Глава 21

*ЛИКА*

Сознание возвращалось ко мне медленно, как густой, тягучий мёд.

Я потянулась, и первое, что почувствовала, – это запах.

Не мой, привычный аромат, а стойкий, древесный, мужской шлейф, который теперь навсегда будет для меня пахнуть безопасностью.

Богдан.

Я приоткрыла глаза.

Солнечный свет, яркий и наглый, заливал спальню.

Я повернула голову к тумбочке, и у меня перехватило дыхание.

Часы показывали без двадцати минут два.

Два часа дня?!

Я проспала так долго?!

Без кошмаров, без пробуждений от каждого шороха.

Просто глухой, беспробудный сон, будто моё измученное тело и психика наконец-то капитулировали, зная, что находятся в крепости.

«Это всё стресс», – мысленно вздохнула я, с трудом отрываясь от подушки.

Видимо, так сработала защита, вырубить меня до полного перезапуска.

Я приняла душ, смывая остатки сна, и оделась в своё вчерашнее.

Надо было хоть запасную одежду захватить, когда к Богдану шла.

Отражение в зеркале было всё ещё уставшим, но более… собранным.

Спускаясь по лестнице, я ожидала увидеть на кухне одного Богдана, возможно, с кружкой кофе.

Но вместо этого услышала низкий, незнакомый голос, размеренный и уверенный.

Я замерла в дверном проёме.

За столом сидел Богдан, а напротив него мужчина, которого я никогда раньше не видела.

Он был одет в безупречный костюм, который кричал о городе и больших деньгах, и его осанка выдавала в нём человека, привыкшего командовать.

Но самое главное – это его глаза.

Острые, пронзительные, они оценивающе скользнули по мне, когда я вошла, но в них не было ни капли осуждения или любопытства. Только деловой интерес.

Богдан поднял на меня взгляд, и в его глазах я прочла то, что мне было нужно: «Все в порядке. Я здесь».

– Лика, это Артём Иванович Золоторецкий, – произнёс Богдан, и его бархатный голос звучал особенно твёрдо. – Адвокат. Артём, он от Жанны Фёдоровны.

Мужчина встал, пожал мою руку коротким, сильным рукопожатием.

– Угу, здравствуйте, – произнесла я и удивлённо уставилась на Богдана.

Когда он всё успел?

– Анжелика Борисовна, Богдан Борисович всё мне рассказал. Сожалею об обстоятельствах, но рад знакомству.

Его манеры были безупречны, но за ними чувствовалась стальная хватка.

Мы сели, и Богдан налил мне кофе.

Его молчаливая забота, простое движение поставить передо мной чашку, говорило громче любых слов.

– Итак, давайте без прелюдий, – начал Артём, положив на стол дорогой планшет. – Ваш бывший супруг совершил стратегическую ошибку. Он перешёл от угроз к прямому нападению. Теперь мы играем по другим правилам. Моя задача не защищать, а атаковать. И атаковать первыми, используя государственные институты.

Я слушала, как заворожённая.

Его слова были как холодный душ, отрезвляющие.

– Картина, – продолжил он, ткнув пальцем в экран. – Это наша пуля. Но чтобы выстрелить, нужно проверить её на баллистике. В первую очередь, мы обращаемся в крупные государственные галереи и к независимым экспертам. Нам нужно установить провенанс, то есть, полную историю владения предметом искусства. Любая картина такого уровня имеет след. Если её украли, если её происхождение сомнительно…

Он многозначительно улыбнулся, и в его улыбке не было ничего тёплого.

– Мы создадим такой официальный интерес, что любые сделки с ней будут заморожены на годы. Ваш бывший супруг не просто не получит деньги, он попадёт под прицел налоговой службы и органов по борьбе с контрабандой культурных ценностей.

В груди у меня что-то расправилось, как бутон под солнцем.

Это была не надежда, это была уверенность. Твёрдая, как камень.

Я смотрела на этого человека, на его умные, жёсткие глаза, и понимала, он знает, что делает.

Он говорил на языке силы и закона, который Сергей всегда считал туфтой, говорил, что всё можно купить и всех можно купить.

Ничего подобного.

И тут мой взгляд упал на Богдана.

Он сидел, откинувшись на спинку стула, его могучие руки скрещены на груди.

Он не перебивал, не пытался что-то доказать.

Он просто был тут и слушал.

Моя скала.

Молчаливая гроза, готовая обрушиться на любого, кто посмеет подойти ко мне близко.

Именно он связался с Золоторецким, всё ему изложил и пригласил сюда, организовал встречу, взял на себя инициативу, когда у меня не оставалось сил.

Гордость за него, тёплая и сильная, накатила на меня волной.

Раньше я думала, что сила в деньгах и связях, как у бывшего.

Сейчас я поняла, что настоящая сила, это вот так: сидеть рядом с любимой женщиной, говорить ей «я здесь» одним лишь взглядом и быть опорой.

– Я всё понимаю, – сказала я, и мой голос прозвучал ровно и твёрдо.

Посмотрела на Артёма, а потом на Богдана, задерживая на нём взгляд чуть дольше, и произнесла:

– Я полностью доверяю вашему плану. Что мне нужно сделать? И… простите за вопрос, сколько мне это будет стоить?

Богдан не успел ответить, его опередил Артём:

– Об оплате не беспокойтесь. Мы с Богданом Борисовичем уже всё решили.

Даже так? Я удивлённо подняла брови.

– Более того, вчера я уже дал задание своим помощникам и связался с галереями. Маховик запущен.

Впервые за долгие дни я почувствовала не почву под ногами, а прочный, несокрушимый фундамент.

И имя ему… Богдан.

* * *

Встреча завершилась.

Артём Иванович покинул дом Богдана.

Я была довольна как слон результатами этой встречи.

План действий был ясен, как никогда.

Я всё ещё сидела за столом, обхватив руками тёплую чашку, когда Богдан подошёл ко мне.

Он не сел напротив. Он подошёл вплотную, так что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом.

Его глаза, обычно такие спокойные и насмешливые, сейчас были серьёзны до предела.

В них не было вопроса. Была решимость.

– Лика, переезжай ко мне, – сказал он вдруг.

Его голос был тихим, но в нём не осталось места для возражений.

Это не было просьбой или предложением.

– Хотя бы на время всей этой ситуации.

Он будто давал мне лазейку, шанс отступить.

Но я знала, и он знал, что для нас обоих «на время» уже потеряло всякий смысл.

Он не стал сыпать красивыми фразами.

Его аргументы были просты, как сама правда.

Я не могла сдержать довольной улыбки. Но пока ещё молчала.

– Я не могу больше находиться вдали от тебя, – продолжил он, и его пальцы легли на мои плечи, большие и тёплые. – Каждую минуту, когда ты не рядом, я чувствую это здесь.

Он прижал ладонь к своей груди, прямо к сердцу.

– Постоянное беспокойство. Тихий ужас, что в любой момент тебе снова может понадобиться помощь, а меня не окажется рядом.

Его слова были не просто словами.

Они были ключом, который открыл какую-то последнюю, запертую дверь внутри меня.

Я чувствовала, как остатки страха, холодная окаменелость, что сидела во мне с той ужасной ночи, таяли, смываемые волной абсолютного, всепоглощающего облегчения.

Мне не нужно быть сильной. Мне не нужно одной отбиваться от мира. У меня теперь есть он.

Я закрыла глаза на секунду, впитывая это чувство, чувство дома, которое не стены, а человек.

Потом открыла глаза и посмотрела на Богдана, позволив ему увидеть в моём взгляде всё: и усталость, и надежду, и безоговорочное доверие.

– Да, – выдохнула я, и это короткое слово прозвучало как самая искренняя клятва. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. – С удовольствием перееду. На время.

Казалось, воздух в комнате снова заиграл новыми красками.

Мы стояли, просто глядя друг на друга, и этого было достаточно.

Но Богдан, мой практичный, заземлённый Богдан, вдруг хмыкнул, и суровая маска с его лица окончательно спала.

– Отлично, – проворчал он. – Но сначала ты хорошо поешь.

Прежде чем я успела что-то сказать, он развернулся и направился к духовке.

Оказывается, в духовке стоял казанок, в котором томилось жаркое.

И через несколько минут передо мной стояла тарелка с чудесным обедом. Жаркое из индейки с овощами, ломтями свежего хлеба.

Настоящий обед, пахнущий домом и заботой.

Для себя он тоже поставил полную тарелку.

– Ешь, – скомандовал он, садясь напротив.

Я взяла ложку, чувствуя, как смех и слёзы счастья подступают к горлу.

* * *

План был такой: поесть, а потом ехать за моими вещами.

Но планы, как я уже успела заметить, имели свойство рассыпаться, когда дело касалось Богдана.

Вернее, той невидимой силы, что тянула меня к нему, делая любые другие действия бессмысленными.

Когда он встал, чтобы унести тарелки, поймала его за руку.

– Я решила, что сейчас мы никуда не поедем, – проговорила с улыбкой.

Богдан поднял на меня удивлённый взгляд, но я уже тянула его за собой из кухни, в гостиную.

Я включила телевизор, пощёлкала каналы и нашла дурацкую романтическую комедию, где всё заканчивается поцелуем под дождём.

Богдан, немного был удивлён, но даже не спорил, мы зарылись  под огромный, мягкий плед и начали просмотр.

Его тело было тёплым и твёрдым рядом.

Прижалась к нему щекой к его плечу, вдыхая его запах, и чувствовала, как каждый мускул во мне расслабляется.

Мы смотрели фильм, он иногда тихо смеялся над глупыми шутками, а я просто растворялась в этом моменте.

В его присутствии. В ощущении, что весь враждебный мир остался за стенами этого дома, и есть только мы, диван и эта глупая, прекрасная история о любви.

Но когда на экране герой, наконец, признался героине в любви, что-то щёлкнуло внутри.

Это была уже не просто нежность. Это была жажда. Жажда подтвердить, что наша история настоящая.

Я подняла голову и посмотрела на него.

Он уже смотрел на меня, и в его глазах я прочла то же самое – тихое, всепоглощающее пламя, которое вот-вот должно было вырваться наружу.

Медленно провела пальцем по его губам, а потом поднялась и взяла в плен его губы своими.

Этот поцелуй был яростным и испепеляющим.

Он был медленным, сладким, как спелый плод.

Мы не торопились, словно знали, что впереди у нас целая вечность.

Он поднял меня на руки и отнёс в спальню. И в его движениях была уверенная, неспешная власть.

Богдан уложил меня на простыни, и его руки, сильные и нежные, снимали с меня одежду, как будто разворачивали самый дорогой подарок.

Не было спешки, не было судорожных вздохов.

Было только плавное, волнообразное движение, полное взаимного понимания.

Каждое прикосновение его губ к моей коже, каждое движение его рук было как признанием в нежных чувствах.

Я ощущала, что я в безопасности. Что я желанна. Что я его женщина, целиком и полностью.

Наши тела слились в идеальном, древнем ритме, и весь мир сузился до пространства этой кровати, до звуков нашего дыхания, до ощущения его кожи под моими ладонями.

Я смотрела в его глаза, полные такой концентрации, будто в этот момент для него не существовало ничего и никого, кроме меня.

Это было самой мощной декларацией любви из всех возможных.

Пик нас накрыл не взрывной волной, а долгой, глубокой волной блаженства.

Мы замерли, сплетённые воедино, и его сдавленный стон в мою шею был самой прекрасной музыкой.

Богдан не отстранился сразу, а остался лежать на мне, его вес был самым желанным бременем на свете.

Его дыхание постепенно выравнивалось, а сердце билось в унисон с моим.

Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала себя… полной. Счастливой.

Все тревоги, все битвы отошли на второй план, растворились в его объятиях.

Рядом со мной был мужчина, который стал моей крепостью, моей страстью и моим миром.

И в этот момент я поняла, что мне больше ничего не нужно. Только он.

Навсегда.