Глава 17

*ЛИКА*

Мой поцелуй, наше дыхание, всё смешалось в огненном вихре. И вдруг Богдан оторвался от меня, его глаза пылали тёмной, почти дикой страстью.

Без единого слова он легко подхватил меня на руки, как будто я весила не больше, чем пушинка. Я вскрикнула от неожиданности и тут же обвила его шею, прижимаясь к его мощной груди.

Сквозь тонкую ткань его футболки я чувствовала жар его кожи и бешеный стук сердца, который теперь бился в унисон с моим. И сквозь всю эту ярость и желание я поймала себя на простой, эгоистичной мысли: он хочет меня.

Он понёс меня наверх, в свою спальню. Я закрыла глаза, прижимаясь щекой к его плечу, вдыхая его запах. Он осторожно опустил меня на кровать. Прохладная простынь приятно холодила мою горячую кожу, но главное она пахла им. Это было его логово. Его территория. И сейчас он делился ею со мной.

Я приподнялась на локтях, наблюдая, как он сбрасывает с себя одежду.

В свете ночника его тело предстало передо мной во всей своей первозданной красоте. Это не было телом, созданным в спортзале для красоты. Нет. Это было тело, выкованное жизнью, тяжёлым физическим трудом. Широкие, мощные плечи, рельефный пресс, сильные бёдра, ноги и спина, испещрённая тенями от играющих мускулов. Это была чистая, не приукрашенная сила. Энергия, которая исходила от него, была почти осязаемой.

И я поняла, что возбудилась еще сильнее. Внутри всё сжалось в тугой, сладкий узел.

Я медленно облизнула губы и, не отрывая от него взгляда, приглашающе раздвинула ноги, демонстрируя ему всю свою готовность, всю свою жажду. Я была открыта для него. Вся текла от желания.

Богдан не стал томить меня ожиданием. Его взгляд, тяжёлый и полный обещаний, приковал меня к месту. Он опустился между моих ног, его колени раздвинули мои бёдра ещё шире. Одна его рука легла мне на талию, а другой он направил к моей влажной плоти свой член – большой, твёрдый, пульсирующий от напряжения.

Я помнила, какой он потрясающий любовник и вся замерла от предвкушения.

Богдан вошёл в меня не сразу, а медленно, неумолимо, давая мне привыкнуть к его размеру, заполняя меня до самых краев.

Я вскрикнула, запрокинув голову, когда он погрузился в меня полностью. Он заполнил всё моё существо, каждую клеточку. Это было совершенное, огненное соединение.

– Богдан… – прошептала я, и мой голос прозвучал как стон. – Какой ж ты классный…

Он ответил мне низким стоном и начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, каждый толчок заставлял меня выгибаться, цепляясь за простыни. Потом его ритм ускорился, стал более яростным, похотливым.

Его губы нашли мои в жгучем поцелуе, его язык повторял танец наших тел.

Я отвечала ему с той же дикостью, впиваясь ногтями в его мощные плечи. Я хотела его ещё глубже…

Воздух наполнился нашими прерывистыми стонами, хриплым дыханием и влажными звуками наших тел.

Я потеряла счёт времени и пространству. Существовал только он. Только этот нарастающий вихрь, закручивающийся в глубине моего живота.

– Ммм… Я сейчас… Богдан… – задыхаясь, пролепетала я, чувствуя, как волна нарастает, грозя снести меня.

– Лика… Сладкая моя… – прохрипел он в мою шею, и его руки сжали мои бёдра, входя в меня ещё глубже, ещё яростнее.

И я сорвалась. С криком, в котором смешались восторг и освобождение, моё тело взорвалось миллионами спазмов.

Белое пламя оргазма поглотило меня, выжигая дотла. Через мгновение я почувствовала, как содрогается он, его тело напряглось, и он с низким, победным стоном излился в меня, горячим потоком, ставя точку в этой безумной ночи.

Тишину нарушало только наше тяжёлое дыхание. Он не двигался, всё ещё находясь внутри меня, его вес давил на меня, и это было самым желанным бременем на свете.

Он медленно опустил голову мне на грудь, и его губы коснулись кожи над сердцем.

* * *

Я утонула в нём. В тепле его тела, в ритме его сердца под моей щекой, в его запахе, который стал для меня дыханием. Никакие кошмары не смели подойти даже близко к этому пузырю безопасности, что он создал вокруг меня своими объятиями.

Рука Богдана лежала на моей талии, тяжелая, надёжная и это было единственным грузом, который я была готова нести всю оставшуюся жизнь. (Ужас! Я реально подумала об этом?)

Сон мой был глубоким, бездонным, как чёрное бархатное небо без единой звезды. Я бы проспала так вечность, но что-то нарушило идиллию. Богдан зашевелился. Сначала это было лишь лёгкое движение мышц под моей ладонью, потом попытка осторожно высвободить руку.

Я издала недовольный, сонный звук, глубже зарываясь носом в его шею.

– Ммм… ну что ещё? – прохрипела я, мои слова потерялись где-то во впадине его плеча и шеи.

Его грудь вздрогнула от беззвучного смеха.

– Мне ребята смс прислали. Криминалисты закончили… – его голос был низким, хриплым от сна, и от этого по моей спине пробежали мурашки. – Ты так сладко спишь, но надо пойти, поговорить…

Реальность медленно и неохотно возвращалась, как прилив.

Ночь. Дом. Взлом. Ужас. Но сейчас он казался таким далёким, приглушенным теплом этого человека.

Я вздохнула, приходя в себя, и открыла глаза. В сером свете утра его лицо было смягчённым, беззащитным. И таким невероятно красивым.

– Идём… ладно… – прошептала я, уже полностью проснувшись. – Хоть интересно узнать, они что-то нашли?

Я попыталась приподняться, но он не отпустил меня. Вместо этого его руки скользнули по моей спине, сильные и уверенные, прижимая меня ещё ближе. Его взгляд, пронзительный даже сейчас, изучал моё лицо, будто пытаясь запечатлеть этот момент.

– Минуту, – сказал он тихо, и это прозвучало не как просьба, а как приказ.

И затем он поцеловал меня.

Это был не нежный поцелуй. Это был поцелуй-напоминание. Поцелуй-клятва. Его губы, тёплые и влажные, захватили мои с такой властной нежностью, что у меня перехватило дыхание.

Он пил из меня саму суть, все мои сонные мысли, всю мою уязвимость, превращая их в топливо для чего-то нового, для силы, для решимости.

Я ответила ему с той же страстью, впуская его вкус, его дыхание глубоко внутрь себя, мои пальцы вцепились в его волосы, притягивая его ближе.

Когда мы наконец разъединились, чтобы перевести дух, между нами повисла тугая нить слюны… О, да. Но знаете, от этого зрелища по моему телу разлилось сладкое, ленивое возбуждение.

Мы дышали в унисон, и в его глазах я увидела отражение собственного желания, неутолённого, готового вспыхнуть снова.

– Теперь можно идти, – выдохнул он, и в его голосе слышалась та же дрожь, что и во мне.

И я поняла, что готова идти куда угодно, даже в самое пекло, если его рука будет держать мою.

Вот же чёрт… Я в него, похоже, влюбляюсь.

Или уже…

* * *

Следующие несколько минут напоминали попытку одеть для прогулки в лютый мороз капризного котёнка. Причём котёнка, уверенного, что он королевская особа и ему все должны.

– На, надень это, – Богдан протянул мне огромный, пушистый изнутри тулуп, от которого пахло овчиной. Отлично для зимних морозов.

Я отшатнулась от этой вещи, как от гремучей змеи.

– Ты с ума сошёл? В августе? Я в этом вспотею и умру от теплового удара раньше, чем от рук моего бывшего!

Он вздохнул, но в его глазах заплясали чёртики. Он исчез в шкафу и вернулся со свитером, парой спортивных штанов, а ещё… Боже, спаси и сохрани… с парой настоящих валенок.

– Ну, тогда хотя бы это, – сказал он тоном, каким, наверное, уговаривают детей съесть кашу. – Ноги замерзнут же. Раннее утро, холодная земля, сыро.

Я посмотрела на валенки с таким отвращением, будто он предложил мне надеть на ноги двух дохлых енотов.

– Умоляю, Богдан! На дворе август, а не январь! И я в чужой обуви не хожу. Это табу. Гигиена, ты слышал о таком? Грибок, микробы… нет, нет и ещё раз нет!

Мы стояли друг напротив друга, он, закутанный в свою праведность и заботу, с оружием в виде треников, валенок, а я была в его рубашке, которая доходила мне до середины бёдер, чувствуя себя настоящим бунтарём на пороге революции.

Взяла только свитер. Натянула поверх рубашки. Всё.

– Лика, на улице холодно, – его голос звучал уже более настойчиво. – Мы поедем на машине, но до неё идти нужно, потом до твоего дома…

– На всё уйдёт пять минут! – воскликнула я, воздевая руки к небу. – За пять минут в августе я не замерзну, я, наоборот, получу заряд бодрости от утренней прохлады! Это как контрастный душ!

Он молча смотрел на меня, и я видела, как в его голове щёлкают упрямые шестерёнки. Взгляд его скользнул по моим босым ногам и вдруг стал… хищным.

– Хорошо, – сказал он с подозрительной покорностью. – Обувь и штаны к чёрту. Понял.

И прежде чем я успела понять, что это «понял» значит, он сделал шаг вперёд, легко, как будто я была пёрышком, подхватил меня на руки. Одной рукой под колени, другой под спину.

– Что ты делаешь?! – взвизгнула я, инстинктивно обвивая его шею.

– Если ты отказываешься носить обувь, значит, тебя придётся нести на руках, – заявил он, и его глаза смеялись, хотя лицо сохраняло серьёзное выражение. – Чтобы твои нежные стопы не касались холодной, грубой земли.

Я хотела возмутиться. Хотела сказать, что я сама дойду. Но… его руки были такими твёрдыми и надёжными. Его грудь такой тёплой. А от осознания того, что этот мужчина готов нести меня лишь потому, что я не захотела обуваться в его валенки, по телу разлилась такая пьянящая слабость, что все возражения застряли у меня в горле.

Я прижалась к нему, пытаясь скрыть глупую, счастливую улыбку в складках его свитера.

– Ну, смотри, чтобы не уронил, – проворчала я, делая вид, что делаю ему одолжение. – А то отобью себе всё, что осталось ценного после этой ночи.

Он рассмеялся и понёс меня до машины, не сбив дыхания, как будто я и впрямь была пушинкой.

В салоне пахло Богданом. Уже знакомый, успокаивающий аромат. Было прохладно, и я тут же подмяла под себя босые ноги, устроившись в кресле, как в гнезде.

Богдан завёл мотор, и машина плавно тронулась с места.

За окном плыл самый прекрасный рассвет в моей жизни. Небо на востоке было разрисовано акварельными разводами нежно-розовыми, персиковыми, лавандовыми.

Воздух, чистый и прохладный, струился в чуть приоткрытое окно, неся с собой запах влажной травы и первого дыма из печных труб.

Птицы, сидящие на деревьях и в кустах, оглашали окрестности щебетом, полным предвкушения нового дня.

Хорошее настроение испарилось, как роса на солнце, когда я увидела у своего дома полицейскую машину и фигуры в униформе.

Криминалисты, два парня в бело-серых комбинезонах, уже сворачивали своё оборудование, упаковывая чемоданы.

– Сиди пока тут, – коротко бросил Богдан, заглушив двигатель. Его лицо снова стало сосредоточенным, каменным. Он вышел и направился к мужчине постарше, который, судя по виду, был старшим группы.

Я тут же сильнее приоткрыла окно, чтобы не пропустить ни слова. Утренняя прохлада тут же обожгла кожу, но я не обратила на это внимания.

– Есть что-то? – спросил Богдан, подойдя.

Криминалист, мужчина лет сорока с пяти с усталым, но внимательным лицом, кивнул, доставая пачку сигарет. Предложил Богдану, тот отказался кивком.

– Ну, следы кое-какие есть, – сказал небрежно и сделал затяжку. – Взлом примитивный, работали дилетанты. Отпечатки сняли, но, думаю, в перчатках работали. Следы от шин сфоткали, протектор узнаваемый, внедорожник, старый. Пробьём по камерам.

Он кивнул в сторону дома.

– Внутри бардак, но целенаправленный. Вещи разбросаны, будто специально пытались замести следы пребывания. Потерпевшей нужно будет всё внимательно осмотреть, не пропало ли чего. Возможно, заказное ограбление. Или попытка ограбления, или вид, что это ограбление, а хотели напугать. Так сказать, психологически надавить, испугать.

– Понял, – Богдан бросил взгляд на мой дом, и его челюсть напряглась. – Что дальше? Какие наши действия?

– Дальше уже работа опера. Пробежим по базам, посмотрим на похожие почерки. И с потерпевшей ещё пообщаться нужно, – Мужчина посмотрел на машину и встретился со мной взглядом. Я не стала отводить глаза. – Нужно вспомнить все детали, даже те, что кажутся мелочью. Любые трения, конфликты. С девушкой свяжутся. Или вам лучше позвонить?

– Мне звоните, – Богдан кивнул. – Спасибо, что быстро сработали.

– Работа такая, – криминалист потушил окурок.

Богдан повернулся и пошёл обратно к машине. Его плечи были напряжены, а в глазах, когда он сел за руль, я прочитала ту же ярость, что бушевала и во мне.

Когда, наконец, все свалили с территории моего дома, Богдан снова подхватил меня на руки, чтобы донести до дома и пронести через порог. И в другое время моё сердце бы забилось от романтического предвкушения. Я бы, наверное, даже сказала что-то пафосное, вроде: «О, как во времена, когда жених вносил невесту в их новый дом». Примета, мол, хорошая.

Но сейчас все эти мысли пролетели, как дым, едва я перевела взгляд с его решительного лица на интерьер своего жилища.

Мой дом. Моё убежище. Мой храм.

Теперь мой дом напоминал поле боя.

Сначала я просто остолбенела. Мозг отказывался обрабатывать картинку. Потом, как ледяная волна, подкатило осознание. А следом и раскалённая лава ярости, которая вырвалась наружу с таким трёхэтажным, душераздирающим матом, что Богдан, явно не привыкший к такому, аж, закашлялся и выпустил меня из рук.

– Да чтоб вас всех разорвало, тварей поганых! Ёкарные уроды!

Я схватила с прихожей кроссовки, которые, о, счастье, никто не украл и не разорвал, сделала в них шаг вперёд, по хрустящим под ногами осколкам вазы.

Все труды девушек из клининга, которые натирали до блеска пол и расставляли всё по местам, пошли коту под хвост!

Эти сволочи устроили настоящий погром, самый что ни на есть капитальный. Кто-то из них, пока один гнался за мной, решил тут отвести душу, выплеснув всю свою гнилую злобу.

Они разбили бра, висевшее в прихожей, и теперь от него торчали жалкие провода.

Кто-то пырнул ножом обивку моего дивана. Ткань теперь зияла рваными ранами, из которых торчал поролон, словно внутренности.

Кухня разнесена в щепки!

Я стояла, сжимая кулаки, и дышала, как загнанный зверь. И сквозь этот туман гнева и боли во мне крепла холодная, стальная уверенность.

– Это он, – прошипела я, оборачиваясь к Богдану. Его лицо было искажено молчаливой яростью, он смотрел на этот хаос, и его взгляд был смертоносным. – Это мой бывший муж. Я в этом уверена на все сто.

Я обвела рукой разрушенную гостиную.

– Смотри! Они же не просто перевернули всё вверх дном. Они именно что уничтожали. Ломали. Резали. Это не воры. Это… это месть. Чёртово послание. Он хочет меня сломать. Напугать до смерти. Заставить отказаться от картины.

Я подошла к дивану и провела пальцами по рваной ткани. Внутри всё закипало от ненависти. Не страха. Именно ненависти.

– Ну что ж, – сказала я тихо, но так, что каждое слово звенело, как сталь. – Теперь он точно её не получит. Ни картину. Ни деньги за неё. Сукин сын!