его наглых рук, блуждающих по бедрам, от его алчных губ, бродящих по моей коже.

— Вам нужна любовница — шпионка? Я для этой роли не гожусь. И… Не хочу. — набравшись дерзости, язвительно спрашиваю я, уперев ладошки позади себя в стол.

Денис оттягивает мои намотанные на кулак волосы ниже, и я беспомощно сижу, выгнувшись ему навстречу, и мои груди под облегающим тонким свитером бесстыдно тычутся в его грудь.

— Я не завожу любовниц. — улыбка Каина появляется на чувственных губах мужчины, и тут же исчезает. — у меня другие предпочтения снять напряжение. А насчет твоего «не хочу» мы сейчас кое-что проясним, крошка.

Его последнюю фразу я почти не осмыслила. Мог бы и не напоминать о предпочтениях… Как здорово, что здесь нет тех жутких (интересных) предметов для грязных игр. И всё же, мне ведь нравилось, то, что он вытворял. Неужели я не подозреваю, насколько развратная?

Стоит лишь вообразить, как он свяжет мне, голой, руки, уронив на ту большую кровать, и снова вооружится плетью, я до боли прикусываю язык, чтобы привести себя в чувство.

— Что притихла? Боишься меня? — пытливо щурится Денис, и я закрываю глаза, чтобы он не прочел в них внезапно вспыхнувшее проклятое желание испытать вновь те муки страдания (наслаждения).

— Нет. — шепчу я, едва не рухнув со стола, потому что он неожиданно ослабевает хватку, и делает шаг назад.

Но глаза не открываю. Собираюсь с мыслями, чтобы твердо сказать, что сама разберусь со своей жизнью, и подчиняться ему не стану, но меня опережает странный шорох. Поднимаю веки, чуть не вскрикнув — Денис, не сводя с меня оценивающего взгляда хищника, преследующего жертву, неторопливо вытягивает из петель ремень с массивной металлической пряжкой.

Я делаю движение, чтобы спрыгнуть на пол, его бедро властно втискивается между моих коленок, и припечатывает к столу.

— Снимай куртку. — приказывает Забродин, окончательно превратившись в Господина, и я немею, полная противоречий — то ли бороться и попробовать сбежать, то ли отдаться в его власть и дать грешным мечтам воплотиться в реальность. — я же предупреждал, что за строптивость и непослушание последует наказание, крошка. А ты об этом забыла.

— Что ты… Задумал? — я не знаю, долетел ли мой нервный шепот до его ушей, и застываю, теребя рукава куртки. — что я сделала не так? Чем заслужила наказание?

— Ничего такого, что было бы тебе незнакомо или вызвало отторжение. И я тебя не наказываю. Ты еще не поняла? Я хочу тебя. Хочу извиниться за свою нелепую грубость тогда, и довести начатое до конца. Ты была разочарована, верно? Вспомни ту ночь. Ты ведь получала удовольствие, хотя поначалу чуть не умирала от страха. Снимай куртку. — повторяет Денис, терпеливо выжидая. — и прекрати трястись от страха. Я не изобью тебя до полусмерти.

— Я не боюсь боли, просто… — звучит неубедительно, но Денис вдруг улыбается.

— Все боятся боли. Помнишь, я говорил, — боль балансирует с наслаждением на одной грани. Ты должна мне доверять, крошка. И главное — не заставляй чувствовать злость. Ну же, раздевайся! Я ни чёрта не сделаю, если ты произнесешь запретное слово. Какое, ну?

— Грань. — выдавливаю я, удивляясь, как ему всё же удалось заставить меня участвовать в Игре.

— Умница. Хочу, чтобы ты четко видела эту самую грань дозволенного между нами. Прислушивайся к своим ощущениям. Не упусти момент, потому что я могу не остановиться, если ты не дашь сигнал. — хрипло произносит Денис, скидывая пальто, и следом пиджак.

— Грань… — глубоко вдохнув, громче говорю я заветное слово, и прикусываю губу. — да, я помню. Когда мне станет невмоготу терпеть какие-то твои действия, это тебя остановит.

— Это означает твое согласие?

Медлю с ответом, пытаясь бороться с взбесившимся возбуждением. Он хочет меня, или… Моё тело, как игрушку для удовлетворения собственной похоти? Боже, да какая разница, если я уже решилась на безумие в ту проклятую ночь!

Я не маленькая девочка. Вон как колбасить начало, а он же еще даже не трогал меня по-настоящему. И это от одних лишь разговоров об Игре! Между ног разливается нестерпимый жар, это непривычно и немного смущает. Сексуальное желание я и раньше, конечно, испытывала, когда была с несостоявшимися любовниками, но то запретное, темное, что сейчас мною владеет, пробудил Денис, и только ему я готова отдать своё тело во власть, чтобы он потушил невыносимое пламя.

— Ты же сумеешь… Остановиться, если я дам знак? — с трудом сглатываю липкий ком.

— Обещаю. — шепчет он без тени насмешливой улыбки на напряженном лице.

Косясь на ремень в его руках, широкий, из мягкой кожи, я стаскиваю парку. Отступать поздно, и оба это понимаем, я уже втянулась в Игру. Ладно, надеюсь, он не станет причинять мне настоящую боль. «Орудие пытки» выглядит устрашающе, но в глазах Забродина спокойствие, он не агрессивен, лишь слегка возбужден, и я это, наконец, тоже замечаю.

— Хорошо. — взгляд Дениса мимолетно сползает по мне. — свитер и джинсы тоже.

Пока я, теряясь в догадках, что мне уготовано Господином, непослушными пальцами расправляюсь с молнией на сапогах, он подбрасывает в камин тонко наколотые поленья, и шурудит кочергой угли. Огонь радостно набирает силу, охотно отдавая нам своё тепло. Забродин выпрямляется, поторапливает глазами. Я снимаю джинсы, босые ноги неприятно холодит паркет.

— Иди сюда. — вволю насмотревшись на меня, в нижнем простеньком белье, мужчина удовлетворенно кивает, призывая подойти ближе.

Нас разделяет несколько шагов. Теперь я, несмотря на то, что температура в кабинете повышается, почему-то озябла, и потираю ладошками плечи.

— Дай мне руки. Не бойся меня. — он неспешно двигается в мою сторону, поигрывая ремнем. — знаешь, что означает аббревиатура «БДСМ»?

— Нет. Расскажи. — я смежаю веки, и подаю ему сложенные вместе руки.

— «BD» — бондаж и дисциплина, «DS» — доминирование и сабмиссивность, если по-нашему, по-русски — подчинение, а от английского «submissive» — покорный, послушный, подчиняющийся, «SM» — это садизм и мазохизм. — бережно скручивая мне запястья ремнем, объясняет Забродин, и я, чувствуя усиливающуюся дрожь в коленях, жадно слушаю его.

— Но зачем доминанту обязательно причинять низшему боль? Чтобы получить оргазм, да? За счет унижения партнера?

— У тебя ошибочное суждение о БДСМ — сексе. — смеётся он, ведя меня к столу. — К слову, «тематическая» игра вообще может быть не связана с сексом, понимаешь? Состояние, до которого доминант, к примеру, я, могу довести тебя во время игры, называется «сабспейсом».

— Что это такое? — с придыханием уточняю я, покорно нагнувшись к столешнице лицом.

Связанные за спиной руки Господин удерживает концами ремня, при этом властно раздвинув мои ноги коленом. Открытая и беззащитная у меня поза, о-очень откровенная. Чёрт, но мне отчего-то совсем не стыдно.

— Во время сабспейса выделяется гормон — эндорфин, и он заглушает боль. Отключает разум, подводит к переломной точке, за которой следует наслаждение. — шепот в ушко заставляет вздрогнуть, на голых ягодицах горячие мужские ладони, поглаживают, успокаивают, и вдруг, в момент моей расслабленности, звонкий шлепок ладонью.

У меня вырывается вскрик, но это от неожиданности. И снова ласковые прикосновения очерчивают замысловатые узоры, а я подсознательно жду нового удара. Его всё нет и нет, я осторожно позволяю себе сосредоточиться на ощущениях, кожа приятно пылает там, где Денис её нежно массирует. И вновь шлепает, хлестче, но не причиняя излишней боли. На этот раз я не подаю голос, а лишь судорожно вздыхаю, щекой упираясь в прохладное дерево стола.

И всё заканчивается, я оказываюсь на свободе, с легким налетом растерянности и разочарования взирая на Забродина. Он распутывает ремень, и вдевает обратно в брюки.

— Запомни, крошка, я никогда не сделаю ничего против твоей воли. Оставлю тебе пару координат, выберешь мебель сама, служба доставки там работает круглосуточно. Я всё оплачу.

И он уходит, небрежно бросив ключи от квартиры на стол. Меня раздирают непонятные чувства, мысли разбегаются, и мне срочно требуется обо всём хорошенько подумать…