Глава 18

*ЛИКА*

Тишина в доме была гнетущей. Она звенела в ушах, смешиваясь с хрустом осколков под ногами. Я стояла посреди гостиной, глядя на свой изуродованный диван, и чувствовала, как ярость сменяется леденящей душу решимостью.

Страх был роскошью, которую я не могла себе позволить. Потому что это была уже не просто попытка запугать. Это была война.

Богдан ходил по дому, проверяя замки на окнах. Его молчаливое присутствие было моим единственным якорем. Но якоря хороши, чтобы удержать на месте. Чтобы плыть против течения, нужны вёсла.

– Мне нужно позвонить юристу, – сказала я, и мой голос прозвучал непривычно громко в этой тишине.

Богдан остановился и кивнул, его взгляд был красноречивее любых слов: «Я здесь. Делай, что должна».

Я набрала номер Жанны Фёдоровны. Моя стальная, непотопляемая Жанна, которая во время развода заставила Сергея буквально выть от ярости. Она брала паузы, чтобы подумать, и всегда возвращала удар в десять раз сильнее.

Гудков было много. Один. Другой. Пятый. Я уже собиралась отключиться, когда, наконец она ответила. Но голос, который я услышала, был отчего-то напряжённым и… нуверенным?

– Алло, здравствуй, Анжелика, – произнесла Жанна Фёдоровна, и в её обычно бархатном тембре слышалось металлическое напряжение, будто она говорила сквозь стиснутые зубы.

– Здравствуйте. Мне срочно нужна ваша помощь, – начала я, но она меня перебила.

– Анжелика, вам придётся найти нового юриста. Я могу дать вам контакты хорошего адвоката…

В моих ушах зазвенело. Это было похоже на предательство, хотя разум тут же кричал, что это не так.

– В чём дело? Почему? – выдохнула я.

Она тяжело вздохнула.

– Как только я отправила вашему бывшему мужу досудебку, на меня внезапно обрушились всевозможные проверки. Ревизионная комиссия, налоговая, даже прокуратура… И пока идёт проверка, мою деятельность приостановили. На меня наложили запрет на оказание каких-либо юридических услуг.

Мир вокруг поплыл. Это был не просто намёк. Это была демонстрация силы моего бывшего. Чёткая, безжалостная и абсолютно незаконная, но от этого не менее эффективная.

– Боже правый… – прошептала я.

– Я подключила все свои связи, и, конечно, всё решу, – продолжила она, и в её голосе снова зазвучали стальные нотки. – Но это время и деньги, Анжелика. А вам нужно всё решать сейчас.

– Ко мне ворвались сегодня ночью, – выпалила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Их было двое. Я чудом сбежала к соседу. Он вызвал полицию, но эти подонки скрылись. Устроили в моём доме погром.

На том конце воцарилась короткая, красноречивая пауза.

– Всё ясно, – наконец сказала она, и её голос стал холодным и острым, как лезвие. – Значит, идёт игра без правил. Анжелика, слушайте меня внимательно. Забудьте о досудебных претензиях. Немедленно подавайте иск в суд. И пишите отдельное, подробное заявление в полицию, приложив всё, что есть: фотографии погрома, протокол осмотра, показания вашего соседа. Увяжите это с давлением на меня. Это уже не гражданский спор между бывшими супругами, это уголовщина.

Я кивала, понимая, что бывший перешёл черту.

– Я сейчас скину вам контакты адвоката, – продолжила она. – Скажите, что от меня. Он специалист как раз по таким… грязным делам. И, Анжелика…

– Да? – прошептала я, чувствуя, как страх снова пытается подобраться к горлу.

– Будьте осторожны. Ваш бывший муж играет в опасную игру. И, судя по всему, он не собирается проигрывать. На кону большие деньги. Очевидно, картина очень ценная и… вы должны быть готовы к тому, что она может оказаться бесценной, вот тогда…

Она умолкла, явно формируя мысль.

– Что? – не удержалась, поторапливая её продолжить.

– Возможно, её нельзя продавать. Возможно, картина была когда-то похищена, и вы случайно купили её, не понимая, что в ваших руках сокровище. Много вариантов. Вы должны понимать, что бывают вещи важнее денег. Возможно, картина перейдёт государству. Если это так, то вы избежите уголовного преследования. Но вы должны сейчас взяться за это дело. Наймите государственного оценщика. Можете даже связаться с галереями, посоветоваться. Так, мне пора… Действуйте, Анжелика.

Она завершила разговор. Я опустилась на уцелевший стул. Руки дрожали. Богдан тут же оказался рядом, его тёплая ладонь легла мне на плечо.

– Что случилось? – его голос был тихим, но в нём читалась готовность к бою.

Я посмотрела на него, на его серьёзное, сильное лицо, и пересказала разговор с юристом.

– Она права, Лика, – согласился Богдан.

У Богдана слова с делом не расходятся.

К обеду я была готова морально.

Собранная, холодная, с фотографиями погрома, хоть полиция и криминалисты тоже наснимали, я и свои тоже наделала.

Богдан молча вёл машину, его сосредоточенный профиль был для меня лучшим источником сил.

В голове я выстраивала стратегию, повторяла аргументы. Мы ехали в полицию, я собиралась в пух и прах разнести бывшего.

Казалось, сама судьба была на нашей стороне. Едва мы переступили порог участка и попросили вызвать следователя, который вёл моё дело, тот вышел к нам с деловым видом.

– Анжелика Борисовна, вы как раз вовремя, –  сказал он, и в его глазах я прочла что-то, что приняла за одобрение. – Кстати, этих двоих, что вломились к вам, задержали. Они попали на камеры видеонаблюдения на трассе. Их быстро взяли. Что странно, парни даже не таились.

Облегчение, острое и пьянящее, ударило мне в голову. Я не сдержала короткого, счастливого выдоха и повернулась к Богдану, сияя.

– Вот! Слышишь? Поймали! Теперь бывшему хана! Он же их нанял, а они его сейчас и сдадут!

Следователь покачал головой, и его лицо стало странно непроницаемым.

– Не совсем так, –  произнёс он медленно, и в его тоне что-то заставило моё сердце пропустить удар. –  Они дали показания. Против вас.

Воздух в душном кабинете вдруг стал густым, как просроченный сироп. Я почувствовала, как Богдан напрягся рядом со мной, как сжались его кулаки.

– В смысле?! –  мой собственный голос прозвучал чужим, сдавленным. Я заставила себя выговорить слова, которые казались очевидными. –  Как это против меня?! Это они ворвались в МОЙ дом!!! Это они связали мне руки и заклеили скотчем рот, и они тащили меня по лестнице! Это их следы по всему дому!

– Всё так, –  согласился следователь. Он сложил руки на столе, его взгляд стал тяжёлым, изучающим. – Они уверяют, что это вы их наняли. Чтобы они изобразили нападение на вас. А вы, в свою очередь, собирались обвинить в организации этого взлома и нападения вашего бывшего супруга, Воронова Сергея.

Мир не просто перевернулся. Он рассыпался на миллиард осколков, каждый из которых впивался в кожу ледяной заточкой.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Богдан инстинктивно подхватил меня под локоть.

– Выходит интересная картина, Анжелика Борисовна, –  продолжил следователь, и его голос донёсся до меня сквозь нарастающий гул в ушах. – У вас был сложный бракоразводный процесс. И у вас есть мотив очернить бывшего мужа. И теперь у нас есть двое задержанных, которые дают согласованные показания.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Это был не просто шок. Это было падение в бездну. Хитрая, отточенная, беспощадная ловушка, которую Сергей приготовил для меня.

Вместо того чтобы стать жертвой, я в одно мгновение превратилась в главную подозреваемую. И от этой мысли, чудовищной и несправедливой, внутри всё оборвалось. Но всего лишь на миг.

И мне понадобилась всего одна секунда, чтобы ужас трансформировался в ярость. Чистую, обжигающую, почти звериную. Она выжгла изнутри весь страх, весь шок, оставив лишь холодную, отточенную сталь.

Я выпрямилась, расправила плечи. Мой взгляд, должно быть, был подобен удару ножа, потому что следователь невольно откинулся на спинку стула.

– Как странно, не находите? – мой голос прозвучал тихо, но каждое слово было весомым. – Если бы я их наняла, то должна была бы заставить хорошенько спрятаться, чтобы их гарантированно не нашли. Это раз.

Я сузила глаза.

– И два… Любое преступление имеет финансовый след. Я должна была этой парочке придурков заплатить. У меня все деньги на карте. Счёт у меня один. Давайте проверим его, – я выдержала паузу, глядя ему прямо в глаза, – и вы увидите, что у меня не было переводов и снятий наличных. Можете запросить в налоговой справку о всех моих счетах, чтобы убедиться, что я не вру.

Ярость снова подкатила к горлу, вспоминая свой изрезанный диван, осколки фарфора.

– И плюс ко всему… – я почти прошипела эти слова, – я ни за что на свете не стала бы портить свою мебель! Резать обивку и бить светильники! Это мой дом! Моё убежище!

В этот момент сильная, тёплая рука легла мне на плечо, сжимая его ободряюще. Богдан был рядом со мной, его присутствие было моим щитом.

– Я верю Анжелике, – его голос прозвучал спокойно и неоспоримо. – И я дам свои показания. Я видел её состояние ночью. Видел её глаза. Такой страх не подделать.

Следователь перевёл взгляд с меня на Богдана, потом снова на меня. В уголках его губ заплясала кривая, задумчивая усмешка.

– Что ж, любопытное дело… – протянул он, беря в руки ручку. – Я всё запишу. Все ваши показания.

Он щёлкнул авторучкой.

– С вашим бывшим супругом мы уже связались. Он, кстати, крайне удивлён произошедшим и тоже сегодня подъедет, чтобы побеседовать.

Слово «удивился» прозвучало так ядовито, что у меня свело желудок. Сергей сюда приедет. Будет играть роль оскорблённого и очень порядочного человека.

Но всему своё время. Я не сдамся.

Следователь записал все мои и Богдана показания, забив текст на древнем компьютере, кивая время от времени.

Когда мы закончили, в кабинете повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги, вылетавшей из принтера.

– А можно… – начала я, и мой голос прозвучал хрипло. Я прочистила горло. – Можно, я на них посмотрю? На этих двоих.

Следак поднял на меня удивлённый взгляд.

– В смысле?

– Ну, проводите меня в камеру. Или куда вы их посадили. Я просто хочу их увидеть, – настаивала я. Мне отчаянно хотелось посмотреть в глаза тем, кто ворвался в мой дом, кто прикоснулся ко мне своими грязными лапами. Хотелось увидеть лица тех, кого бывший нанял, чтобы запугать меня.

Мужчина покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.

– Нет, Анжелика Борисовна. Так нельзя. Это нарушение процедуры. Они уже дали показания, сейчас идёт процессуальная проверка.

Богдан, молчавший до этого, сжал моё плечо, словно говоря: «Оставь. Не сейчас». Я вздохнула, смирившись.

Мы расписались в протоколах и вышли на улицу. День перешёл на вторую половину. Свежий воздух был желанным после спёртой атмосферы кабинета следователя.

– Ты решила не рассказывать про картину? – тихо спросил Богдан, когда мы сели в машину.

Я смотрела в окно, по которому поползли первые капли дождя.

– Нет, – так же тихо ответила я. – Не этим болванам. Я думаю, нужно сразу идти в прокуратуру.

– Сначала свяжись с крупными государственными галереями, – произнёс Богдан. – У них однозначно есть в штате оценщик. Насколько знаю, галереи могут направить требование владельцу об установке оригинала произведения, если она была похищена и если картина принадлежит государству и относится к объектам культурного наследия или музейным предметам. И адвокату, что дала тебе юристка тоже нужно позвонить.

Я повернулась к Богдану. В полумраке салона его лицо казалось высеченным из камня.

– Мне нравится, что ты сохраняешь трезвость ума. А вот я окажись одна, поехала бы к бывшему и устроила бы ему локальный Армагеддон. Например, спалила бы его новую машину.

Я улыбнулась. Впервые за этот долгий, изматывающий день моя улыбка была искренней. И пугающей.

– Как хорошо, что ты не одна, – сказал Богдан и взял меня за руку.