Глава 20

*ЛИКА*

Марьяна уселась в ванной на табурет, как на трон, а я почувствовала себя волшебником-недоучкой, которому поручили превратить тыкву в принцессу.

Подручный хор в лице остальных тёток расселся на краю ванны, столпились в дверях, создав атмосферу самого брутального салона красоты в глубинке.

– Так, девочки, приступаем, – объявила я, с профессиональным видом встряхивая бутылочку своего любимого шампуня. – Первый этап – это смывание городской пыли и всего негатива чудо-шампунем.

– Ой, он так вкусно пахнет! – взвизгнула Марьяна, когда я начала намыливать её густую, непокорную гриву. – Прямо как в дорогом отеле!

– Это, милочка, не отель, это концентрат арганового масла и кератина, – с важным видом изрекла я, смывая пену. – Стоит, как полкоровы, так что наслаждайся.

Затем последовала маска для волос.

Пока она действовала, Марьяна сидела с закрытыми глазами, блаженно улыбаясь, а тётки тем временем травили байки.

– А помнишь, как Людка за хахалем своим в город поехала, думала, что он ей изменяет, а он на трактор свой запчасти искал, а продавцом на какой-то жуткой базе запчастей женщина была… – начала Полина.

– Ещё бы не помнить! – фыркнула Галя. – Она потом месяц «благоухала». Провалилась в выгребную яму, которую прикрыли картонкой, а она и не заметила, когда шла на таран на своего благоверного… Хорошо хоть яма неглубокая.

Хохот стоял такой, что, казалось, древо сейчас потрескается.

Кто-то нашёл на полке старый подшитый журнал «Работница» за одна тысяча девятьсот восемьдесят пятый год и с упоением начал зачитывать советы, как угодить мужу пирогом и построить коммунизм на отдельно взятой кухне.

– Слушайте! – хохотала Марьяна. – «Если супруг пришёл с работы уставший, наденьте свое лучшее платье и встретьте его с улыбкой»! А если он с сенокоса приполз и в навозе по уши? Тоже в бальном платье его встречать?

– Надо было раньше читать! – вздохнула Арка. – Мой, наверное, и не гулял бы…

Наконец, настал звёздный час – укладка.

Я вооружилась своим супер-феном и щёткой-брашкой.

Воздух наполнился свистом горячего воздуха, запахом горячего металла и жареными сплетнями.

– Ой, Лик, полегче! – взвизгнула Марьяна, когда я вытягивала прядь у лица. – Ты не гриву лошадиную заплетаешь!

– Молчи, кобыла, – беззлобно огрызнулась я. – Красота требует жертв. Хочешь быть стервой, терпи.

И вот… чудо свершилось.

Вместо неухоженной гривы перед нами предстали тяжёлые, блестящие, идеально лежащие локоны, которые переливались на свету.

Тётки притихли.

– Ничего себе… – прошептала Полина.

Но это было только начало.

Мы перешли в спальню.

Собрала пока её волосы в высокий пучок, пообещав, что не испорчу только что накрученные локоны! Ещё лучше будут!

Усадила свою «жертву» на стул и принялась за её лицо.

Тоник, увлажняющая маска, а потом и макияж.

Я не стала делать ничего кричащего, только ровный тон, лёгкие тени, подчёркивающие разрез её глаз, и стрелка, которую я вывела с концентрацией нейрохирурга.

Распустила волосы.

– Ну что, смотри, – сказала я, наконец, разрешая взглянуть в зеркало.

Марьяна посмотрела на себя.

И замерла.

Абсолютная тишина длилась ровно три секунды, а потом грянул хор восхищённых и обезумевших возгласов.

– ВАУ!

– Вот это да! Мать честная!

– Да ты чёртова волшебница! Глаза-то какие!

– Ну, ты мать даешь! Марьяха, ты ли это?

– Марьяша, ты похожа на тёток с обложки журнала! – выдавила Аркаша.

Марьяна медленно повернула голову туда, обратно.

Её губы растянулись в широкой, счастливой, немного хищной улыбке.

– Сами вы тётки, – сказала она, не отрывая восхищённого взгляда от своего отражения. – А я… я королева.

Она повернулась ко мне, и в её глазах стояли слёзы, которые она тут же смахивала, чтобы не испортить «стрелку».

– Лика… я… я не знаю, что сказать.

– Говори «спасибо» и обещай, что не будешь теперь ходить в засаленном платье-халате, – парировала я.

Но внутри у меня пело. Это было лучше, чем любой показ мод.

– Следующая я! – вдруг крикнула Валентина, срываясь с места. – Я! Только стрелку потоньше мне сделай, а то муж подумает, что я с ума сошла!

И тут на меня обрушился шквал.

Все наперебой закричали, требуя своей очереди на преображение.

Я отступала к стене, смеясь и отмахиваясь, глядя на это безумное, прекрасное столпотворение в своей спальне.

И поняла, что, кажется, только что открыла в деревне «Адскую кузницу красоты».

И клиентки у меня были самые, что ни на есть отчаянные.

* * *

Мой маленький салон красоты «Лика-на-все-руки-мастер» работал до последнего клиента.

Я выложилась по полной.

Галя ушла со строгой, но элегантной укладкой, которая сделала её похожей на директора фирмы, а не на рядовую работницу коровника.

Полина упросила сделать ей «взгляд томный, как у той актрисы… как её… ну, которая в сериалах злодеек играет!».

Получилось. Очень томно. И очень зловеще.

Когда я наносила на лицо последней «клиентки» финишную пудру, моим рукам было плевать на эстетику, они дрожали от усталости.

Внутренний голос, скупердяй и прагматик, завыл тихонько: «Шампунь… маска… тени, тушь, румяна, кисти, которые теперь нужно выкинуть… Это всё стоило как очень-очень хороший ужин в ресторане! Точнее, даже банкет! И всё это теперь выброшено на ветер!»

Но тут же другой голос, тот, что стал громче после сегодняшнего дня, парировал: «Заткнись, дура. Ты только что приобрела «сто» друзей. Точнее, сто подруг, которые теперь за тебя любому гаду готовы рога поотбшибать. По курсу сегодняшнего дня – это вообще  бесценно».

И я отмахнулась от внутренней жадины.

Фраза «не имей сто рублей, а имей сто друзей» заиграла новыми красками.

Особенно когда эти «друзья» пахнут твоим дорогим кондиционером для волос и угрожают физической расправой твоим обидчикам.

Наконец, довольные, пахнущие дорогой косметикой и женской солидарностью, тётки начали расходиться.

Каждая дала мне свой номер телефона.

– Запиши и мой телефон, Лика, – сурово сказала Аркадия. – Если твой козёл сам припрётся или кого ещё пришлёт, сразу звони. Мы ему такую «встречу» устроим, он потом в городе не покажется.

– А если полиция к тебе с глупыми вопросами приставать будет, тоже звони! – подхватила Полина, грозно сверкая подведенными стрелками. – У меня родственник в прокуратуре работает, запомни это.

Марьяна, теперь ходячий глянцевый журнал, обняла меня.

– Ты волшебница. И теперь ты наша. Ничего не бойся. Мы рядом.

Я стояла на пороге, махала им и улыбалась до ушей.

Растроганная? Ещё бы.

Я чувствовала себя так, будто меня приняли в самое крутое и немного бандитское женское сестринство на свете.

Дверь закрылась. И… о, боже. Тишина.

Она обрушилась на меня, густая, почти осязаемая, после многочасового гама, смеха и гула фена.

Я обернулась и обвела взглядом свой чистый, прибранный дом.

Он пах кофе, печеньем и… миром?

Нет, это пахнет моя маска для волос.

Я побрела на кухню.

Руки сами потянулись к кофе, но тело взмолилось о пощаде.

И тут мой взгляд упал на бутылку коньяка, скромно стоявшую в шкафчике.

«Кофе с коньяком? – промелькнула мысль. – Нет. Лучше без. Без кофе».

Я достала бокал, налила янтарной жидкости, доншла до гостиной и плюхнулась на диван.

Сделала глоток.

Тепло разлилось по жилам, прогоняя остатки напряжения.

И вот сижу я, с бокалом коньяка в руке, и на душе… странно спокойно.

«Ну что ж, Серёженька, – мысленно произнесла я, делая ещё один глоток. – Хана тебе…»

Коньяк был хорош. Слишком хорош.

Он навевал философские мысли о бренности бытия и о том, что мой бывший муж – это существо, биологически близкое к слизню.

Но философия – дело неблагодарное, особенно когда за окном уже темнеть начало, а в большом, прибранном доме вдруг стало очень-очень одиноко.

Мой взгляд упал на связку ключей на столе.

Ключи от дома Богдана.

Тёплая волна от коньяка или от мыслей о Богдане разлилась по телу.

Сидеть здесь одной, прислушиваясь к скрипам дома и собственным мыслям, было худшей из возможных идей.

Это было бы предательством по отношению к себе, я ведь только что обрела целый батальон подруг и ещё у меня появился очень классный мужчина.

«А что, собственно, я тут сижу? – спросила себя, допивая последний глоток. – Жду, пока принц сам придёт? И вообще, кто сказал, что принцесса не может сама прийти к принцу? Тем более, что у неё есть ключи».

Решение было принято с такой скоростью, что внутренний голос, отвечающий за приличия, даже пикнуть не успел.

Я сбегала наверх, в душ.

Быстро, энергично, смывая с себя остатки стресса и запах лака для волос.

Потом вскрыла свои закрома и после недолгих раздумий надела то, что Богдану точно понравится, красивое бельё, прозрачную шёлковую рубашку и мягкие брюки, которые сидели на мне… ну, очень хорошо.

«Не слишком ли это откровенно? – мелькнула мысль, когда я оценивала себя в зеркале. – Выгляжу так, будто жду комплиментов».

– А чего их не ждать? – ответила я своему отражению. – Женщина я красивая, умная, и у меня ключи. Веду себя соответственно.

Через пятнадцать минут я уже шла к его дому.

В груди поселилось приятное, щекочущее нервы волнение.

В голове ни капли страха.

Только предвкушение.

Я вставила ключ в замок калитки. Он повернулся с тихим, удивительно покорным щелчком.

Псы, встретили меня лаем, но обнюхав, видимо, узнали и поняли, что я своя. Убежали.

Я открыла двери его дома и вошла внутрь.

В доме пахло им. Деревом, медом, чем-то мужским и простым. И тишиной. Значит, он еще не вернулся.

Сняла обувь, прошла на кухню, включила небольшой свет и включила чайник.

У себя кофе не попила, так здесь это сделаю.

Действовала как полноправная хозяйка.

Потом устроилась на его диване, поджав под себя ноги, и взяла с полки первую попавшуюся книгу.

Какой-то обновлённый справочник по пчеловодству.

«Идеально», – подумала я.

Я ждала Богдана.

Не как спасения, а как продолжения этого долгого, сумасшедшего дня.

И это чувство, быть здесь, пьянило круче любого коньяка.

* * *

– БОГДАН —

Весь день меня не покидало чувство напряжения.

Встреча с адвокатом, тяжёлый разговор, планы, которые нужно было продумать до мелочей.

В голове крутились только дела, заявления, возможные угрозы.

Я возвращался домой с твёрдым намерением продолжить работу, чувствуя тяжесть ответственности на плечах.

Но всё это исчезло в тот миг, когда я переступил порог.

В гостиной горел торшер, отбрасывая мягкий, золотистый свет.

И в этом свете, свернувшись калачиком на моём диване, спала Лика.

На полу лежал мой справочник по пчеловодству, будто он выскользнул у неё из рук в момент, когда сон одержал верх.

На столике стояла пустая чашка из-под кофе, маленькая вазочка с печеньем, и вокруг неё лежали крошки.

Рядом телефон и… мои ключи.

Я замер у двери, сердце зашлось в груди.

Это была картина такой простой, такого абсолютного уюта, что у меня перехватило дыхание.

Будто Лика всегда здесь была.

Будто это и есть е    законное место, в центре моего пространства, моего мира.

Мысль пронзила меня насквозь, согревая изнутри, как глоток крепкого виски в стужу.

«Будто она моя жена…»

Не гостья. Не временная отдушина. А жена. Та, с кем ты делишь не только страсть, но и тишину.

Та, чьи крошки на твоем столе кажутся не беспорядком, а доказательством общей жизни.

Я медленно подошёл, боясь спугнуть это хрупкое чудо.

Она спала глубоко, её губы были слегка приоткрыты, а тёмные ресницы отбрасывали тени на щёки.

Я осторожно, как самое ценное сокровище, поднял её на руки.

Она не проснулась, но инстинктивно, даже во сне, обвила мою шею руками, прижалась ко мне тёплой щекой и прошептала, едва слышно:

– Богдан…

Одно слово. Только моё имя.

Но в этом сонном шёпоте было столько доверия, столько безоговорочного принятия, что у меня сжалось всё внутри от приятной, почти болезненной нежности.

Это было невероятно.

Сильнее любой страсти, ярче любой ярости, что я чувствовал к её обидчикам.

Я отнес её в спальню.

В свете луны, падающем из окна, её лицо казалось высеченным из фарфора.

Я уложил Лику в свою кровать, на свои простыни, которые уже пахли ею. Укрыл одеялом, и она, уже не отпуская мою руку, прижала её к своей груди.

Я стоял на коленях рядом с кроватью, глядя на неё, и понимал, что всё изменилось.

Это уже не было просто желанием защитить или страстью, что свела нас вместе. Это стало чем-то гораздо более глубоким и необратимым.

Она пришла ко мне.

Не в панике, не в страхе, а просто потому, что захотела быть здесь.

И в этом простом жесте был весь ответ на вопросы, которые я даже не успел себе задать.

Мой дом пустовал много лет, ожидая.

И вот он, наконец, дождался своего сердца.