Глава 14

*ЛИКА*

Я ехала домой, сжимая руль так, будто это была шея Аркадии, Галки и всего этого благословенного села разом. В голове стучало: «Курицы тупые! И мужики здесь тупые! Кобели, а не мужики!».

Деревня, которая ещё вчера казалась милой игрушкой, сегодня вызывала желание поджечь её с четырёх сторон и танцевать с бубном на пепелище.

И тут, как назло, навстречу выползла машина Богдана.

Он притормозил, опустил стекло и помахал мне рукой, явно намереваясь о чём-то поговорить.

В другой жизни я бы, конечно, остановилась. Возможно, даже попыталась бы кокетливо улыбнуться, несмотря на синяк. Но сейчас во мне кипела такая адская смесь злости, унижения и желания кого-нибудь придушить, что рука сама потянулась к стеклу.

Я не просто показала ему средний палец. Я вложила в этот жест всю ненависть к этой деревне, немытым головам тёток, отложенным свадьбам и этому проклятому голубому и ясному небу.

Затем с грохотом включила другую передачу (чёрт знает, какую) и рванула вперёд, оставив его в облаке пыли и, надеюсь, в лёгком шоке.

Дом встретил меня запахом чистоты и надеждой. Клининговая служба трудилась не покладая рук: Зоя сражалась со всякой гадостью при помощи отпаривателя, Света оттирала пятно на полу, которое, кажется, хранило память о первом хозяине этого дома. Валентина мыла окна.

– Всё хорошо? – спросила у меня Зоя, заметив моё лицо, на котором, видимо, красовалась вся гамма эмоций от «я всех ненавижу» до «где моя ядерная ракета?»

– Замечательно! – прорычала я так сладко, что Света вздрогнула и чуть не опрокинула ведро. – Просто праздник жизни какой-то!

Я плюхнулась на единственный чистый стул на кухне и принялась колдовать над кофе.

Засыпала кофе в турку так яростно, будто это был пепел моих врагов.

Добавила чуть сахара, но сыпанула его ненавистью. Вообще-то я кофе пью без сахара. Потом долила безлактозного молока. Ждала, пока мой кофе закипит, глядя в стену пустым взглядом.

Кофе поднялся пенкой. Я вылила его в чашку, а турку швырнула в мойку, грохот раздался оглушительный, что Зоя снова посмотрела на меня с беспокойством.

Первый глоток был обжигающим и… идеальным. Но моё настроение всё равно оставалось едким.

Я сидела, пила кофе, смотрела, как женщины наводят порядок в моём доме. И думала, что, возможно, порядок в жизни надо начинать не с уборки, а с того, чтобы перестать показывать средние пальцы единственным приличным мужикам в радиусе ста километров.

Но это уже было планом на завтра. Сегодня же я имела полное право на свою ярость, вкусный кофе и мысли о том, что все местные здесь, особенно тётки – стадо неблагодарных коров!

* * *

Клининговая служба закончила свой подвиг. Дом сиял так, что, кажется, даже пауки в щелях застеснялись и разбежались. Но на прощание Зоя, вытирая пот со лба, тактично намекнула:

– Домик-то у вас милый, Анжелика, но вот участок… Мусор бы вывезти, доски эти, хлам всякий непонятный и траву скосить надо. Да и заборчик подлатать не мешало бы. Ещё крыша… – она многозначительно посмотрела на крышу дома, – прохудилась ваша крыша, милая. И камин почистите, а то, не дай бог, загорится что. Трубочиста вызовите.

Я покивала, как китайский болванчик, мысленно прикидывая, в какую копеечку влетит вывоз хлама, покос, заплатка на крыше, забор и этот самый трубочист.

Цифры в голове сложились в сумму, от которой захотелось плакать или снова с кем-то подраться, чтобы выпустить пар.

Эх, хоть скважина работает и тепло есть.

Спасибо Богда… Ах, да! Чёрт!

Я тут же нахмурилась ещё сильнее.

И вообще, я с ним рассчиталась! Натурой, можно сказать. Так что никаких «спасибо» ему! Ничего я ему не должна. И точка.

Чтобы отвлечься от мыслей о финансовой пропасти, я решила подумать о чём-то другом. Например, о том, почему мой бывший муж, сволочь, до сих пор не позвонил по поводу продажи нашей общей картины?

Видимо, он считает, что я тут в глуши с ума сойду от одиночества и сама побегу к нему на поклон.

И только я это подумала, как телефон в кармане дал о себе знать.

Я достала его и посмотрела на экран. Ну конечно. Вот подумаешь о говне, и оно тут как тут, звонит.

Я приняла вызов, приготовившись к неприятному разговору.

– Анжелика, радость моя! – пропел в трубку до тошноты елейным голоском мой бывший муж Сергей. – Ну что, ты одумалась, решилась? Надумала подписать договор? Бонус получишь сразу после продажи. Слово даю. Хороший бонус, Лика. Ну? Твой ответ?

В меня будто бес вселился. Вся злость на деревню, на Аркадию, на Богдана, на стоимость уборки участка в один яростный комок.

– Бонус свой в зад себе засунь, сволочь! – прошипела я так, что, кажется, даже птицы испугались и умолкли. – Картину продадим нормально, понятно? Она куплена в браке, значит, и продажа будет по закону, а не по твоим липовым договорённостям!

На той стороне повисла пауза. А потом елей сменился на резкий, злой шипящий звук.

– Ах ты, сука-а-а! Ну, хорошо, сама напросилась, тварь. Потом не ной, поняла? И бонус не увидишь. Хер тебе, а не деньги.

Щёлк. Он бросил трубку.

Я опустила телефон и ворвалась в дом, тупо уставилась на сияющую чистотой кухню. И поняла одну простую вещь. Все мужики уроды. Конченные. Бывшие, настоящие и будущие. Все до одного.

И тут услышала, что у моего дома остановилась машина. Я подошла к занавеске, чуть отодвинула её. К моей калитке направлялся Богдан.

Вот чего ему надо, а?

* * *

Я вышла на крыльцо, стараясь придать лицу выражение, которое ясно говорило: «У меня встреча с президентом, а ты мешаешь готовиться».

Богдан стоял у калитки, опираясь на здоровую ногу. Хромота его сегодня была заметнее, но я твёрдо решила: жалеть мужчин – это вообще последнее дело. Особенно тех, кто сначала кормит тебя ужином, занимается с тобой сексом, от которого искры из глаз, а потом целуется у коровника с местной дояркой, или кто она там.

– Ну? Что хотел? – брякнула я, скрестив руки на груди. – Надеюсь, это важно, а то у меня дел полно, некогда болтать попусту.

Он тяжело вздохнул и, припадая на ногу, медленно дошёл до старой скамьи у моего дома. Уселся.

– Я хотел поговорить, – начал он, глядя куда-то мимо меня.

Я демонстративно закатила глаза.

Ну, просто классика жанра. Решил поговорить, когда поезд ушёл, рельсы разобрали и станцию снесли. Класс.

– Поздно, Богдан! – рявкнула я, сделав шаг вперёд. – Говорить надо было тогда, когда я как дура на старом велике через всю деревню пёрла на ваше открытие нового оборудования, а ты там с какой-то тёткой любовь крутил! Не о чем нам сейчас говорить!

Он резко встал со скамьи. Лицо его стало тёмным.

– Ты бы с себя начала, Лика, – отрезал он холодно. – Мне сказала, что ты разведена. А по факту ты замужем. Твой супруг всё рассказал, когда я его встретил, он дорогу искал.

У меня в голове что-то щёлкнуло. Сначала возникла полная, абсолютная пустота. Как будто кто-то выдернул вилку моего мозга из розетки.

Богдан ВСТРЕТИЛ Сергея? И Серёга ему ЧТО-ТО рассказал обо мне? Что мы всё ещё женаты? Вот же… козззззлина вонючая!

Потом эта пустота заполнилась дикой, ядерной злостью.

Сначала на Сергея. Вот уж точно, говно, которое везде пролезёт!

А потом на Богдана. Да как он смеет? Вместо того чтобы спросить у меня, он слушает какого-то проходимца и строит из себя оскорблённую невинность!

– Да вы вообще все дебилы! – выдохнула я с такой силой, что, кажется, птицы на соседнем дереве вспорхнули. – Уходи! Моралист хренов! Вместо того чтобы подойти и спросить, ты тут хернёй страдаешь, как герой какого-то дурацкого сериала! Уходи, у меня дела срочные! Супер важные!

Богдан поджал губы. Глаза его блеснули опасным огнём. Он резко, почти не хромая, развернулся.

– Как знаешь, – бросил он через плечо и зашагал к своей машине.

Я стояла и смотрела ему вслед, дрожа от бешенства.

Да, он ушёл. А я осталась. С прохудившейся крышей, забором, который вот-вот рухнет, бывшим мужем-змеёй и дикой уверенностью, что все мужики на свете рождены для того, чтобы сводить женщин с ума. И самое обидное, тот, который свёл меня с ума приятнее всех, оказался самым идиотским.

После этого разговора, точнее, не разговора, весь оставшийся день я промаялась по дому, переставляя с места на место уже чистые вазочки и бессмысленно листая каталоги с мебелью в интернете.

Мысли путались: то злость на Богдана, то отчаяние от предстоящих трат, то горькая обида на всю эту абсурдную ситуацию. К ночи я вымоталась настолько, что решила устроить себе спа-вечер.

Ванна с ароматной пеной, горячая вода, смывающая всю дневную грязь и нервотрёпку. Потом тщательная сушка волос, шелковистая прохлада моей прекрасной сорочки на коже. Я легла в чистую постель, потянулась и с наслаждением закрыла глаза.

Тишина и покой, наконец-то.

Только я успела провалиться в глубокий, желанный сон, как что-то резко выдернуло меня обратно.

Нет, не звук, а какое-то животное, первобытное предчувствие опасности. Я замерла, ещё не понимая, что происходит, но услышала его, тяжёлое, шумное дыхание. Прямо над ухом.

Сердце прыгнуло в горло.

Я резко попыталась вскочить, но было поздно. Грубая, потная ладонь с силой прижалась к моему рту, заглушая начавшийся крик.

Запах чужого тела, пота и чего-то металлического ударил в ноздри.

– Тихо! – прошипел над самым ухом низкий голос.

Меня с силой стащили с кровати. В полумраке я успела мельком увидеть ещё одну тёмную фигуру у двери.

Их было двое. Большие, сильные, одетые во всё чёрное, как в плохом боевике.

Мой мир сузился до паники, до дикого желания вырваться.

Меня потащили из спальни в коридор, потом по лестнице вниз.

На первом этаже один из них грубо прижал меня к стене, пока второй с характерным треском отматывал полосу скотча. Меня на мгновение отпустили, и я попыталась крикнуть, но вместо этого получила по лицу липкую, удушающую ленту.

Затем мои дрожащие руки были скручены за спиной чем-то жёстким, пластиковой стяжкой.

Я стояла, прислонившись к стене в своём сияющем чистотой доме, не в силах издать ни звука, с бешено колотящимся сердцем. И думала только одну мысль: «Ну вот, нажилась за городом. Теперь меня точно убьют в этой чёртовой деревне».

И тут меня посетила страшная мысль. Она ударила с такой ясностью, что на секунду перекрыла даже животный страх: «Никто не придёт меня спасать. Никто».

Есть только я, два кретина в балаклавах и мои свободные ноги. Они связали мне руки, заклеили рот, а про ноги не подумали.

Надо бежать со всех ног, нестись отсюда со всей дури, а дури у меня много.

Они отошли в сторону, тихо переговариваясь, словно ждали сигнала. И самое главное, они оставили входную дверь нараспашку! Видимо, были настолько уверены в своей победе над женщиной в шёлковой сорочке, что забыли про элементарную логику.

«Сейчас или никогда», – подумала я.

Я не побежала.

Я сорвалась с места, как заяц, на которого вышли охотничьи собаки.

Рванула к двери, проскочила в проём, не чувствуя под босыми ногами ни холода, ни острых камешков.

Адреналин бил в виски таким гулом, что в глазах заплясали чёрные пятна.

– А, блядь! Держи её! – раздался сзади смачный вопль.

Топот за спиной придал мне почти сверхъестественной скорости. Я летела по тропинке так, что, кажется, оставляла за собой светящийся след. Спортсмены-олимпийцы бы рыдали от зависти, глядя на мой спринт со связанными руками за спиной и в стильном «прикиде».

Калитку я не открывала. Я её взяла на таран плечом. Деревянная щеколда с хрустом поддалась, и я вынеслась на просёлочную дорогу, осыпая себя щепками.

Куда бежать? К кому? В мозгу, несмотря на панику, чётко и ясно вспыхнуло единственное имя. Тот, кто чинил скважину. Тот, на кого я сегодня орала. Тот, кто сейчас был моим единственным шансом.

Я помчалась к дому Богдана. Босиком, с заклеенным скотчем ртом, дыша только через нос со свистом.

Шёлковая сорочка липла к телу.

Мысли в моей голове неслись пуще ног: «Вот добегу, а он дверь не откроет! Скажет: Поздно, Лика, разговаривать надо было! И я останусь тут, с этими ублюдками на хвосте, и мне конец!»

Эта мысль придала мне такой скорости, что я, кажется, на несколько секунд обогнала саму себя.