Глава 31

«Нельзя рисовать Нью-Йорк таким, каков он есть, а скорее таким, каким он ощущается».

— Джорджия О'Кифф

ЕЛЕНА

Более подходящая одежда для клуба, у меня была — узкие джинсы и свободный топ с ремешками. Он был белым и блестящим, а рукава разрезаны по бокам, оставляя тонкие нити, соединяющие их с моими запястьями. В паре с моими белыми каблуками, которые все еще лежали у задней двери, это было бы сносно.

Стоя перед зеркалом в ванной, я нахмурилась, глядя на щипцы для завивки волос во втором ящике. Приняв ванну сегодня утром, я обнаружила в душе шампунь и гель для душа «Вишневый Цвет». Какая-то женщина бывала здесь достаточно, что запаслась туалетными принадлежностями. Что бы я сделала, если бы он привез ее домой, пока я здесь находилась? Что-то горькое скрутило мой желудок.

Я попыталась понять, почему это так меня беспокоит. Если бы Оскар Перес привел домой другую женщину, я бы почувствовала себя счастливой, получив отсрочку. Хотя, с этим мужчиной… эта мысль заставила мое горло сжаться от необъяснимого чувства.

Я воспользовалась щипцами для завивки. А потом освежила макияж, но оставила его легким.

Когда Нико спустился вниз, я стояла у задней двери, надевая каблуки. Я хотела, чтобы моя неуверенность в шампуне этой глупой женщины притупила ощущение того, как мое тело реагирует на него. Это зазвенело, когда я увидела его в черном костюме с трезвым выражением лица, обжигающим мою кожу. Его красота была настолько классической, что заставила меня поверить, что он может легко вписаться в любой период времени.

Я не могла сдержать обиды или тревоги по поводу того, что он может сделать в будущем. Я бы не стала так жить. Я просто должна была бы взять этот один день за один раз и позволить неизбежному выйти, когда это произойдет.

— Как я успела приготовиться раньше тебя? — поддразнила я, прислонившись к задней двери.

Его губы приподнялись, когда он схватил ключи со стойки и набрал что-то на клавиатуре системы безопасности рядом с дверью своего кабинета.

Нерешительность поселилась во мне, когда он не ответил. После нашего утреннего разговора он казался еще более отстраненным. Чего я ожидала? Я была уверена, что он думал, что я была связана с каким-то мужчиной, и не дала понять, что это не так. Я сказала ему, что не хочу выходить за него замуж, и не была девственницей, что была уверена, что он знал, так как выбрал Адриану. Или, может, он просто предпочел ее?

Зачем я ему вообще понадобилась?

Он мог заполучить кого угодно. Любая девственница отсюда и до западного побережья была бы в восторге, если бы смогла обойти его репутацию.

Тогда я поняла, что хочу, чтобы он хотел меня.

Там, где с тех пор, как я познакомилась с ним, жужжало глубокое влечение к нему, что-то еще оживало, пульсируя, как слабое биение пульсометра. Я почти слышала звуковое эхо в своих ушах. Почти ощущала гул в груди. Но оно шло не от меня.

Похоже оно шло от мужчины, чистого потом и виски.

♠️ ♠️ ♠️

Мерцающие городские огни. Высокие каблуки и короткие платья. Слишком много выпивки и бессмысленного секса, висящего в воздухе, как неизбежность. Ночная жизнь была в самом разгаре, когда мы вошли в боковую дверь клуба.

Я никогда раньше не была в ночном клубе. Я никогда не была одной из тех девушек, которые ждут, чтобы попасть в клуб моего жениха. Кто мог бы даже заняться с ним сексом, насколько я знаю. Какое-то беспокойство скрутилось у меня в животе. Как я могла угодить ему, когда была уверена, что он спал с гораздо более опытными женщинами? Это был удар по моей женственности, воображая, что я буду скучна ему в постели. Он даже не пытался затащить меня туда — просто подарил мне оргазм, словно это был подарок на помолвку, и ушел.

Я задумчиво пожевала внутреннюю сторону щеки. Мысль о том, что он может не захотеть спать со мной, только усилила мое желание. Только его рука на моей руке и его присутствие рядом согревали меня изнутри.

Нико повел меня по коридору, устланному красным ковром. Освещение было слабым, и в воздухе чувствовался запах свежего сигаретного дыма. Разве это не противозаконно — разрешать курить в своем заведении в Нью-Йорке? Улыбка тронула мои губы. Его самое гнусное преступление, держу пари.

Электрический ритм пульсировал сквозь стены, когда фиолетовые и синие стробоскопы мерцали в зале, будто они сбежали с танцпола. Мы спустились по лестнице и остановились у тяжелой металлической двери. Нико стоял так близко, что его пиджак касался моей спины. Он постучал пять раз над моей головой тяжелым стуком с короткой паузой между ними.

Через мгновение дверь распахнулась, и на пороге появилась темноволосая официантка в облегающем черном платье.

— Синьор Руссо. — Она лучезарно улыбнулась ему, но затем ее улыбка исчезла, когда она опустила глаза и посмотрела на меня.

Ее взгляд сузился, накладные ресницы и все такое. Я должна была признать, что она отлично справилась со своим макияжем, но то, как ее губы скривились в отвращении, будто я была дешевой проституткой, было откровенно грубо.

Ах. Мой первый день с Нико и я была самой непопулярной женщиной в городе.

Я бы в любом случае отмахнулась от этого раньше, не имея мужества противостоять этому. Тем не менее теперь я выходила замуж за Дона. Я не могла позволить, чтобы меня задавили официантки. Это было немного нелепо, будто я играла в незрелые игры, но я протянула руку назад и сплела пальцы с пальцами Нико.

Он замер, словно я удивила его, но через секунду его пальцы сжались вокруг моих. А потом я почувствовала легкий шлепок по заднице, заставляя меня двигаться. От этого жеста мне стало везде тепло, но, к счастью, это не коснулось моего лица.

Я больше не смотрела на официантку, хотя и верила, что она все поняла. Он мог делать все, что хотел, но не в моем присутствии. Я заслужила определенное уважение, и не думала, что даже Нико откажет мне в этом.

Я отпустила его руку и ступила на короткую стальную лестницу. Я моргнула, осмысливая все это.

В воздухе висела густая атмосфера, чего я никак не ожидала в таком месте. Для начала, похоже, что в комнате было, возможно, две женщины, включая ту, что стояла у двери. Подавляющее большинство составляли мужчины, от костюмов до шорт и поло.

Покерные столы были расставлены по всей большой территории, игроки занимали места перед ними, все на разных этапах, делая ставки на своих сбережениях.

Я последовала за Нико вниз по лестнице, наблюдая за явным нелегальным игровым залом. Игра в карты закончилась, и пока игроки стояли, все пятеро закурили сигареты и направились в угол комнаты.

— Разве им не разрешается курить за столами? — спросила я Нико.

— Они могут. В большинстве случаев это рассказ, поэтому они ждут, пока игра не закончится.

Интересно.

Мне нравилось знать такие странные вещи.

Я засыпала его вопросами всю дорогу до кабинета, начиная с того, сколько Дом заработал за одну ночь (примерно двадцать штук), и заканчивая тем, почему было только две женщины (они отвлекали).

Азартные игры были достаточно серьезными для отвлечений. Никто не обратил на меня ни малейшего внимания, пока мы шли в дальний конец комнаты. Мужчины за столами были статуями сосредоточенности, а те, кто курили, потели от проигрыша или были слишком заняты сообщениями о своих выигрышах.

Его кабинет представлял собой идеальную площадь с синим стильным диваном, письменным столом из красного дерева и парой кресел перед ним, телевизором с плоским экраном и мини-баром. Я положила свой клатч на стеклянный кофейный столик, а он нажал кнопку на клавиатуре, запуская компьютер.

Стены были бетонными, но с золотым и синим восточным ковром и только одним произведением искусства на стене. В комнате было как-то тепло и уютно.

Я изучала картину, которая висела за блестящим стеклом. Пастельные тона, но смелые и изысканные взмахи кисти. Я не была художницей, как моя сестра, но узнала эту работу. Я смотрела документальный фильм о падении современного искусства. То, что мы считаем искусством сегодня, является плохим примером таланта и сердца искусства в прошлом.

— Не думала, что ты питаешь слабость к Моне[35], — сказала я, взглянув на него.

Его внимание было приковано к компьютеру, но легкая улыбка тронула его губы. Он стоял, положив одну руку на стол, а другой стучал по клавишам. Либо он управлял этим местом, как сумасшедший ученый с их разрушительными красными кнопками, либо был очень непродуктивным машинистом.

— Моя мама была поклонницей.

Мой живот согрелся от того, как глубоко слово мама скатилась с его губ.

— У нее хороший вкус.

Он тихо рассмеялся. В его голосе прозвучала горькая нотка, и он вытер свое веселье ладонью, словно только что осознал, что натворил. Мне казалось, что я вот-вот войду в глубокие воды, но я не могла удержаться, чтобы не погрузиться еще глубже.

Я приподняла бровь.

— Тебе не нравится Моне?

— Он у меня в кабинете, разве нет?

— Не поэтому картина у тебя здесь.

Его плечи напряглись, и он нажал на клавиши чуть сильнее.

— Ты анализируешь меня?

Я смотрела на мягкие пастельные мазки на картине.

— У нас, женщин, есть поговорка: «Не доверяй мужчине, который плохо относится к своей маме».

Его пристальный взгляд обжег мне щеку.

— Ты думаешь, я плохо относился к матери?

Я не была уверена, как я поняла, что мне будет не легко узнать его, что мне, возможно, придется заставить его работать над этим. Он был не из тех, кто сидит сложа руки и делится своим прошлым с другими, включая свою невесту. Мне нужно было знать человека, за которого я выйду замуж. Какая-то часть меня просто хотела знать, поэтому я пожала плечами. Мое сердце затанцевало от незнакомой игры, в которую я играла.

— Я должна думать иначе?

Он невесело вздохнул, но больше ничего не сказал. Он не пытался защищаться, и мой желудок сжался от необходимости заверить его, что это не то, о чем я думала. Так ли?

В горле у меня зародился зуд извинения за мой намек, когда он шел через кабинет, чтобы уйти, и я обернулась, чтобы увидеть, как он открывает дверь.

— Джеймс будет снаружи, если тебе что-нибудь понадобится. Оставайся здесь. Я не должен долго отсутствовать.

— Нико, подожди. Я не должна была говорить…

Николас позвал в коридор Лаки. Оглянувшись на меня, он сказал:

— Нет, ты права. Ты не должна мне доверять. Я уже солгал тебе с тех пор, как мы оказались в этой комнате.

Я сглотнула.

— Насчет чего?

Он остановился, положив руку на дверную ручку.

— Я всегда говорю, что она была поклонницей. Гораздо легче сказать, чем объяснить, что она всегда находилась под кайфом, что не могла отличить Моне от гребаной карикатуры, нарисованной на улице.