Глава 15

*ЛИКА*

Я не помню, как бежала по темноте. Кажется, я не ступала на землю, а летела в нескольких сантиметрах от неё, подгоняемая свистом ветра в ушах и преследователями где-то сзади. И, о чудо! – я ни разу не споткнулась. Видимо, когда за тобой гонятся психи, тело включает режим супер-координации.

Калитка возникла в темноте как спасительный маяк. Я толкнула её плечом, сердце замерло на секунду, а вдруг заперта? Но нет, она со слабым скрипом поддалась. Слава всем богам!

Едва я ворвалась на территорию, как из темноты ко мне бросились две тени. Псы! Ох, сейчас я увидела в них самых прекрасных, самых пушистых и верных стражей в мире. И была им безумно рада!

«Хорошие мальчики!» – попыталась я мысленно их похвалить, ведь рот был заклеен.

Они, видимо, почуяли мой дикий страх, обнюхали растерянно мои ноги и с низким рыком уставились на калитку.

Я влетела на крыльцо, как ураган. Дверь в дом была заперта.

В голове судорожно пронеслось: «А если он не откроет? Если он так обиделся, что спит крепким сном праведника?»

Адреналин ударил новой волной. Страх превратился в ярость отчаяния. Руки связаны? Отлично! Я начала колотить по дубовой двери ногами, пинать ее, биться в неё плечом и даже головой. Это было некрасиво, неженственно и напоминало сцену из фильма ужасов про зомби. Но мне было не до эстетики.

Из горла вырывались заглушенные скотчем звуки, нечто среднее между мычанием и рыданием. Я представляла, как выгляжу со стороны: полуголая, дикая женщина, в прыжке бьющаяся о дверь, как мотылёк о стекло. Только мотылек был бы куда изящнее, чем моя персона.

«Богдан, ну же!» – посылала я ему мысленные волны отчаяния. – «Проснись, ты толстокожий увалень! Или я сейчас этой дверью весь твой дом разнесу!»

Я собрала последние силы и нанесла по двери особенно сильный удар плечом. Было очень больно.

Зато дверь тут же распахнулась, и на пороге возник Богдан: сонный, тёплый, лохматый, в одних клетчатых пижамных штанах, без рубашки и с глазами, полными абсолютного недоумения.

Полсекунды он моргал, будто пытался вспомнить, кто он, где он и почему на крыльце стоит девушка в ночной сорочке.

А потом его взгляд сфокусировался и скользнул на мой обклеенный скотчем рот, и будто кто-то нажал рубильник: его сонливость сменилась волчьей собранностью, мышцы на плечах закаменели и напряглись.

– Лика! – он рывком втянул меня внутрь и захлопнул дверь локтем.

Скотч отдёрнул аккуратно, но всё равно кожу садануло так, что я всхлипнула.

– Ай… – прошипела, слёзы сами выступили на глазах.

– Тихо, тихо, прости, – шепнул он и тут же крутанул меня спиной. – Руки?

Я повернулась, демонстрируя пластиковый хомут, и скороговоркой вывалила всё:

– Ко-мне-ночью-ворвались-дво-е! Прямо в спальню! Стащили с кровати, залепили мне рот, связали! Я сбежала! Богда-а-ан, их точно мой бывший подослал! Они ещё там! Или они за мной бегут! Сейчас сюда ворвутся, я же слышала, как…

– Ш-ш-ш. Дыши, – он одним движением ножа перерезал стяжку. – Разберёмся.

Развернулся, и я увидела, как он подходит к деревянной стене, куда обычно вешают невинные ковши и декоративные панно. Бам, БАМ,  пара лёгких ударов ладонью, панель съехала, открывая скрытый шкаф. А в нём сейф. А в нём было длинное, внушительное не-то-ружьё-не-то-винтовка-или-вообще-пулемёт. Во всяком случае, это был точно не водяной пистолет с ярмарки.

– Э-э-э… – выдохнула я. – Ты же их не грохнешь, да?

– Нет, но обезвредить легко, – бросил он коротко, проверяя затвор. Щёлк-щёлк. Я понятия не имела, что он там щёлкал, но звук был такой обнадёживающий, что мне сразу захотелось спрятаться за него и взять автограф.

– Обезвредить? – прошептала я, потирая руки после стяжек. – Они вроде не на танке были.

– Иди наверх, запрись и с места не сдвигайся.

Я послушала последнее, плюхнулась на диван и не двигалась с места.

Псы под дверью фыркали и рычали, работали живой сигнализацией. Я только теперь заметила, как колотится моё сердце: так быстро, что казалось, будто рёбра вибрировали.

– Полиция! – закричала я. – Богдан, надо позвонить в поли…

– Уже, – он поднёс к уху телефон, другой рукой удерживая оружие. – Алло, Николай Степанович? Прости, что разбудил. У меня ЧП. Отправь ребят к моему дому… Да. Нападение двух вооружённых…

Отложил трубку, нашёл взглядом меня:

– Ты как?

– Мне страшно, – честно призналась я и обхватила себя за плечи.

– Со мной не бойся, – сказал он.

Он погасил свет, щёлкнул каким-то рубильником: снаружи двор залил прожектор. Собаки как взбесились.

Где-то там, за забором, раздался резкий хлопок автомобильной двери и «Ой, мать твою!» – не-то испуг, не-то мат.

Видимо, господа ребята решили, что пижамный дровосек спит, и они легко так придут, забрать беглянку обратно. Ага, сейчас.

Богдан приник взглядом к узкой щели в шторе. Я сидела на диване, потирая запястья, и ощутила, что адреналин сменяется… безопасностью. Ну, насколько безопасной может быть ситуация, когда твой почти-бывший-сосед-любовник целится из громадной винтовки во тьму.

– Богдан? – шепнула я.

– М?

– Ты, если что… не промахнись.

– Не промахнусь.

Несколько минут мне показались вечностью, я боялась не то что дышать, но даже моргать.

– Похоже, уехали, – вдруг произнёс Богдан, отстраняясь от окна. Его голос звучал ровно, но я заметила, как напряжённо держались его плечи. – Собаки успокоились.

Действительно, псы перестали исступленно лаять, теперь лишь изредка порыкивали, словно предупреждая: мы тут, мы на страже, только попробуйте вернуться.

Я выдохнула, длинно, протяжно, будто всю ночь задерживала дыхание. И тут же поняла, что меня трясёт. Не просто дрожь от холода или нервов, меня буквально колотило, как в лихорадке. Зубы стучали, руки прыгали, будто у марионетки с порванными нитями.

Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и ужас от понимания того, что только что произошло. Как близко всё было. Как легко могло закончиться совсем по-другому.

И тут меня накрыло. Не постепенно, не волнами, а одним огромным, сокрушительным валом. Я зарыдала. Не заплакала женственно, со слёзками на ресницах, а взвыла, как раненое животное. Все страхи, весь ужас, вся беспомощность вырвались наружу разом.

Я сидела на диване в дурацкой шёлковой сорочке, которая теперь была мокрой от слёз и пота, и рыдала так, что сотрясалась всем телом.

В голове крутилось: «Что, если бы я не успела убежать? Что, если бы калитка была заперта? Что, если бы Богдан не открыл дверь?»

Он подошёл тихо, оставил оружие на журнальном столике и опустился рядом со мной на диван. Не сказал ни слова, просто обнял. Крепко, надёжно, так что я почувствовала жар его кожи, размеренное дыхание, стук сердца под ухом.

– Всё кончилось, Лика, – пробормотал он в мои спутанные волосы. – Ты в безопасности. Я здесь, я рядом, слышишь?

Я закивала.

Его руки гладили мою спину, плечи, успокаивали дрожь. И я плакала, уткнувшись ему в грудь. От страха, от облегчения, от странного, почти болезненного чувства защищенности.

Плакала, пока слёзы не кончились, пока дрожь не стихла, пока не осталось только тихое всхлипывание и его размеренное дыхание над головой.

– Прости, – прошептала я хрипло. – За всё. За то, что орала на тебя, за средний палец, за…

– Тихо, – он чуть сильнее прижал меня к себе. – Потом разберёмся. А сейчас просто дыши.

И я дышала. Медленно, глубоко, чувствуя, как постепенно возвращается способность мыслить здраво. Я была жива. Я была в безопасности. И в объятиях человека, который, похоже, готов был защищать меня, даже после всех моих глупостей.

Мы так и сидели. Я, прижавшаяся к его груди, как котёнок, который потерялся, а потом его нашли. Богдан, обнимающий меня своими сильными руками. За окном постепенно затихали звуки ночи. Даже собаки угомонились и лишь изредка вздыхали.

– Как ты думаешь, они вернутся? – спросила я тихо, не поднимая головы.

– Сомневаюсь, – его голос вибрировал в груди. – Такие любят лёгкую добычу. А здесь их встретили собаки, прожектор и вооруженный мужик. Не самый удачный расклад для них.

Я фыркнула сквозь остатки слёз.

– Вооруженный мужик звучит как название плохого боевика.

– А ты героиня плохого триллера. Девушка в сорочке против плохих парней, – он чуть отстранился, чтобы посмотреть на меня. – Кстати, откуда ты знаешь, что это твой муж их подослал?

Я вздохнула, чувствуя, как возвращается злость.

– А кто ещё? Сначала звонит, угрожает, заявляет что я «ничего не получу с продажи чёртовой картины», а потом, бац и ко мне в дом вламываются какие-то типы. Случайность? Не думаю. Картина эта, видимо, стоит гораздо больше, чем он говорит.

– Картина?

И я коротко рассказала ему про «хороший бонус», про своего юриста и про вчерашний телефонный разговор с Сергеем, и как он ещё раньше приехал, пихал мне в руки документы, чтобы я подписала, а я его послала. Богдан слушал молча, лишь изредка кивая.

– Понятно, – наконец произнёс он. – Значит, твой муж решил действовать по принципу «нет жены – нет проблем».

– Слушай, ты прав. Это простая арифметика. Убили меня, и картина автоматически переходит к нему, как единственному обладателю. И дом тоже… А у меня и завещания нет.

Мы замолчали. Я слушала его дыхание и вдруг поняла, что впервые за весь этот кошмарный день чувствую себя… дома. Не в доме, а дома. Рядом с этим молчаливым, хмурым мужчиной, который прятал оружие за деревянными панелями и готов был стрелять ради моей безопасности.

– Богдан? – позвала я тихо.

– М?

– Про Сергея, когда ты встретил его, и он рассказал тебе про меня, что я его «жена»…

Он напрягся.

– Да?

– Он соврал. Мы разведены с ним. Официально, со штампом в паспорте и разделом имущества. Может, он представился как мой муж, чтобы произвести впечатление, а может… – я пожала плечами, – может, просто хотел узнать дорогу к дому. У него всегда был картографический кретинизм.

Богдан долго молчал. Потом тихо выругался.

– Чёрт. Я сам дурак.

– Ещё какой, – согласилась я, поднимая, наконец, голову и глядя ему в глаза. – Но очень симпатичный дурак. С огнестрельным оружием и защитными инстинктами.

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

– А ты упрямая идиотка, которая показывает средние пальцы и убегает от грабителей в ночной сорочке. Не догадалась поставить на дом охранную сигнализацию.

– Но я ведь тоже симпатичная?

– Очень, – он наклонился и поцеловал меня в лоб. – Очень симпатичная идиотка.

За окном стало совсем тихо. Даже сверчки угомонились. А мне вдруг захотелось остаться здесь навсегда, в его объятиях, в безопасности.

Точно я идиотка.

Так, мысли все, брысь! У меня тут вопрос важный.

– Но и что теперь делать? – спросила я, устраиваясь удобнее в его объятиях. Странно, но рядом с ним даже мысли о бывшем  муже и его подручных не казались такими пугающими.

– Сейчас дождёмся полицию, я отведу их в твой дом, чтобы они осмотрели на предмет улик. Ты не против?

– Конечно, нет! – выпалила я и закивала головой, как китайский болванчик.

– Хорошо. Ну а потом будем спать. Утром съездим в полицейский участок. Мой знакомый пробьёт все камеры. М найдём их, Лика.  И если это твой бывший устроил, то они выдадут его. Никто не любит отвечать за чужое дерьмо, – он помолчал. – Далее разберёмся с твоей картиной. Только уже не в одиночку.

– То есть ты мне поможешь? – я подняла голову, глядя на него с недоверием. – После всех моих… выходок?

– Лика, – его голос стал серьёзным, – сегодня ты прибежала ко мне. Значит, где-то глубоко внутри ты мне доверяешь.

Я почувствовала, как щёки горят.

– Вообще-то мне просто больше некуда было бежать. Ты тут один рядом со мной живёшь.

Он усмехнулся.

– Если тебе так больше нравится думать, то хорошо.

Я открыла рот, чтобы возразить, но поняла, он прав. Даже в панике, даже с заклеенным ртом и связанными руками я бежала именно к нему. Как будто знала: он не подведёт. И если бы тут кто-то ещё бы жил, даже ближе, чем Богдан, я всё равно бы помчалась к Богдану.

– Хорошо, – тихо сказала я. – Может быть, я тебе доверяю. Немножко.

– Немножко – это уже прогресс, – он снова поцеловал меня в лоб. – Ты можешь хоть сейчас пойти спать. Ты измотана.

– А где я буду спать? Домой я не пойду. Они могут вернуться…

– Я не собирался тебя отпускать. Здесь будешь спать. Иди, прими душ, согрейся, смой с себя страх и грязь с пяток… Я заварю чай.

Я кивнула, но когда он попытался отстраниться, крепко вцепилась в его руку.

– Богдан… А что, если я не смогу уснуть? Что, если мне будут сниться кошмары?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

– Я всё время буду рядом, Лика.

Вот так. Простое обещание безопасности. И я ему поверила.

Богдан принёс мне свою рубашку, чистую, пахнущую стиральным порошком и… собой. Ещё одна его рубашка в мою коллекцию.

– Спасибо, – прошептала я, прижимая ткань к лицу.

Он уже почти вышел, когда я окликнула его:

– Богдан?

– Да?

– За сегодня… спасибо тебе. Огромное.

Он кивнул и закрыл за собой дверь.

Я сбросила с себя сорочку и пошла в душ. Смыла с себя остатки страха, пота, слёз и грязи.

Потом надела его рубашку, огромную, доходящую почти до колен, и легла на знакомую мне уже кровать. Захотелось просто полежать, выдохнуть. Пахло здесь тем же, что и в ту ночь, деревом, чистотой и безопасностью.

Я лежала, уставившись в потолок, и прокручивала в голове события ночи. И не заметила, как уснула. А ведь я хотела с Богданом и полицией пойти в свой дом и узнать, оставили ли эти придурки какие-то следы?