Глава 11

*БОГДАН*

Голова гудела, будто в ней всю ночь работал взвод строителей с отбойными молотками. Я не спал. Ворочался, смотрел в потолок, слушал, как в ночи переговариваются птицы, лают и воют собаки и думал. О ней. О её смехе, который звенел, как первый майский дождь. О её небесных глазах, таких ярких, живых и чуть потерянных, будто она всё ещё не верила, что очутилась здесь, в деревне.

И чем больше я думал, тем отчётливее понимал: так нельзя. Нельзя позволять этому идти дальше. Она – городская Барби. Яркая, шумная, привыкшая к другому ритму. А я… я здесь со своим молчаливым миром, который рано или поздно покажется ей скучным. Однообразным. Невыносимым.

Она уедет. Обязательно уедет. А я останусь здесь – с разбитым сердцем и воспоминаниями о том, как она пахнет, какие на вкус её губы, какой потрясающий у неё голос и смех…

Нет уж. Лучше остановиться сейчас. Пока нет привязанности. А то будет больно, очень больно.

Решил: вечером с ней поговорю. Скажу, что нам не по пути. Что деревня – это не прогулка на выходные, а целая жизнь. Монотонная, да. Предсказуемая, да. Не для таких, как она.

О том, что боюсь когда-то потом увидеть опустевший соседский дом и знать, что она уехала, навсегда… Этого я ей, конечно, не скажу.

Чтобы хоть как-то подсластить пилюлю, с утра пораньше встал, сварил кашу и оставил в мультиварке на подогреве.

Потом сел в свой видавший виды джип и поехал к пекарям, семье Глуховых, что на другом конце деревни. Купил у них свежий, ещё тёплый хлеб и круассан – специально для неё. Вернулся и собрал в саду малины, красной, сладкой. Оставил на столе записку: «Я на пасеке. Не забудь позавтракать. Б.».

Только сам не понял, зачем написал, что я на пасеке…

Но менять ничего не стал, и укатил на пасеку. Работать. В деревне не работать нельзя – она не прощает слабины. Да и мысли нужно было гнать прочь.

По пути меня остановил мужчина на новеньком джипе, но уже запыленном от нашей дороги. Такие машины у нас редкость. Я притормозил на своём стареньком «ветеране», опустил стекло.

– Дорогу ищете? – спросил я коротко. Навигаторы тут сходят с ума, все об этом знают.

– Да! Приветствую вас! – ответил он. Голос уверенный, гладкий, будто отполированный. Сам он выглядел так, словно сошёл с обложки журнала – костюм, идеальная укладка, часы на запястье блестели даже сквозь пыль нашей просёлочной дороги.

Что ему тут нужно? Ещё один беглец из города, как и Лика?

– К жене еду, – продолжил он, улыбаясь так, будто делился какой-то забавной тайной. – Выделывается, решила сменить квартиру на дом в глубинке. Возомнила себя садоводом. Я и решил вот навести с ней мосты.

Он назвал улицу и дом. Я похолодел. Это был дом Лики.

– Анжелика… ваша жена? – выдавил я, и голос прозвучал глухо, будто из-под земли.

– О! Она уже и вам мозги выпила, да? Она это умеет, – рассмеялся он. Звук был таким же глянцевым, как и он сам. – Да, Лика – моя жена. Нервная, истеричная, но… зато такую не забыть, увы.

Внутри у меня что-то рухнуло. Осело тяжёлым, холодным камнем на дно. Вот оно как. Говорила, что развелась. А оказывается… Всё правильно я чувствовал. Всё правильно решил.

Я коротко, сухо объяснил ему дорогу, кивнул и уехал, давя на газ так, будто хотел оставить позади не только пыль, но и этот внезапный, горький привкус обмана.

На пасеке пчёлы гудели ровно, деловито, не зная моих дурацких человеческих драм. Я вышел из машины, глядя на ульи, но, не видя их.

* * *

Защитный костюм пропах воском, дымом и летом. Я застегнул его наглухо, надвинул шляпу с сеткой, и мир сузился. Здесь, среди пчёл, всё просто. Здесь есть правила. Им либо следуешь, либо тебя жалят. Никаких полутонов.

Я взял рефрактометр, небольшой, точный инструмент, похожий на что-то медицинское. Не каждый понимает, зачем он тут, на пасеке. А без него, как вслепую. Мёд должен быть зрелым. Не просто сладким, а готовым. Таким, чтобы не забродил, не расслоился, не подвёл.

Аккуратно, не тревожа пчёл лишний раз, я извлёк несколько капель мёда из незапечатанных сот.

Тёмно-янтарные, тягучие, они повисели на кончике инструмента, прежде чем упасть на призму рефрактометра. Я прикрыл крышку, поднёс к свету. Глаза прищурились сами собой, уже привычка.

Шкала восемьдесят один процент. Готово. Можно качать. Зрелость, та самая, которой так порой не хватает людям.

Я отложил прибор, провёл рукой в перчатке по деревянной рамке. Пчёлы гудели ровно, деловито. Они не знали сомнений. Они знали одно: работа. Собирай нектар. Построй соты, залей в них мёд, высуши лишнюю влагу, и запечатай соты. Переживи зиму.

Завтра начну откачку. Нужно будет проверить каждую семью, не ослабли ли, хватит ли расплода, не заболели ли. Отобрать товарный мёд – чистый, светлый, тот, что пойдёт людям. И оставить пчёлам их долю – тёмный, пахнущий гречихой и липой, чтобы хватило до весны. Потом будет подкормка. Сироп или канди (медовое тесто), чтобы стимулировать яйцекладку матки. И напоследок обязательно утеплить ульи. Защитить от ветров, от сырости, от голодной зимы.

Всё это привычный для меня ритуал. Предсказуемый. Надёжный. В нём нет места ярким женщинам из города, внезапным мужьям в дорогих костюмах. Нет места лжи.

Я опустил рамку на место. Пчёлы тут же облепили её, зашевелились, стали заделывать пробелы, поправлять недочёты. Они не сдавались. Не отступали. Просто делали своё дело.

Я снял шляпу, провёл рукой по лицу. От запаха мёда слегка закружилась голова. Хороший мёд.

* * *

Только проверил последний улей, уже снял защитную сетку и вытер лоб рукавом, когда услышал гул двигателей. По пыльной дороге к пасеке подкатили два трактора. Это мужики с коровника. Серёга, старший механизатор, высунулся из кабины, лицо расплылось в ухмылке.

– Богдан! Бросай своих пчёл! Едем смотреть, как новое чудо техники запускаем! – крикнул он, и в его голосе звучала та самая гордость, которую испытываешь, когда твоя работа, наконец, даёт плоды.

Для них коровник – это не просто работа. Это жизнь, которая кормит полдеревни. Молоко, сливки, масло – всё это потом уедет в район, станет частью чего-то большего.

Я кивнул, не раздумывая. Дело важное. Да и от мыслей надо было бежать. Прыгнул в кабину к Серёге, он меня потом обратно привезёт, а мой старый джип пока здесь побудет. И мы покатили по ухабистой дороге к длинному белому зданию коровника.

Уже у входа, среди машин, мотоциклов и шумной толпы, я увидел её. Лику. Она стояла рядом с каким-то уродливым великом на спущенных колёсах, но лицо её сияло таким счастьем, таким немым восторгом, что у меня внутри что-то ёкнуло и оборвалось.

Значит, муж нашёл её. Навёл мосты, как он сказал. И она счастлива. Всё так, как и должно быть.

Боль ударила резко и глупо, словно тысяча пчёл впилась в сердце разом, не предупреждая, не жалея. Я отвел взгляд, сжал кулаки. Не сейчас. Только не сейчас. Я не готов с ней говорить.

И тут она заметила меня. И она, вся такая радостная, сияющая, сделала шаг в мою сторону. Губы её тронула улыбка, та самая, из-за которой я не спал всю ночь.

Я не выдержал. Повернулся к мужикам, буркнул:

– Сейчас вернусь, – и почти побежал прочь, к старому складскому павильону, где обычно хранили сено.

Мысли путались: нужно скрыться, нужно не видеть её, не слышать, не чувствовать…

И вдруг на моём пути возникла она. Марьяна. Высокая, дородная, с густыми тёмными волосами и смеющимися глазами. Та самая, что когда-то смотрела на меня с явным интересом, а потом, не дождавшись ответа, махнула рукой и пошла своей дорогой.

– Богдан? – удивилась она, глядя на моё вероятно, дикое выражение лица.

Идея пришла как молния. Главное сделать всё быстро.

– Марьяша, выручи, а? – выдохнул я, подходя ближе. – Потом всё объясню. Я тебя сейчас поцелую, хорошо? Надо одну особу от себя отвадить…

Она подняла бровь, изучая меня. Не испугалась, нет. Скорее, заинтересовалась.

– Ох… – кивнула она. – Ладно. Но целуй так, чтобы я потом не пожалела, что согласилась.

Я притянул её к себе, закрыл глаза и… представил Лику. Её губы, её запах, её смех. И поцеловал Марьяну. Грубо, почти отчаянно. Но это были не те губы. Не тот вкус. Не то тепло. Всё было не так.

Когда я отпустил её, она смотрела на меня с лёгким удивлением, но без упрёка.

– Ну что, помогло? – спросила она тихо, и в её глазах мелькнула какая-то странная грусть.

– Да… Помогло. Спасибо…

Лика была рядом с Димкой, молодым парнем, женихом одной из доярок. Лика быстро переключилась, улыбалась ему, на меня больше не смотрела, а через минуту они уже уезжали на его шумном квадроцикле, оставляя за собой облако пыли и смех.

Я сжал руки так, что кости хрустнули.

Вот и всё. Вот и отлично.

Я повернулся и пошёл обратно к коровнику, к людям, к шуму, к жизни, в которой не было места глупым надеждам.

– А теперь расскажи, что за драма в твоей жизни? – взяв меня под руку потребовала Марьяна.

Я длинно вздохнул…

* * *

– ЛИКА —

Мир вокруг сжался до одной только точки – до спины Богдана, и до смеющейся брюнетки, которая висела у него на шее, как абсолютно ненужное украшение.

В горле появился горький ком, а в глазах предательски щипало. Я готова была либо разрыдаться, либо броситься в драку. И то, и другое казалось одинаково бесполезным и позорным.

И тут рядом раздался весёлый, ничем не омрачённый голос:

– Какая красивая девушка в наших краях затерялась, да ещё и одна! Прямо бриллиант! Как вы тут оказались?

Я обернулась. Передо мной стоял парень. Светловолосый, улыбчивый, всё лицо в веснушках. Одним словом, не мой типаж. Но в его глазах читалось такое простое, незамысловатое восхищение, что моё разбитое самолюбие тут же ухватилось за эту соломинку.

– Да вот не говорите! – выпалила я, с горькой иронией оглядывая толпу. – Такой бриллиант затесался, да посреди… навоза. Поняла, что это собрание не для меня. Случайно не подвезёте меня? Очень надо уехать отсюда…

Он засмеялся, звонко, заразительно. И я засмеялась вместе с ним, нарочито громко и ярко, вкладывая в этот смех всю свою ярость и боль. Пусть Богдан услышит. Пусть обернётся. Пусть увидит, что мне и без него прекрасно.

– Конечно, подвезу! Мне самому тут не очень… – легко согласился он. – Только я на квадрике, красавица, не на лимузине, заранее предупреждаю.

– Пф! Да лимузин на этих дорогах развалится через пять минут! – парировала я, уже почти искренне улыбаясь. – А квадрик – самое то!

Он снова рассмеялся и, ловко подхватив меня под локоть, помог забраться на высокое сиденье грозного внедорожника. Сам запрыгнул – быстро и ловко.

Я устроилась поудобнее, обхватила его за талию, чувствуя под пальцами ткань его ветровки и твёрдые мышцы.

– Куда везти-то, красавица? – крикнул он, заводя мотор. Рёв двигателя заглушил гул толпы.

– Домой, пожалуйста, – ответила я, наклоняясь к его уху. И назвала адрес.

– О! – удивлённо обернулся он. – Так ты, значит, хозяйка того самого дома, что рядом с Богданом? Кстати, меня Дима зовут.

– Угу, того самого… Приятно познакомиться, Дима. А меня Лика зовут.

– Ну, держись, Лика! – только и сказал он, и мы рванули с места, поднимая клубы пыли.

Я не обернулась. Не посмотрела, смотрит ли нам вслед Богдан. Я вжалась в спину Димы, чувствуя, как ветер вырывает слёзы из глаз и уносит их куда-то назад, к коровнику, к фигуристой брюнетке, к тому, кто решил, что я для него была него приятным развлечением.

А квадрик нёсся вперёд, увозя меня прочь от этого предателя.

Все мужики – сволочи.

* * *

Дима на квадрике, наконец, укатил, оставив меня одну у калитки.

Мужик явно рассчитывал на большее, чем просто роль деревенского таксиста.

Он вертелся на месте, пытался завести разговор про «чайку бы попить», предлагал, может «дров нарубить» и «участок бы мой посмотреть» с намёком, что участок – это не главное.

Я, стиснув зубы, изобразила внезапный приступ мигрени такой силы, что, кажется, он реально поверил.

– Голова… Ох, моя голова, она просто раскалывается, – простонала я, прижимая ладонь ко лбу с театральным трагизмом. – Прямо до тошноты. Второй приступ за день… Проклятые магнитные бури меня убивают… Прости, Дима… Мне надо прилечь…

Он вздохнул – глубоко, искренне разочарованно, но, наконец уехал, помахав рукой на прощание.

Я чуть не пнула вслед его квадрик, но вовремя вспомнила, что он, в отличие от Богдана, хотя бы довёз меня до дома.

Я влетела в дом, поднялась в спальню и рухнула на кровать, лицом в подушку и… заорала.

Не заплакала, а именно заорала. Так, что ком в горле разорвался, а в ушах зазвенело. Это был крик чистой, концентрированной ярости. На Богдана. На себя. На эту чудовищную несправедливость вселенной!

Я тут уже всё придумала! Нарисовала в голове идиллические картинки: мы вместе по вечерам сидим у камина, он учит меня разбираться в… чём угодно, я дарю ему себя, а он – свою заботу.

А он… А ОН! Целует какую-то грудастую тётку прямо у всех на глазах! Козёл! Бесчувственный, гадкий, ужасный, хромоё козлина! Вот кто он!

Когда голос сорвался, а ярость немного поутихла, сменившись пустой, гудящей усталостью, я потянулась за телефоном. Мне нужна была машина. Здесь без тачки никак.

Набрала Дану. Мою якобы лучшую подругу, с которой мы когда-то и сплетничали до утра. На пятом гудке она наконец-то ответила – сонным голосом:

– Лика? Ты в такую рань звонишь. Что-то случилось?

Я чуть не фыркнула прямо в трубку. Рань! Скоро обед, а она, видите ли, нежится в постели! Хотя… я и сама такой была. До развода.

– Да, случилось, – выдавила я, стараясь говорить ровно. – Перейду сразу к делу, поэтому слушай. Моя машина в ремонте, надолго. Мне срочно нужна тачка. Я знаю, твой… друг Валера, занимается арендой машин. Пусть мне даст что-нибудь. Недорого. Месяца на два. Ну, на три максимум.

На другом конце провода повисло молчание, а затем раздалось сонное хихиканье.

– Ого… А чего это так? Твой тебя не обеспечил после развода? Всё себе захапал, да?

Вот же… Сразу в самое больное.

– Давай без обсуждения моего бывшего и наших «материальных тёрок», хорошо? – проговорила я с недовольством. – Мне. Нужна. Тачка. Поможешь или нет, Дана?!

К концу фразы я уже почти рычала. Меня бесило её сладкое, сонное равнодушие

– Не ори ты так… – вздохнула она. – Ладно, поговорю с Валерчиком… Вечером скажу.

– НЕТ! – рявкнула я так, что, кажется, даже она вздрогнула на том конце. – Не вечером, Дана! Позвони ему сейчас! Или напиши! Ты же не в пещерном веке живёшь, у тебя телефон в руках!

– А чего это ты на меня орёшь? – в её голосе послышалась обида.

– ПОТОМУ ЧТО Я В ЖОПЕ, ДАНА! И МЕНЯ ВСЁ И ВСЕ БЕСЯТ! Понимаешь?! ВСЕ!

Наступила пауза. Я слышала, как она зевнула.

– Ааа… Понятно. ПМС накрыл. Ну ладно, не кипятись. Сейчас всё решу. Жди.

Она бросила трубку. Я отшвырнула телефон на кровать, чувствуя себя так, будто только что пробежала марафон с полной выкладкой. Раньше разговоры с подругами меня не выматывали. Мы были на одной волне. А сейчас… сейчас пять минут и я выжатая. Мы будто с разных планет.

Но, как ни странно, Дана решила мой вопрос. Через полчаса она перезвонила.

– Ну, я договорилась, – сказала она таким тоном, будто только что организовала полёт с Земли на Марс и обратно. – Валерчик даст тебе машину. Приезжай сегодня, он лично тебе её отдаст. Только, предупреждаю, машинка старенькая и видок не ахти, но зато она шустро ездит. Валерчик так сказал, а я ему верю.

Она назвала марку и год. Я чуть не заорала матом. Это было не просто «не ахти». Это был передвижной памятник советскому автопрому, настоящий автохлам на колёсах!

Я в голос застонала.

– Зато недорого, – сладко добавила Дана. – Всего десятка в месяц. Дёшево и сердито, как говорится.

Да они мне приплатить должны за эту консерву!

Но пришлось брать. Делать нечего. Деньгами я разбрасываться не могу.

Сказала Дане, что приеду, постараюсь поскорее.

Открыла приложение такси. Оно искало желающего заехать в такую глушь долго. Очень долго.

Я сидела на ступеньках крыльца, пила кофе и представляла, как Дана вечером, за бокалом мартини, будет рассказывать нашим общим подругам, как Лика, бывшая королева вечеринок, теперь катается на ржавом ведре и живёт в деревне.

И знаете что? Плевать. Абсолютно плевать. Пусть обсуждают. Пусть обсасывают. У меня теперь новая жизнь и я здесь выживу. Вот так.