Глава 16

*БОГДАН*

Кажется, я перестал дышать. Сердце, которое только что бешено колотилось, замерло, превратившись в тяжёлый, холодный камень у меня в груди.

Перед глазами стоит картина:  на моём крыльце, под скупым светом фонаря, стояла она.

Лика.

Не та Лика, что смеётся, запрокинув голову, чей взгляд полыхает дерзким огнём и которая показывает мне средний палец. Передо мной была бледная, дрожащая, перепуганная девушка. Босиком. В одной лёгкой сорочке. И эти её глаза… Боже, её глаза. Обычно они сверкали, но в тот миг они были двумя бездонными озёрами немого ужаса. И этот уродливый кусок серебряного скотча на её губах…

– Лика! – я рывком втянул её в дом и захлопнул дверь.

Время распалось на осколки. Один осколок – это её расширенные зрачки, в которых читалась одна лишь мольба. Другой – ледяная волна ярости, что подкатила к горлу. Третий был хрустом костяшек моих пальцев, когда я сжал кулаки так, что боль пронзила до локтей.

«Кто?» – прошипел я мысленно, и это слово было обугленным, диким. – «Кто посмел?»

Я не мог говорить нормально. Протянул руку и осторожно, с нежностью, от которой дрожали мои пальцы, отклеил скотч. Он отлип с тихим шелестом, и я увидел след на её коже. Бешенство снова ударило в виски, но я подавил его. Вдохнул глубже.

– Всё будет хорошо, – прошептал я, и мой голос прозвучал хрипло и едва слышно. Не уверен, что она услышала. – Ты в безопасности. Со мной.

– Ко-мне-ночью-ворвались-дво-е! Прямо в спальню! Стащили с кровати, залепили мне рот, связали! Я сбежала! Богда-а-ан, их точно мой бывший подослал! Они ещё там! Или они за мной бегут! Сейчас сюда ворвутся, я же слышала, как…

– Ш-ш-ш. Дыши, – сказал я и перерезал стяжку. – Разберёмся.

Сначала она не плакала. Просто смотрела на меня, ждала помощи, действий. Она была так сильна в своей уязвимости, что мне захотелось рухнуть перед ней на колени.

Сам себя успокаивал, как мог, что с ней всё хорошо. Она цела. Она боец. Она сбежала. Эти мысли бились в моей голове, как мотыльки об стекло, пытаясь затмить другую, тёмную и губительную. Кто-то вломился в её дом. Кто-то коснулся её своими грязными руками. Кто-то заставил её смотреть ему в глаза с таким ужасом.

И если в этом замешан её бывший муж… Если это он…

Перед глазами поплыли красные пятна. Я представил его лицо. И понял, с ледяной, безжалостной ясностью, что готов не просто ударить его. Я готов был размазать его по стенке. Оторвать ему голову. Подвесить за яйца на самом высоком столбе, чтобы он медленно издох, понимая, за что.

Это была не метафора. Это было физическое желание, первобытное и всепоглощающее.

Давно во мне не просыпалась эта безжалостная чудовищная тьма. Но для неё я бы с радостью нырнул в самое пекло.

Полиция приехала быстро. Я говорил с ними спокойно, собранно, выверяя каждое слово, как перед выстрелом. Рассказал всё, что успел от неё услышать.

Её дрожь стала моей дрожью. Её страх моим топливом.

Они предложили поехать в её дом. Осмотреть место преступления.

– Я с вами, но Лику пока не трогаем, – сказал я, и в моем тоне не было места возражениям.

Я поднялся наверх, чтобы проверить её.

Она уснула. Измученная, но непобеждённая. Моя храбрая, невероятная Лика.

Выйдя на улицу, я вдохнул холодный воздух полной грудью. Он охлаждал пылающую ярость внутри.

* * *

Дверь в её дом была распахнута. Темнота внутри казалась густой, враждебной, пропитанной эхом возможного насилия. Моё сердце сжалось в ледяной ком.

Мы вошли внутрь. Фонари полицейских выхватывали опрокинутый столик в прихожей, скомканный плед на диване, осколок вазы на полу.

Здесь она чувствовала себя в безопасности. А они пришли и осквернили это место. Украли её покой.

Я молчал, сжимая челюсти до боли, пока полицейские осматривали комнаты. Они были профессиональны и безэмоциональны, но я видел, как их взгляды скользили по следам грубого вторжения. Взломанный замок. Грязные следы на полу.

– Чисто. Никого нет, – констатировал старший, и в его голосе я услышал то же разочарование, что клокотало во мне.

Мы вышли на улицу, и холодный воздух снова ударил в лицо. И тут один из офицеров осветил фонарём дорогу за забором. Чёткие, свежие следы от шин. Чужие. Не от её малолитражки. Грубый, агрессивный рисунок протектора.

– Нужны криминалисты, – резюмировал полицейский, и его голос, сухой и деловой, вернул меня к реальности. Он что-то передал по рации, но я уже почти не слышал. Мои глаза были прикованы к этим следам. Они были словно автограф подонков.

И тогда прозвучали слова, которых я боялся больше всего.

– Теперь стоит поговорить с потерпевшей.

Я повернулся к нему, нахмурившись, всё моё существо восстало против этой мысли.

– До утра не подождёт? – голос мой звучал хрипло, почти умоляюще. – Она перепугана и… она недавно заснула.

Офицер посмотрел на меня с пониманием, но непреклонно.

– Нужно работать быстро, Богдан Борисович. На опережение. И нужно понять, что она видела и слышала.

Я всё понимал. Разумом. Я знал, что он прав. Каждая деталь, каждый звук, который она запомнила, могли быть ключом. Но моё сердце, та его часть, что уже безраздельно принадлежала Лике, кричало от протеста. Тревожить её сейчас, вытаскивать из хрупкого кокона сна обратно в этот кошмар… это казалось предательством.

Я кивнул, сглотнув ком в горле. К сожалению, придётся.

Пока территорию оцепили, оставив одного патрульного, мы направились обратно в мой дом.

Они расположились на кухне, достали документы для заполнения и дачи показания.

Приглушенный гул их голосов, скрип стульев, всё это казалось таким чуждым в моём пространстве, которое всего час назад было моим убежищем.

Дверь в гостевую комнату была приоткрыта. Я заглянул внутрь. В свете ночника она спала, зарывшись в подушки, её светлые волосы растрёпанным веером разметались по белой наволочке. Лика выглядела такой хрупкой, такой беззащитной. Рука сжимала край одеяла, как будто даже во сне она цеплялась за клочок чего-то безопасного.

Я присел на край кровати. Я ненавидел тех, кто напугал её. Ненавидел себя за то, что не уберёг. И ненавидел ту минуту, что наступит сейчас.

– Лика, – тихо позвал её, касаясь изящного плеча. – Проснись, пожалуйста. Мне нужно поговорить с тобой.

Её глаза открылись. Сначала в них мелькнула дезориентация, потом было узнавание, а следом, как удар кинжала, тень того ужаса, что я видел на пороге. Проклятье, ад для неё ещё не закончился.

Она вздохнула. Долгий выдох, в котором утонула вся её беззаботность.

Она провела ладонями по лицу, словно пытаясь стереть остатки кошмара, смыть ту грязь, что оставило на ней прикосновение чужих рук.

– Их нашли? Поймали? – её голос был хриплым от сна и пережитого ужаса.

Эти слова, полные наивной надежды, вонзились мне в сердце острее любого ножа. Волна злости, слепой, животной снова накатила на меня.

– Пока нет, – сказал я как можно мягче, касаясь её руки. Её пальцы были ледяными. – Но обязательно поймают. Обещаю тебе.

Я видел, как она кивнула, и поспешил добавить:

– Там внизу полиция. Они хотят взять у тебя показания. Расскажи, что видела и слышала… Твои подозрения. Это поможет в поисках. Хорошо?

Она состроила такую кислую гримасу, будто я предложил ей выпить стакан уксуса. В этой гримасе была вся она, упрямая, гордая.

– Полиция – это капец, какая бесполезная структура, – прошептала она с горькой убеждённостью. – Толку от них никакого, одно бумагомарательство и отъём времени… Ещё и меня обвинят в том, что я сама всё придумала, чтобы тебя снова соблазнить…

Я усмехнулся. И не мог с ней спорить. Не сейчас. Вместо слов я просто грустно улыбнулся и протянул ей руку. Ладонь вверх. Как мост. Как приглашение в ту реальность, где я всегда буду на её стороне.

Она посмотрела на мою руку, потом на меня. И в её глазах, ещё секунду назад полных скепсиса и усталости, вдруг вспыхнул тот самый огонёк, который свёл меня с ума с первой же встречи. Дерзкий, непредсказуемый, живой.

– Хорошо, – тихо сказала Лика. –  Я пойду… если поцелуешь меня.

Время на миг застыло. Мир сузился до пространства между нами, до этой кровати, где пахло ею.

Она была так уязвима. И прикасаться к ней сейчас, пользоваться её слабостью, это казалось неправильным. Подлым.

Но она смотрела на меня без тени сомнения. Как на свою крепость.

И я понял, что это не просьба о пощаде. Это её способ заявить, что она всё ещё та самая Лика, что способна диктовать условия всей вселенной. И моё сердце отозвалось на этот вызов с такой силой, что перехватило дыхание.

Я медленно наклонился, давая ей время отстраниться. Но она не отстранилась.

Её глаза закрылись, ресницы легли тёмными полумесяцами на бледные щёки.

Мой поцелуй был не ярким пламенем. Он был лёгким, едва ощутимым прикосновением губ к её губам. Хрупким и нежным. В нём была вся моя обеспокоенность, всё облегчение от того, что она жива.

Когда я отстранился, она открыла глаза. И в них уже не было ужаса. Была решимость.

– Ладно, – выдохнула она, принимая мою руку. – Идём, пообщаемся с представителями закона. А потом как они уйдут, я тебя нормально поцелую…

И в этом вся Лика.

* * *

– ЛИКА —

Прежде чем мы вышли из комнаты, Богдан вдруг остановился, смерил меня взглядом с головы до ног и скрылся в спальне, чтобы вернуться с огромным махровым, синим халатом.

– Надень, – сказал он коротко, и в его глазах заплясали чёртики. – Для мужиков из полиции будет большим счастьем увидеть тебя в одной моей рубашке, с голыми ногами. А я не готов с кем-то делить такое зрелище.

Я не смогла сдержать улыбку.

Это было именно то, что мне было нужно, капля нормальности, капля его заботы, чтобы не сойти с ума.

Я закуталась в халат. Он был мне очень велик, и рукава свисали ниже пальцев, но… Боже правый. Он пах Богданом. Не одеколоном или мылом, а им. Его кожей, его теплом, чем-то неуловимо мужским и таким родным, что у меня перехватило дыхание. Мне до безумия понравился этот запах. Нереальный, какой-то… особенный. И в моей голове пронеслась дикая, эгоистичная мысль: «Я хочу, чтобы этот запах, как и этот мужчина, принадлежал одной мне. И точка…»

Мы спустились вниз. На кухне царила строгая, официальная атмосфера, которую, однако, вскоре смягчил божественный аромат свежезаваренного чая.

Богдан, мой личный рыцарь разлил чай по кружкам. Но моя была особенной, с мёдом и лимоном. И он поставил конкретно передо мной ещё и печенье. Мелочь? Возможно. Но в моём разрушенном мире такие мелочи значили всё.

Я сжала тёплую кружку в ладонях, будто это был мой якорь, и начала рассказывать о происшествии.

Голос звучал чужим, ровным, как будто я пересказывала сюжет плохого фильма.

– Ну, значит, я спала, как вдруг проснулась резко, словно почувствовала, что что-то не так… Услышала какие-то посторонние шорохи… А дальше…

Я сделала глоток воздуха.

– Дальше мне заткнули рот рукой в перчатке, чтобы не орала. Стащили с кровати, потащили на первый этаж… Заклеили рот скотчем, связали руки стяжкой… Их было двое, здоровые кабаны такие. Они были в масках и одеты во всё чёрное… Я не помню больше ничего… Не обратила внимания… Я просто думала, что делать и… Дверь была открыта. Эти дебилы не подумали связать мне ноги и запереть дверь. Вот я и бросилась бежать к Богдану…

Офицер, ведший допрос, кивнул.

– Машину видели?

– Нет. Если она и была, то в темноте её не заметила.

– Но сегодня полная и яркая луна, – заметил он с долей сомнения. – Всё хорошо видно.

Вот тут во мне что-то щёлкнуло.

– Я была на панике! – рявкнула я, забыв о хороших манерах. – Я бы и танк не заметила в тот момент!

Он не смутился и задал следующий вопрос, который заставил мой мозг зависнуть, как старый компьютер.

– В какой момент вам заклеили рот скотчем, в спальне или уже внизу?

Я зависла на секунду, тряхнула головой и озадаченно произнесла:

– Вот вы спросили… сейчас даже не помню… Кажется, уже внизу… Или в спальне… Чёрт… вы меня специально путаете, да?

– Просто хочется понять. Если наверху, то вы могли…

– Что могла? – прошипела я, чувствуя, как нарастает раздражение. –  Изобразить Зену, королеву воинов? Пнуть его ногой в пах, пока он меня тащил с кровати, и потребовать вернуть меня обратно в кроватку?

– Так, что-то вы не туда пошли, – мягко, но твёрдо влез Богдан, положив руку мне на плечо. Его прикосновение было успокаивающим. – Лика вам всё рассказала.

Полицейские переглянулись, и тот, что вёл допрос, кивнул.

– У вас есть враги? Или вы, может, знаете, кто мог к вам ворваться?

И я решила рассказать версию.

– О, у меня есть одно очень веское предположение. Зовут его Сергей, по паспорту этот гад мой бывший муж, а по жизни самое настоящее ходячее недоразумение в костюме от итальянского дизайнера.

И я излила им всю историю про эту злополучную картину, которая стоит безумно дорого и про которую мы забыли и в итоге не поделили во время развода.

Рассказала, как он приезжал ко мне, потом звонил, требовал, чтобы я подписала документы, что не возражаю против продажи. А я возражала и послала его. Я сразу поняла, что Сергей возжелал все деньги от её продажи забрать себе, а мне хотел бросить жалкий откуп, как обглоданную кость бродячей собаке.

– Проверим эту версию, – пообещал полицейский, делая пометку.

В этот момент по рации сообщили, что криминалисты уже в пути.

Я вздохнула. Казалось, этот кошмар никогда не закончится. Но потом я посмотрела на Богдана, который стоял рядом, как скала, на его большую руку на моем плече, и вдохнула его запах. И подумала, что, возможно, это была не самая худшая ночь в моей жизни. Потому что она привела меня к нему.

Наконец-то полицейские ушли. Слуги закона со своими бесконечными вопросами и протоколами, растворились в ночи.

Я порывалась пойти домой, чтобы увидеть, что там делают криминалисты. Я хотела оценить ущерб, но Богдан мягко, но непреклонно остановил меня.

– Останься тут, – попросил он. – Они сделают фото, всё осмотрят, потом мне позвонят и скажут, когда можно возвращаться.

Я не стала спорить. Правда была в том, что мои ноги снова стали ватными, а веки налились свинцом.

Но сквозь усталость пробивалась и другая, более настойчивая мысль. О египетском хлопке моей постели и о том, не утянули ли эти подонки коробку с моими туфлями из миланской коллекции. И… ещё о другом. О том, что я пообещала, как только мы останемся одни.

Я наблюдала, как Богдан убирает со стола кружки, двигаясь по кухне с той сосредоточенной грацией, что завораживала. И его лёгкая хромота не портила впечатление. Его спина, его широкие плечи… они были такими сильными, надёжными.

Сердце у меня в груди забилось чаще, уже не от страха, а от предвкушения.

– Богдан, – позвала я, и голос мой прозвучал хрипло.

Он обернулся. Его взгляд был усталым, задумчивым. Но я уже встала и, не отрывая от него глаз, подошла к нему. Я взяла его за руку и потянула к кухонному стулу.

– Сядь.

Он послушался. Я не стала ни его, ни себя томить. Развернувшись, я села к нему на колени, ощутив под собой твёрдость его мускулистых бёдер. Его руки инстинктивно обхватили мои бёдра, чтобы удержать равновесие. Я провела пальцами по его щеке, ощущая лёгкую щетину, и прошептала, почти касаясь его губ своими:

– А теперь моя тебе благодарность…

И я прикоснулась к нему.

Этот поцелуй не был нежным. Не был робким. Он был сметающей всё на своем пути лавиной, голодным всплеском всего, что скопилось за эту ночь.

Я впилась в его губы, требуя, умоляя, забирая. Он ответил мне с той же силой, его руки впились в мои бока, прижимая меня так близко, что я чувствовала каждый мускул его тела.

И тогда я ощутила это. Твёрдый, мощный упор его возбуждения сквозь ткань его штанов.

Волна жара прокатилась по мне, от макушки до самых пяток. Это было самым честным, самым правильным ответом, который только могло дать его тело моему, и он сводил меня с ума.

Его руки развязали узел халата. Тяжёлая ткань упала на пол. Потом он расстегнул рубашку. И она соскользнула с моих плеч, обнажая кожу прохладному воздуху. Но мне было не до холода. Его ладони, шершавые и горячие, закрыли мою грудь, и я ахнула ему в рот от прикосновения. Он сжал её, нежно, но властно, большим пальцем проводя по затвердевшему, чувствительному соску, и во мне всё сжалось в тугой, сладкий узел желания.

Мир сузился до этого мига. До вкуса его губ. До звука нашего прерывистого дыхания. До ощущения его твёрдого желания. Я чувствовала, как тает мой рассудок, как желание выжигает изнутри остатки страха, оставляя лишь чистую, животную потребность. В нём. Только в нём.

Он оторвался от моих губ, его дыхание было горячим и неровным. Его глаза, тёмные и полные той же бури, что бушевала во мне, смотрели на меня с таким голодом, что у меня перехватило дыхание.

– Лика… – прошептал он, и моё имя на его устах звучало как музыка.

– Только посмей меня прогнать… – пригрозила ему.

– Ни за что…