Глава 13

*ЛИКА*

На следующее утро я проснулась с мыслью, что вчерашний день был просто дурным сном. Но затем я посмотрела в зеркало. Фиолетовый фингал под глазом красноречиво напоминал: ни шиша не сон, милая, а жестокая реальность.

Я уже собиралась впасть в уныние, как услышала звук подъезжающей машины. За окном замер белый микроавтобус с надписью клининговой компании.

Мои спасители! Клининговая служба из города!

Я быстро спустилась и выскочила к ним, попытавшись прикрыть глаз рукой, но тщётно. Три женщины в одинаковых синих униформах выгружали вёдра, швабры и целый арсенал чистящих средств.

– Анжелика Борисовна? – самая старшая из них, женщина с добрыми глазами и решительным подбородком, окинула меня профессиональным взглядом. – Это ведь вам уборка? Верно? Мы не ошиблись адресом?

– Мне, мне! Не ошиблись! – закивала я так оживлённо, что у меня даже глаз заболел сильнее. – Заходите, пожалуйста!

Я провела их по дому, с гордостью демонстрируя фронт работ: паутина в углах, пыль на полу, загадочные пятна на кухне, показала и ванную, которая, кажется, помнила ещё советскую эпоху.

Женщины – Зоя, Света и Валентина – молча оценивали масштабы трагедии.

Зоя, а самая главная покивала, осмотрев дом.

– Часов на шесть работы, – огласила она вердикт. – Не меньше

.Шесть часов?!

Шесть часов борьбы с моим хаосом…

А мне что делать?

И тут меня осенила гениальная идея. Пока эти ангелы-спасители наводят лоск, я должна… нет, я просто обязана навести мосты с местным населением. Короче, мне надо помириться с тётками. С теми самыми, что вчера пытались сделать из меня отбивную.

Мысль была столь же блестящей, сколь и безумной. Но иного выхода не было. Жить здесь, словно в осаждённой крепости, я не собиралась.

– Девочки, я вас тогда оставлю, ладно? – спросила я. – Вам ведь удобнее, когда хозяев нет, да?

– Конечно, – улыбнулась Света. – Не переживайте, к вашему возвращению всё будет блестеть.

Я быстро собралась: переоделась в приличное, но без шика, чтобы тёток не бесить, и плюхнулась в своё ржавое ведро, по ошибке именуемое автомобилем.

Выехала на главную дорогу.

Так, и куда ехать?

Ответ был очевиден. Нужно двигаться в логово зверя. То есть сначала в магазин. Не с пустыми же руками мосты наводить. А потом… потом прямиком в коровник. Судя по всему, там и собирается весь цвет местного женского общества.

Деревенский магазин встретил меня знакомым запахом затхлости.

Сегодня работала матёрая продавщица.

– Мне, пожалуйста… – я обвела взглядом полки, – вот этого печенья, ещё этого, и ещё рулет… И ещё дайте две вот тех шоколадок. Так… и ещё пачку… чая.

Язык не повернулся попросить «хорошего» чая, его тут и в помине не было. Да и печенье выглядело неважно, но какое есть.

Женщина одарила меня пристальным и крайне недовольным взглядом, цыкнула и молча собрала провизию в пакет.

– Всё? Или что-то ещё? – брякнула она блюзовым голосом.

Пожала плечами и вздохнула.

– Надеюсь, этого хватит, чтобы помириться с народом, – брякнула я, словно оправдываясь.

Продавщица фыркнула, но сдачу отсчитала без комментариев.

Следующая остановка – коровник. Тот самый, откуда началось моё вчерашнее приключение.

Я припарковалась подальше, чтобы не пугать местных видом моего автохлама, и, отчаянно волнуясь, направилась к зданию.

К счастью внутрь заходить не пришлось.

Знакомые лица тусили снаружи.

Их было человек пять. Они что-то оживлённо обсуждали, но замолчали, увидев меня.

Наступила та самая, знакомая по боевикам и ужастикам зловещая тишина.

Я подняла пакет с покупками, как белый флаг.

– Привет всем! – мой голос прозвучал подозрительно бодро. – Я… принесла гостинцев. Решила заново познакомиться. А то вчера как-то не вышло у нас… И да, я была не права. Ну и вы… тоже.

Тётки переглянулись. Самая бойкая, та самая, у которой лицо какое-то опухшее, но зато фигура как у воблы, ехидно спросила:

– Это что, откуп? Ой, а глаз-то как разукрасила тебе наша Аркадия? Любо-дорого смотреть!

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как фингал начинает пульсировать в такт сердцу.

– Нет, не откуп, – честно сказала я. – Это взнос за вступление в клуб сумасшедших деревенских баб. Места ещё есть?

Наступила пауза. А потом одна из женщин, помоложе, не выдержала и фыркнула. Вслед за ней улыбнулась ещё одна. Лёд был тронут. Наверное.

– Что в пакете? Яд?

– Пф! Больно надо травить вас. Печенье, шоколад, чай… Вино, водку не брала, не верю местному магазину, что там не паль.

– Чайник как раз закипает, – нехотя буркнула одна из женщин. – Ладно, иди за нами. Попьём чаю, поговорим, раз уж приехала.

Что ж, это было перемирие. Шаткое, зыбкое, пахнущее навозом и дешёвым печеньем. Но именно с этого, я чувствовала, и начинается дорога к тому, чтобы здесь, в этой глуши, наконец-то стать своей. Ну, я надеюсь на это.

Мы двинулись вглубь коровника, и я почувствовала, как меня накрывает волна… э-э-э… ароматов. Навоз, молоко, хлорка, и ещё что-то неуловимо-кислое создавали такой букет, что хоть садись и пиши диссертацию на тему «Запахи деревни».

Я старалась дышать ртом, на всякий случай.

– Проходи, не стесняйся, – бросила та, что звали, кажется, Галкой, и толкнула дверь в боковое помещение.

Если бы мне нужно было описать эту комнату одним словом, я бы сказала: ностальгия. Ностальгия по чему-то такому убогому, что даже в самом захудалом офисе уборщицы восстали бы против такой обстановки.

Это была комната отдыха. Ну, в том смысле, что здесь можно было отдохнуть от красоты и гармонии, которых тут отродясь не водилось.

В центре стоял диван. Не просто старый, он был ветераном дермантиновых войн. На нём красовалась накидка, видимо, чтобы скрыть потёртости и дыры, но она сама выглядела так, будто её шили из занавесок какого-нибудь районного ДК образца из прошлого века.

Стулья и табуретки, собранные здесь, явно прошли долгий путь: один, судя по всему, из школы, другой из чьего-то гарнитура, третий, кажется, вообще, был сколочен прямо на месте из подручных палок, ну и так далее. Стульев тут было много. Они стояли вокруг столов, сдвинутых буквой «Г», будто готовились к стратегическому совещанию на тему «Как всех бесить».

На одном из столов скромно ютился старенький, заляпанный чайник, из него шёл пар, только-только вскипел. Рядом стоял поднос с чашками разного калибра, сахар-песок в общей сахарнице, и заварочные пакетики чая с названиями вроде «Английский завтрак» или «С ароматом бергамота».

Ещё стояла глубокая тарелка, вся в сколах, наполненная самыми обычными крекерами. Видимо, местный эквивалент изысканного печенья.

На стене висел телевизор, тоже старый. Он был включён, но звук почему-то не шёл. Сломан? Или просто отключили звук?

Воздух пах… не очень приятно. Лампы на потолке излучали холодный, безжалостный свет, который делал всех немного похожими на пациентов поликлиники.

Стены были выкрашены в тот самый серый цвет, от которого хочется скривиться и скорее отсюда сбежать.

– Садись, – махнула рукой Галка, указывая на тот самый диван. – Только аккуратнее, он местами проваливается.

Я осторожно опустилась на край, ожидая, что вот-вот провалюсь в подпольное измерение, где живут потерянные носки, пульты, всякая мелочь и надежды. Но диван лишь жалобно скрипнул и принял мои скромные килограммы.

– Чай же будешь с нами? – спросила одна из женщин, уже хватая чашку с цветочками.

– Буду, – кивнула я, чувствуя, что если откажусь, то проверку не пройду. Хоть не гонят. Не кричат. Пусть и смотрят на меня с опаской, но уже без открытой ненависти.

– Свои гостинцы доставай, чего к себе прижала? – подала голос та, что имела распухший вид лица. – Посмотрим, чем угостить решила.

Я с готовностью передала им пакет. Женщины его развернули, выложив шоколадки и печенье на стол рядом с крекерами. Выглядело это как гастрономическое вторжение, моё яркое, цветное, против их скромного и практичного.

Наступила пауза. Мы посмотрели на еду, потом друг на друга.

И тогда Галка не выдержала и рассмеялась.

– О! С шоколадками к нам пожаловала! А я думала, чего другого принесла…

Но в её голосе не было злобы. Была лёгкая насмешка и любопытство тоже.

– А что, – проговорила я, – надо было сразу горячительное тащить? Так я вашему магазину не доверяю, сомневаюсь, что там в бутылках оригинал.

– Правильно сомневаешься. То пойло могут только прожжённые алкоголики воспринимать. Обычный человек сразу копыта откинет.

– Мы подумали, ты какой-нибудь городской эксклюзив притащила, а тут всё наше местное, – хохотнули тётки.

Я пожала плечами. Ещё не угодить им.

Женщины разломили плитки шоколада, достали всё печенье и мой чай.

Мне протянули чашку и я, если честно, сделала вид, что отпила…

Пить из чужой чашки, из которой неизвестно, сколько народу тут что-то мешало и пило… бррр…

Тётки тем временем вовсю болтали между собой. О том, у кого свинюшка приболела, у кого муж допоздна засиделся в гараже, а у кого картошка, нынче, мелковата выросла.

Я слушала этот бытовой поток, чувствуя себя радиоприёмником, который настроили не на ту волну. Кивала, улыбалась уголками губ, но внутри уже повесила нос.

Мой гениальный план с печеньками трещал по швам. Да, меня не выгнали. Да, пустили к своему скромному столу. Но своей я здесь не стану. Никогда. Я навсегда останусь для них чужачкой, выскочкой с синяком под глазом.

И тут дверь распахнулась.

В проёме возникла она. Аркадия.

Вся такая же монументальная, вся такая же яростная. И с лицом… о да, с лицом, которое я ей отлично разукрасила.

Оно было распухшим, исцарапанным и переливалось всеми оттенками радуги – от лилового до жёлто-зелёного. Мы были похожи на двух клоунов, вышедших с одного и того же неудачного циркового представления.

На секунду в комнате повисла тишина. Аркадия уставилась на меня. Её глаза округлились, потом сузились до щелочек. Задышала она тяжело, словно только что пробежала марафон, а не вошла в комнату.

И тут её словно прорвало.

– Сукаааааа! – её рёв был настолько громким, что, кажется, даже чашки на столе задрожали. – Пошла вооооон отсюда! Из-за тебя всё!

И она двинулась на меня. Не просто сделала шаг, а вся её мощная фигура ринулась вперёд, как танк, сметающий всё на своём пути.

Я вскочила с дивана так резко, что чашка выпала у меня из рук и со звоном разбилась о бетонный пол.

Чай разлился лужей, но на это сейчас было плевать. Передо мной была разъярённая Аркадия, готовая повторить вчерашний перформанс.

Тётки замерли, кто с открытым ртом, кто с печеньем на полпути к губам. Видимо, и для них это было неожиданностью.

– Арка, успокойся! – попытались её угомонить, но голоса женщин потонули в грохоте наступающего апокалипсиса.

Я отступила на шаг, наступая на осколки чашки. Сердце колотилось где-то в горле. Бежать? Драться? Пытаться объяснить что-то человеку, у которого в глазах читалось чистейшее, незамутнённое безумие?

Аркадия была уже в двух шагах от меня, её рука сжалась в кулак. Кажется, сегодняшняя драка обещала быть куда более серьёзнее вчерашней.

Нет, пора брать спасение себя в свои руки.

– Дура! Чего взъелась на меня? – рявкнула я. – Не надо мне твоего мужика, поняла? Я никого не уводила, и уводить не собираюсь! Лучше чайку попей и шоколадкой заешь, может сладкое тебе на пользу пойдёт!

Аркадия на миг замерла, её кулак медленно опустился. Она не сводила с меня ненавидящего взгляда, но уже не решалась двигаться дальше.

А я стояла среди осколков, с чайной лужей у ног, и понимала: мой план не просто провалился. Он взорвался.

– Из-за тебя мой Димка сказал, что нам нужно отложить свадьбу… Что, может, мы не пара друг другу, ведь в мире столько разных интересных людей! Это ты ему что-то наговорила, тварь!

Аркадия стояла, вся пышущая жаром обиды, и её слова повисли в воздухе, густые и тяжёлые, как пар от только что подоенных коров.

Тёткам, кажется, перехватило дыхание. Их взгляды, до этого просто настороженные, стали колючими, как ёжики, готовые к атаке. Они уставились на меня с таким подозрением, будто я лично пришла сюда, чтобы разбивать их семьи и красть женихов из-под носа.

У меня в голове пронеслись все матерные слова, которые я знала, включая те, что обычно используют только на стройках.

Потом мне дико захотелось побиться головой о ближайшую стену – может, оттуда высыплется хоть капля здравого смысла. Но вместо этого я сделала глубокий вдох, выпрямилась (насколько это возможно в помещении, где даже воздух казался подержанным) и обвела их всех строгим, учительским взглядом.

– Знаете что? – начала я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри всё дрожало. – Это не я виновата. Это ВЫ сами!

Они замерли, будто я не по-русски заговорила.

– На себя сперва посмотрите! – продолжила я, с горьковатым торжеством отмечая, как у них округляются глаза. – Вы же одеты как пугала огородные! Под вашими рабочими комбезами, что? На ком майка с застиранным медведем, на ком непонятная кофта, в которой, я уверена, и спать ложитесь, и картошку чистите, да и ещё на работу в ней ходите. На головах вообще мрак! Волосы, кажется, мыли в прошлом году и то, случайно под дождём. Собраны в какие-то… козявки! – я с отвращением махнула рукой в сторону их причёсок.

Женщины непроизвольно потянулись к своим пучкам, косичкам, хвостикам.

– А лица? Кожа? – я повела пальцем по кругу, останавливаясь на каждой. – Лица ваши, я уверена, даже не знают, что такое крем, не то, что маски или, не дай бог, косметические процедуры!

В воздухе повисло оскорблённое молчание. Они набычились, как стадо коров, учуявшие опасность. Щёки налились краской, губы поджались. Выглядели они так, будто я предложила их всех разукрасить в розовый цвет, раздеть догола и выпустить на трассу.

– Мужики глазами любят! – провозгласила я, будто открывая великую истину. – Это аксиома! Это как… как то, что молоко от коровы, а не от петуха! А вы им что показываете? Уныние и серость! Вот твой Димка и задумался, а там, за пределами этой деревни, не водятся ли женщины, которые выглядят… ну, знаешь… как женщины, а не как беглые огородные чучела?

Я закончила свою тираду, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в висках. В комнате стояла гробовая тишина. Даже Аркадия, казалось, на секунду забыла про свою ненависть и просто смотрела на меня широко раскрытыми глазами, на её пёстром лице читался шок.

Первой очнулась Галка. Она медленно поднялась с табуретки, её лицо было непроницаемым.

– Это что? – произнесла она ледяным тоном. – Ты теперь ещё и диктовать будешь, как нам своих мужиков удержать? На хер бы ты не пошла, а?

Кажется, я задела их за живое. Очень, очень больное место.

– Нашлась тут, звезда! – фыркнули остальные.

– Пшла отсюда…

Все взгляды устремились на меня, полные гнева и обиды.

Я пнула осколок от кружки и фыркнула:

– Да сами вы пошли!

И растолкав тёток вылетела прочь из помещения и сразу бросилась на выход из этого места.

К счастью за мной никто не пошёл, я имею в виду Аркадию. А то с неё сталось бы удавить меня и закопать… в навозе.

Запрыгнула в машину и в отвратительном настроении поехала домой.