Глава 10

*ЛИКА*

Воздух был сладкий от цветущих луговых трав, и я бы, наверное, наслаждалась этой прогулкой, если бы не одно «но». Мой велосипед явно считал иначе. Он ехал так, будто у него вместо колёс были приварены два бетонных блока. Педали крутились с таким сильным скрипом и сопротивлением, словно я пыталась вспахать на нём целое поле, а не прокатиться по деревенской дороге.

«Может, плохо колёса накачала?» – подумала я, уже запыхавшись и чувствуя, как на лбу выступает предательская испарина.

Нет, не может быть, я хорошо их накачала. Дело явно в чём-то другом. Возможно, в том, что этот агрегат последний раз видел масло и техобслуживание ещё до моего рождения? Интересно, а велики вообще надо смазывать?

До магазина я докатилась, чувствуя себя так, будто не ехала, а бежала марафон с этим железным другом на плечах.

С трудом переведя дух, я распахнула дверь, и ввалилась внутрь.

Магазин был пуст, если не считать мужчину за прилавком, который как раз натягивал на себя потрёпанную кепку. Он посмотрел на меня недобро, мол, чего припёрлась?

Я улыбнулась ему во все тридцать два зуба и, стараясь звучать максимально беззаботно, выпалила:

– Здравствуйте! Скажите, а у вас тут нет доски объявлений? Или местного чатика в телеге или максе? Я заехала совсем недавно, хочу вот домработницу найти… или объявление дать.

Мужчина медленно, с театральным пафосом, потёр свои пожелтевшие от курения усы и хмыкнул. Звук был похож на то, как заводится старый трактор.

– Домработницу? – переспросил он, и в его глазах читалось неподдельное изумление. – Какие ещё домработницы? Местные таким не промышляют. А доска объявлений была, да. На здании администрации.

Моё лицо, наверное, вытянулось.

– А где она, администрация-то?

Он пожал плечами, делая вид, что это самый обычный вопрос в мире.

– Да нигде уже. Её полгода как в райцентр перенесли, за тридцать километров. А само здание… – он сделал паузу, снова хмыкнул, – три месяца назад снесли. Подчистую.

Я начала злиться. Но я сдержалась. С местными ругаться – себе дороже.

– У тебя всё? – бесстрастно поинтересовался он, поправляя кепку. – А то мне идти надо.

– Но ведь ещё даже не обед, – возмутилась я. – Погодите, может, я что куплю у вас…

– И что, что не обед? – он хмыкнул снова. – Тут новое оборудование для коровника привезли. Автоматическое. Сегодня запускают, вот вся деревня туда сбежалась, посмотреть на диво дивное.

Коровник. Оборудование. Вся деревня.

Вся деревня!

Моё сердце ёкнуло. Я тут же оживилась, стараясь не выдать дрожью в голосе:

– А Богдан  там тоже будет?

Мужик посмотрел на меня с лёгким подозрением, но кивнул.

– Богдан? Васильев? А как же… Без него вообще никуда.

– А где этот коровник? – спросила я, стараясь звучать не слишком радостно.

И Богдан там  будет и вся деревня. Как раз можно навести мосты с местными, познакомиться с нужными людьми, может, и домработницу с ходу найду?

Мужик лениво махнул рукой в сторону окна.

– Да прямо по этой дороге шуруй, до старой гигантской берёзы, потом налево, мимо пруда, и будет он, коровник наш. Не проскочишь.

И прежде чем я успела что-то сказать, ещё спросить, или подвезли меня, хотя бы до той самой берёзы, – он кивнул мне на прощание и открыл дверь, чтобы я уходила. И следом вышел из магазина. Запер и невозмутимо прошёл мимо меня.

Я наблюдала, как он садится в свою видавшую виды «четвёрку», с грохотом заводит её и уезжает, оставив меня наедине с моим велосипедом и чувством глубочайшей несправедливости.

Даже не предложил подвести! Хотя бы из вежливости!

Стиснув зубы, я вскочила на своего железного коня. Проклиная каждый ухаб на дороге, каждую травинку, которая вставала на моём пути, я помчалась в сторону, куда укатил этот усатый дядька.

* * *

Наконец-то я докатилась. Вернее, доплелась.

Передо мной раскинулось нечто, напоминающее то ли народные гуляния, то ли стихийный митинг в защиту коровьих прав.

Народу – тьма. Тётки в цветастых платьях, мужики в заляпанных комбинезонах, дети, носящиеся под ногами, подростки, слоняющиеся по периметру с видом полнейшего превосходства над всем миром.

Везде стояли старые машины, новые машины, квадрики, мотоциклы, велосипеды и даже надоевшие всем самокаты, которые, казалось, плодятся сами по себе.

Я попыталась перевести дух, опираясь на руль своего верного железного коня, как вдруг услышала рядом сдавленный хохот. Потом другой.

 Я обернулась.

Группа местных подростков, явно считавших себя центром вселенной, тыкала пальцами в колёса моего велика.

– О, смотри-ка! – фыркнул один, размахивая банкой энергетика. – Новый тренд, что ли? Езда на спущенных колёсах? Для полного ощущения бездорожья, да?

– Да ей просто кайфово, как трясёт! – подхватил другой, прыщавый и тощий, и они дружно загоготали.

Я покраснела, как маков цвет, и посмотрела вниз. И обомлела. Оба колеса моего велосипеда были безнадёжно расплющенными. Как я вообще доехала? На силе злости и упрямства?

Сгорая от стыда и ярости, я с силой бросила этого предателя на землю. Пусть валяется. Подрагивающими от усталости ногами я поплёлась в толпу, стараясь выглядеть как можно незаметнее и в то же время, высматривала одну-единственную знакомую фигуру.

И вдруг – вот он! Богдан.

Он стоял чуть поодаль, у самого входа в коровник, что-то оживлённо обсуждал с группой мужиков. Моё сердце ёкнуло.

Я двинулась бодрее, но вдруг он резко развернулся и пошёл куда-то… к какому-то павильону.

Он на миг повернул голову в мою сторону, я была уверена, что он меня заметил… Рука сама потянулась, чтобы помахать ему, губы уже начали складываться в глупую, счастливую улыбку…

И тут всё остановилось.

К нему подошла она. Высокая брюнетка с фигурой, от которой даже я себя ощутила невзрачной. И он… Его лицо озарилось такой улыбкой, которой я у него не видела. Широкой, беззаботной, настоящей. Он легко, привычным жестом обнял её за талию, притянул к себе и… поцеловал.

О, нет, это был не вежливый чмок в щёку. И даже не страстный поцелуй. Это было нечто большее. Это был поцелуй, в котором было столько лёгкости, столько привычной нежности и абсолютной принадлежности друг другу, что у меня челюсть буквально отвисла. Так целуют только тех, с кем просыпаются каждое утро. Только тех, от кого сносит крышу, и кому позволяют это делать.

У меня в ушах зазвенела тишина. Гогочущие подростки, мычание коров из коровника, восхищённые возгласы толпы – всё это смешалось в один сплошной, оглушительный гул.

Я стояла как дура, мои ноги явно решили пустить здесь корни. Я чувствовала, как горячая волна стыда за свою наивность и глупость накатывает на меня с огромной силой.

А он всё целовал её. Казалось, этот поцелуй длился вечность.