Глава 23

«Судьи, адвокаты и политики имеют право воровать. Нам это не нужно».

— Карло Гамбино

НИКО

Я наливал себе виски на пару пальцев, когда Адриана подошла ко мне. Я смотрел, как она схватила графин с водкой и наполнила стакан на три четверти.

Она взглянула на меня, отвела взгляд, а затем снова перевела, заметив мое внимание.

— Что?

— Может, теперь ты постараешься скрыть от меня свой алкоголизм.

— Позволь мне продолжить занятия, и я прекращу.

— Ты бы предпочла находиться в безопасности или быть счастливой?

Она моргнула, будто это был гораздо более сложный вопрос.

— Оба варианта, я думаю.

— К сожалению, это не выбор.

Она подавила вздох.

— Я не виновата, что многие хотят тебя убить.

Многие, вероятно, было преуменьшением.

— И теперь ты.

Ее брови нахмурились.

— Что?

— Они тоже захотят убить мою жену, — сказал я, прежде чем добавить: — Возможно, сначала несколько раз изнасилуют.

Она нахмурилась.

— Как и ты собираешься поступить со мной?

Так или иначе, я знал, что она собирается сказать это. Я уставился на нее, выражение моего лица осталось бесстрастным. Она заправила прядь волос цвета карамели за ухо. У нее имелись золотистые крапинки в карих глазах, как и у Елены. В тревожном смысле, я надеялся, что были и другие сходства.

— Ты даже не собираешься сказать, что не изнасилуешь меня? — в ее голосе звучало раздражение, она поднесла стакан к губам, глядя в окно от пола до потолка.

Я любовался видом вместе с ней.

— Нет.

— Почему нет?

— Я не очень хорошо умею сдерживать обещания.

Она подавилась глотком водки, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Я умру, — пробормотала она, прежде чем исчезнуть.

Сухое веселье наполнило меня, и я слегка покачал головой. Встреча с моей будущей женой прошла хорошо. Я никогда в жизни не насиловал женщин и не собирался начинать сейчас, хотя по какой-то причине мне хотелось саботировать этот разговор. Наверное, потому, что я уже был взволнован, а ночь только началась.

Елена стояла на кухне и разговаривала с Лоренцо, не сводя с него глаз. Ее длинные волосы были прямыми, и на ней было золотое платье, которое обтягивало каждый изгиб ее тела. Оно было слишком чертовски обтягивающим и получало достаточно взглядов от моих кузенов, при этом зля меня. Даже Лука посмотрел на нее с понимающей улыбкой, а затем протянул мне свое пиво в неприятном жесте.

Лоренцо выставлял себя полным идиотом. Этот человек был хладнокровным убийцей, но, похоже, нервничал, разговаривая с Еленой Абелли. В данный момент он потирал затылок и чертовски краснел — и просто представив себе Елену, привязанную к кровати Лоренцо в каком-то гребаном БДСМ сценарии, кровь Руссо обожгла меня изнутри.

— Все прошло гладко. — тон Джианны был сухим, очевидно, она подслушала мой разговор с Адрианой. — Зачем тебе понадобилось его приглашать?

Ее зрачки были настолько расширены, что их окружала лишь темно-коричневая полоска. По мне пробежала волна неудовольствия. Это вернуло меня в пятнадцатилетний возраст, когда я обнаружил, что безжизненные глаза моей мамы широко открыты.

— Кого? — мой вопрос был безразличен, но я уже знал.

Ее глаза сузились.

— Кристиана.

— Не твое дело, кого я приглашаю в свою квартиру, Джианна.

Я бы не пригласил его, если бы у меня была законная причина сделать это — и больше, чем Елена, практически пускающая слюни по нему вчера. У этого мудака было красивое лицо, и это раздражало меня больше, чем я хотел признать, что это интересовало Елену.

— Я не хочу, чтобы он здесь находился, Туз. — она наблюдала, как Кристиан разговаривает с моим дядей Джимми с кислым выражением лица.

— Спроси меня, если мне равно, — сухо ответил я.

Джианна возненавидела Кристиана с того самого момента, как встретила его. Часть ФБР находилась первой в списке причин, но она также была противоположностью агента во всех пониманиях. Она насмехалась над его перфекционизмом, а Кристиан гримасничал из-за ее отсутствия приличий.

Мягкий смех Елены просочился через комнату, ударив меня в грудь.

Мои челюсти сжались.

Лоренцо не был таким уж чертовски смешным.

— Ты смотришь не на ту сестру. Нужная вон там. — Джианна указала белым ногтем на Адриану, которая сидела на диване рядом с Бенито, поджав под себя ноги. — Она, наверное, уже оправилась от твоей угрозы изнасилования.

Я сухо выдохнул, когда Адриана захихикала над чем-то на телефоне Бенито.

— Она выглядит очень травмированной.

В ней было что-то холодное и бесстрашное, но, очевидно, мысль о сексе со мной была достаточно непривлекательной, что она поверила, что умрет от этого. Возможно, это хорошая угроза, которую я мог иметь в виду, потому что думал, что мне может понадобиться сильная угроза с ней.

Честно говоря, я думал о том, чтобы переспать с Адрианой в общей сложности ноль раз. Все мысли о сексе были только о ее сестре, особенно после того, как она вчера выгнула свою задницу против меня в универсальном способе, которые все мужчины понимали как добро.

Она не стеснялась дать мне понять, что позволит прикоснуться к ней, но я не мог не почувствовать намек на это, когда она положила свою руку на мою, и я ощутил ее кольцо. Она любила какого-то мужчину. Носила его дешевое кольцо на пальце, будто это бриллиант.

Горечь пронзила меня насквозь. Она хотела выбраться и собиралась использовать меня для этого. Когда я понял это, то почувствовал то, чего никогда не чувствовал в своей жизни: будто я был расходным материалом. И это вывело меня из себя.

Тем не менее «Ты меня уважаешь?» преследовала меня весь день и всю ночь по пятам своим мягким, нежным голоском. Куда бы я ни пошел.

Всегда был какой-то порок, который в конце концов убивал Руссо.

Иррациональность. Идиотизм. Склонность к незащищенному сексу с дешевыми проститутками. У моего отца была жадность в деньгах.

Я уже начал думать, что мой порок — Елена Абелли.

Я хотел трахнуть ее и погубить для кого-нибудь еще. Хотелось раздавить ей крылья, а потом снова сложить их вместе, чтобы она стала зависимой от меня. Я хотел, чтобы она нуждалась во мне. Это темное, собственническое и опасное чувство охватывало меня каждый раз, когда она пересекала мой путь.

Елена Абелли была моим пороком, и блять, если я позволю этому убить меня.

Тем не менее, желание попытаться трахнуть ее из моей системы поглощало меня, независимо от того, хотела ли она, чтобы я был кем-то другим. Это зуд, который необходимо почесать. И когда я закончу с ней, она никогда не вспомнит другого.

Джианна покачала головой, глядя на меня сверху вниз, хотя она была на фут ниже, даже на каблуках.

— Это ужасная идея, — сказала она.

— Что?

— Переспать с Еленой.

Иисус.

Отец Елены стоял в трех футах от нее, хотя был слишком погружен в разговор, чтобы расслышать.

— Джианна, — предупредил я.

— Что? Это то, о чем ты думал.

— И о чем я сейчас думаю?

Джианна считала себя ясновидящей, когда находилась под кайфом, а это случалось довольно часто.

Она поджала губы.

— Что хочешь меня задушить.

Мои брови поднялись в согласии, когда я сделал глоток виски.

— Не понимаю, как у меня с тобой был секс, — сказала она, со вздохом наблюдая за вечеринкой.

Я тоже не знал, хотя чувствовал только облегчение оттого, что именно она все это затеяла. По правде говоря, мы были так пьяны, что почти ничего не помнили.

Мой взгляд упал на Тони, с которым, казалось, разговаривала его мама. То, что он привёл Дженни, которая на данный момент пыталась продать моей тёте товары Мэри Кей[20], было всего лишь забавным развлечением.

Джианна начала удаляться, но прежде чем я понял, что делаю, я схватил ее за руку и спросил:

— И с чего вдруг это плохая идея?

Я не смотрел на нее, но чувствовал ее грустную улыбку.

— Потому что ты в нее влюбишься, — сказала она. — А она не полюбит тебя в ответ.

ЕЛЕНА

Болтовня была негромкой, а Элвис Пресли с песней Can’t Help Falling In Love чуть тише. Мягкий свет отражался от стеклянного вида города, и фигура Николаса в черном костюме только подчеркивала его, когда он стоял возле бара.

Я не знала, как это произошло, но я была пьяна. Меня охватило чувство тепла и самодовольства, и я не смогла удержаться, чтобы не направиться к тому, что должно было быть джентльменом. Проблема состояла в том, что если я остановлюсь, прося его о помощи, он, скорее всего, воспользуется мной. Или, может, это просто принятие желаемого за действительное… Скорее всего, он только бросит на меня грубый взгляд.

— Не ожидала, что тебе нравится Элвис Пресли.

Я предполагала только потому, что могла.

Николас посмотрел на меня янтарным взглядом с полуприкрытыми веками, от которого у меня всегда учащался пульс.

— Каждый раз, когда ты предполагаешь, ты ошибаешься.

Я проделала оставшиеся шаги к нему, поглощая электричество, которое пролегало между нами с каждым стуком моих каблуков.

— Неправда.

Я стояла рядом с ним, рассматривая графины с ликером. Достаточно близко мое плечо коснулось его груди. Очень близко моя кожа танцевала от осознания.

— Да? Тогда что ты правильно поняла?

Я потянулась через него за ликером, притворяясь, что моя рука, коснувшаяся его, совсем не повлияла на меня, когда на самом деле это вызвало прилив тепла в моем животе.

— Я с самого начала считала, что ты мудак, и оказалась права.

Я остановилась, держа руку на графине, не веря, что это вырвалось у меня изо рта.

Намек на лукавую улыбку тронул его губы, будто он думал о чем-то неуместном.

— Это первый раз, когда ты говоришь «мудак»?

— Да. Я правильно его использовала? — я сняла крышку и налила немного ликера в свой стакан.

— Могло быть и лучше.

Я нахмурилась, немного оскорбленная. Первый раз, когда я использовала ругательство, чтобы оскорбить кого-то, и это было неубедительно? Может, во мне этого не было. Я взглянула на него, и внезапная волна застенчивости охватила меня, заметив, что он наблюдал за мной.

— Как так?

Я добавила немного тоника и лайма в свой стакан.

— Это было довольно неподвижно.

Он держал одну руку в кармане, а другой поднес стакан к губам, оглядывая комнату.

— Как бы это сделал Николас Руссо?

Его взгляд остановился на мне.

— Если бы я собирался оскорбить тебя, я бы на время оставил тебя думать об этом.

Я помешала свой напиток, чувствуя, что хочу еще что-то размешать.

— Так покажи мне.

Его глаза сузились.

— Ты хочешь, чтобы я тебя оскорбил?

Я кивнула, сделала глоток и слизнула ликёр с губ. Мое дыхание стало поверхностным, когда его взгляд упал на мой рот и потемнел.

— Я думал, что сделал это вчера.

— Серьёзно? Я уже забыла.

На его лице промелькнуло едва заметное веселье, и он провел языком по зубам, оценивающе оглядывая комнату. Мы стояли как бы в уединении, а ближайшие к нам гости стояли спиной друг к другу. Хотя, когда я находилась в его присутствии, мне всегда казалось, что мы одни.

Он покачал головой.

— Я не собираюсь тебя оскорблять.

— Почему? Ты сегодня ведешь себя как джентльмен?

— Нет. Просто мне все равно.

Я усмехнулась.

— Это потому что у тебя нет хорошего…

Я вздохнула от шока, когда его грубая ладонь схватила меня за горло, и он притянул меня к себе. Его губы прижались к моему уху.

— Ты выглядишь как шлюха в этом платье, Елена.

Неистовая дрожь прокатывается через меня.

Мои глаза закрылись, когда его теплый, мужской аромат проник сквозь мою кожу и послал жужжание по моим венам.

Его слова смягчились.

— Хорошо только для одного, и не для твоего миленького ротика.

Я не могла дышать, когда его тело прижималось к моему боку, его грязные, оскорбительные слова звучали в мое ухо. Он провел большим пальцем по мурашкам на моей шее, а затем его хватка исчезла. Я тупо смотрела, как он схватил свой стакан и ушел, оставив меня с напутствием.

— Вот как бы я поступил.