Глава 26
«Жребий брошен».
ЕЛЕНА
Иногда мне нечего сказать.
Иногда слова только загромождают пространство, уже заполненное неприятной истиной.
Я сидела рядом с сестрой на диване, пока мы обе молча смотрели эпизод «Офиса».[28]
Забавные моменты — «Вот что она сказала» прошли без единой улыбки.
Мама отнесла бутылку вина и ксанакс[29] к себе в комнату и уже несколько часов не показывалась под лестницей.
После того, как мы дали свои туманные показания полиции — нас учили, как разговаривать с полицейскими в возрасте четырех лет, — мы пришли сюда и с тех пор не выходили из гостиной. Наш дядя Марко и Доминик, его сын, оба были в доме, но после инцидента у Франческо остальные мужчины в семье отсутствовали.
Красный.
Теперь это капало куда-то еще, кроме ресторана моего дяди.
И я не чувствовала никаких угрызений совести, просто онемение.
Было два часа ночи, когда они решили появиться. В гостиной зажегся свет, и фойе наполнилось звуками шагов и голосов. Тяжесть давила мне на грудь.
Папа обошел вокруг дивана. Рукава его рубашки были закатаны, а пиджак снят, без которого его никогда не видели, даже в такие жаркие дни, как сегодня. Не очень хороший знак. Я сглотнула, заметив кровь, забрызгавшую его белую рубашку.
Марко, Доминик, Мануэль, Тони, Бенито, который, должно быть, выписался из больницы, Лука и, наконец, Николас заполнили комнату. Я проследила за Нико взглядом, но он даже не посмотрел на меня. Он все еще был одет так же, как и во время обеда, и выражение его лица было непроницаемым, когда он прислонился к телевизору.
Его невеста была беременна от другого. Любой член мафии воспринял бы это как личное и серьезное оскорбление, но когда он, наконец, бросил на меня задумчивый взгляд, я почему-то задумалась, не это ли было у него на уме.
Восемь мужчин уставились на мою сестру. Они собирались попытаться запугать ее, чтобы она выдала имя.
— Телефон, — рявкнул папа.
Адриана сидела на диване, скрестив ноги, в белом платье, которое она надела на ленч, а я переоделась в шорты и футболку. Она даже не взглянула на нашего папу и не ответила на его требование. Это заставило его заскрежетать зубами.
Я схватила ее телефон, который лежал на диване между нами, встала и протянула его отцу. Мы уже удалили из него все следы существования Райана.
Папа передал его Доминику, и тот принялся рыться в нем.
— Мы узнаем, кто это, Адриана, так что можешь нам рассказать, — сказал Марко.
Он начал с более мягкого подхода, но мой папа не пошел на это.
— Ты нам расскажешь, Адриана. Сейчас же. Или, клянусь Богом, ты больше не увидишь дневного света.
Моя сестра скрестила руки на груди, ее глаза вызывающе засверкали. Эта стратегия никогда не сработает с Адрианой, и папа это знал. Я думала, однажды он поверит, что она волшебным образом станет послушной.
— Мы его не убьем, — сказал Марко. — Тут замешан ребенок, это совсем другое дело.
Он не это сказал, но мы все слышали: «По-другому, чем у меня. По-другому, чем моя ситуация».
Когда во взгляде Адрианы мелькнула надежда, мой желудок скрутило.
— Он лжет, — выпалила я.
Злые мужские глаза метнулись ко мне.
Я сглотнула, бросив взгляд на Николаса, но он все еще стоял в километре от меня.
Дядя Марко покачал головой.
— Нет, это не так. Мы не собираемся убивать его, Адриана. Я обещаю.
Проблеск надежды в ее глазах стал чуть сильнее.
Меня охватила паника. Я знала этот взгляд в глазах Бенито, в глазах моего брата.
Ложь. Это все ложь.
— Они лгут, Адриана, — настаивала я. — Не верь им.
Мой пульс подскочил к горлу, когда тыльная сторона руки Мануэля приблизилась к моему лицу. Я вздрогнула, ожидая удара. Когда лишь легкое дуновение воздуха коснулось моей щеки, я открыла глаза и увидела руку Николаса, обхватившую запястье моего дяди.
— Ударь девушку у меня на глазах, и ты не доживешь до того, чтобы сделать это снова, — прорычал Нико.
Прошло несколько секунд, прежде чем Мануэль вырвался из рук Нико и сделал шаг назад, его лицо покраснело от презрения.
Папа наблюдал за этим обменом нейтральными взглядами, но что-то близкое к неудовольствию играло в его глазах, когда он смотрел на Нико. Мой отец никогда не бил меня — его отвращение было вызвано другой причиной, чем вмешательство Николаса, но я не была уверена, какой именно.
Братья моей мамы всегда были злыми, кроме Марко. Он был кроток, сдержан, но при малейшем нарушении правил становился всего лишь волком в овечьей шкуре на охоте.
— Елена, — рявкнул папа. — Прекрати.
Я никогда раньше не противостояла своему отцу. Однако я знала свою сестру; она была жесткой, но доверчивой. Ей хотелось верить в свою сказку, и она верила. И это будет смерть ее принца.
Я не двинулась со своей позиции.
— Елена.
Тон моего папы был холоднее Арктического и окрашен недоверием.
Меня тянуло прислушаться, но ноги примерзли к полу. Теперь я стояла на дешевом ковре в доме, наблюдая, как перед моими глазами разыгрывается похожая сцена.
Папа бросил взгляд на Тони, который с выражением раскаяния на лице обошел диван и подошел ко мне.
— Я не уйду, — запротестовала я.
— Давай, Елена. Пойдем.
Тони потянулся к моему запястью, но я отдернула его. Он вздохнул, прежде чем обхватить меня за талию и поднять.
— Адриана, не делай этого, — взмолилась я, когда Тони наполовину нес меня, наполовину вёл одной рукой к двери. — Обещаю тебе, они лгут.
Я знала, какую вину это несло в себе — не говоря уже о разбитом сердце — и я не могла позволить Адриане жить с тем же.
Как только мои ноги оказались в коридоре, Тони закрыл дверь, оставив меня одну на другой стороне. Я издала звук разочарования, прежде чем ударить по дереву ладонью. Скользнув вниз по двери, прижав бедра к груди, я прислушивалась к их голосам, просачивающимся сквозь щели.
Я все ждала и ждала, когда имя Райана слетит с губ моей сестры.
Этого не произошло.
НИКО
Тикали часы. В стакане звякнул лед. В воздухе висел сигарный дым. И некоторое отвращение исходило от Сальваторе, сидевшего за столом.
Я занял стул перед ним, откинувшись на спинку и положив локоть на подлокотник. Я был почти уверен, что он ненавидел то, как я сидел, будто мне было скучно, поэтому я продолжал сидеть таким образом.
Я не знал, как долго мы сидели в его кабинете, молча, пока Сальваторе курил свою сигару, но что-то назревало, и это было не от меня. Честно говоря, я наслаждался атмосферой. Я мог выжить в напряженном, неловком молчании в одиночку.
— Ты не можешь ее заполучить.
Слова рассекли тишину, как ножом воздух.
Мой взгляд нашел Сальваторе сквозь пелену дыма.
— Я не говорил, что хочу ее.
Он сардонически вздохнул и покачал головой.
— Прекрати нести чушь, Туз. Я знаю, что ты хочешь Елену, но ее кандидатура не лежит на столе.
Моя челюсть дёргалась. Мне не нравилось, когда мне говорили то, чего я, черт возьми, не мог иметь.
— Не думаю, что ты можешь говорить мне, что на лежит столе, Сальваторе. Ты наебал меня.
Технически, его дочь трахалась с кем-то, но это то же самое в наших глазах. Он нарушил контракт.
Сальваторе в последний раз затянулся сигарой и задумчиво потушил ее.
— Елена невозможна, даже если бы я хотел отдать ее тебе. — его взгляд остановился на мне, показывая, что это не так. — Она помолвлена.
Я смотрел на него с безразличием, в то время как моя грудь сжималась от отвращения, прежде чем остыть настолько, чтобы обжечься.
Я много думал об этой ситуации, о том, что я мог бы получить от Сальваторе за нарушение контракта, о том, чего я хотел больше всего. Оно начиналась с буквы «Е» и имело длинные черные волосы. Это тоже был мой порок.
Я хотел этого, но не мог себе позволить.
Тем не менее, теперь, когда я знал, что она принадлежит другому мужчине, что-то неистовое разлилось по моим венам, как внутреннее обморожение.
Моя иррациональная сторона начала говорить за меня.
— Контракт подписан?
Сальваторе кивнул, и в его глазах мелькнуло удовлетворение.
Я внимательно наблюдал за ним. Держу пари, что после того маленького инцидента с бассейном и того, как я столкнул в него Елену, он зафиксировал подпись этого человека.
Я ничего не имел против Сальваторе, но было что-то такое в том, чтобы делить один титул с человеком, почти вдвое моложе его, которого он не любил. И я был чертовски богаче его. Ему не нравилось, как далеко простирается моя репутация, и детали этой репутации. Но после сегодняшнего дня он знал, что не может позволить себе быть на моей плохой стороне. Мы нашли мексиканцев, участвовавших в этой поездке, но все еще было несколько членов, о которых нужно было позаботиться.
Честно говоря, у меня было больше людей на улицах, чем у Сальваторе. Даже его люди, которых я использовал в поиске людей, ответственных за сегодняшнюю стрельбу. Сальваторе не понравилось, что я воспользовался этой карточкой. Я не играл по правилам, и прямолинейный Дон не доверял мне. Но он нуждался во мне. Я думал, что именно поэтому я не нравился ему больше всего. Он также просто не хотел, чтобы мои руки Руссо касались его любимой дочери.
— Кто?
Вопрос вырвался у меня, и я, черт возьми, молился, чтобы он не ответил.
Его глаза сузились, когда он сделал глоток виски.
— Оскар Перес. Колумбиец.
Мы уставились друг на друга, и холод пронзил мою грудь.
— Данная проблема с мексиканцами попортила некоторые мои связи с поставщиками. Оскар был… знаком некоторое время. У него хороший товар, но он хочет Елену.
Похоже, Сальваторе пытался убедить самого себя. Оскар был человеком благочестивым, с извращенным чувством сытости. Прикрытым злокачественным пятном, от которого он попытается избавиться вместе с Еленой.
Я встал, застегнул пиджак и повернулся, чтобы уйти.
— Мы поговорим об этом завтра. Уже поздно.
— А Адриана? — сказал он, когда я открыл дверь.
Я не выказывал особого желания отомстить мужчине, который посмел трахнуть невесту Николаса Руссо, но только потому, что боролся с возможностью ее сестры.
— Ее телефонные записи. Они связывались друг с другом, — ответил я, прежде чем выйти.
Мне было все равно, с кем Адриана спала, пока мы были помолвлены.
Это был просто чертов принцип.
ЕЛЕНА
Было восемь часов утра, когда я сидела на диване, одетая в розовую футболку «Янки» и шорты. Я съела тарелку хлопьев Cap’n Crunch, пока светловолосая дикторша рассказывала мне о текущих событиях.
Я смотрела новости каждое утро и каждый вечер. В мире было не так много новостей, о которых я не знала, от корейского кризиса детского труда до неудачных инъекций ботокса, которые делали в Лос-Анджелесе.
Когда на экране появилось знакомое лицо, мой пульс успокоился. И когда слова «Оскар Перес» за которыми последовало «Найден расстрелянным перед его квартирой», слетели с рубиново-красных губ репортера, я подавилась хлопьями.
Не прошло и десяти секунд, как из кабинета моего папы раздалось: «СУКИН СЫН!» Мои глаза расширились.
Когда я с облегчением опустилась на диван после известии о смерти Оскара, в комнату просочился шум Николаса, входящего в фойе вместе с моим братом. Они говорили о телефонных записях Адрианы. У меня упало сердце. Если бы в отчете были все сообщения моей сестры, найти Райана не составило бы особого труда.
Тони и Николас нашли теперь что-то общее? Отвращение скрутило мой желудок.
Они прошли мимо дверей гостиной в кабинет моего папы, пока я смотрела новости, прищурившись и кипя от злости.
Гнев папы поплыл по коридору, как туман, и я подумала, не услышу ли выстрелов, но прошло еще пять минут, прежде чем его крик заполнил мои уши.
— Елена! В мой кабинет, немедленно!
Я поколебалась, но потом встала и босиком направилась к его кабинету. Страх впивался в мою кожу с каждым шагом.
Прежде чем войти в комнату, я постучала в дверной косяк. Папа сидел за столом, Тони — в кресле напротив, а Нико прислонился к стене у окна.
Я стояла посреди кабинета, играя пальцами с подолом футболки. Солнце согревало мою липкую кожу.
— Поздравляю, — выпалил папа, и в его глазах вспыхнула темная буря. Я сглотнула, никогда еще не видя отца в таком гневе. — Ты выходишь замуж.
Ощущение холода поползло по моему горлу и наполнило легкие.
Я медленно взглянула на Николаса и увидела, что он наблюдает за мной с безразличием. Не сводя с него взгляда, я прерывисто вздохнула и спросила:
— За кого?
Но я уже знала. Я не представляла себе такого исхода, и не была уверена, почему.
— За Нико.
Мое сердце билось так быстро, что я едва не подавилась им.
Тишина заполнила комнату — глубокая и ненавистная от моего папы, задумчивая от моего брата и апатичная от моего уже не будущего шурина, а жениха.
Тишина, которую я ощущала, была инстинктивной, будто жертва успокаивается, ради избежания захвата. Сработал инстинкт самосохранения, и я покачала головой.
— Нет, — прошептала я.
В глазах Нико мелькнула искорка.
Мой папа перебирал какие-то бумаги на столе.
— Все сделано, Елена.
Должно быть, это и есть контракт в его руке.
Николас мог расписаться за меня, и «Это было сделано?». Конечно, так было всегда, но что-то горькое было в том, что это сделал Нико.
Эта новость как пощечина. Как я могла понять, что жених моей сестры стал моим меньше чем за пять минут?
И дело не только в этом.
Я никогда не хотела такого мужа как он. Он был всем, что мое тело считало нужным, и всем, что мой мозг знал, что это не так. Я потеряла бы себя в Николасе Руссо, и не знала бы, где выйти на воздух.
Мое сердце упадет к нему, и он раздавит его своими ногами. Я могла бы жить без любви. Но не смогла бы выжить со сломанным.
Я снова покачала головой.
— Папа…
— Хватит, Елена! Дело сделано. А теперь иди и собирай вещи. Ты останешься с ним до свадьбы.
Мои глаза расширились.
— Что? — выдохнула я.
Он бросил на меня саркастический взгляд.
— Ты не девственница, Елена.
— Отец, — огрызнулся Тони.
Его слова пронзили мою грудь. Я знала, что он был зол и направлял это на меня, но все равно было больно.
— Как ты мог допустить такое? Неужели ты думаешь, что из-за того, что моя репутация уже запятнана, ты можешь просто разорвать ее в клочья?
— Ты можешь винить в своей плохой репутации себя и своего жениха. После вопроса с твоей сестрой и твоим… прошлым, я согласился на его условия.
Он имел в виду, что Николас не доверял мне, что я не буду дурачиться с другими мужчинами за его спиной до свадьбы. Папа, по-видимому, не имел особого мнения по этому вопросу, учитывая, что контракт был разорван с его стороны.
Я не знала, что сказать, но не была готова принять это.
— Я не умею готовить, — выпалила я, прежде чем посмотреть на Николаса, который все еще стоял, прислонившись к стене и засунув руки в карманы.
— У меня есть повар, — только и сказал он глубоким, задумчивым голосом.
У меня было такое чувство, что он тоже не совсем хотел этого брака, так почему согласился на него?
— Мне нравится ходить по магазинам. Я трачу слишком много денег.
Это было правдой, но я также жертвовала деньги местным приютам, чтобы не чувствовать себя так плохо из-за своей расточительности. Поэтому я предположила, что это означало, что я трачу еще больше.
— Деньги у меня есть.
Неужели теперь, когда я принадлежу ему, он будет говорить со мной только в трех словах?
— Достаточно, Елена, — вмешался папа. — Иди.
Разочарованный звук вырвался из моего горла, но я удержала его на замке.
— Я не хочу этого, — сказала я папе тихо.
Я избегала взгляда Николаса, хотя он обжег мне щеку, как сыпь.
— Дело сделано. — папа скопировал мой тон, но его слова были окончательными.
Поэтому я покинула его кабинет, направилась в свою комнату и, собирая вещи, размышляла о том, как мне пережить Николаса Руссо.