Глава 33

«Простота — предельная утонченность».

— Леонардо да Винчи

ЕЛЕНА

Я ненавидела его машину, как она была бесконечно его. Как я задыхалась в его пространстве, не находя это неприятным.

Я ненавидела его машину.

Но мне нравилось, как он водил ее.

Как его рука лежала на руле, как он сидел на водительском месте с непритязательной уверенностью, и как всегда ехал на предельной скорости, будто для поддержания этого джентльменского фасада.

Это напомнило мне мягкий звук падающей на пол ткани, скрежет зубов на затылке, дерганье моих волос.

Мой пульс переместился между бедер, и я сжала ноги вместе.

Обычно я не была девушкой, делающей ставки, но я бы поставила все нечестно заработанные доходы моего папы на идею, что этот мужчина трахается так же, как водит машину. С полным контролем и уверенностью.

Нико молчал, пока мы ехали в центр города, уличные фонари мерцали и гасли на непроницаемом лице. До этого он выбрал простую вазу и сказал:

— Меньше — значит больше.

И мне пришлось согласиться с ним.

После этого он не сказал мне ни слова. Пока он молчал, я поняла, что мне нравится его голос. Я хотела знать, что он скажет. В этой голове были целые предложения, просто ожидающие, чтобы их растянули, и мне хотелось услышать каждое из них. Я не могла и не хотела анализировать почему.

Тишина, давление между ног начало нарастать, пока мне не пришлось снять напряжение.

— С какой скоростью движется автомобиль? — спросила я.

Он склонил голову набок, поймав мой взгляд. Он задержал его на мгновение, прежде чем снова повернуться к дороге.

— Быстро.

Я зажала нижнюю губу между зубами, пытаясь придумать ответ. И вот что мне пришло в голову:

— Насколько быстро?

Он не взглянул на меня, но слегка улыбнулся.

— Покажи мне. — слова сорвались с моих губ на выдохе, тихими и многозначительными.

— Нет.

Я приподняла бровь.

— Почему? Боишься?

Он перевел взгляд на меня. Тьма сверкнула за унцией веселья.

— Страх и безрассудство — две разные вещи.

Я не знала, почему, учитывая, что это не помогло мне, но стало легче, что он сказал это. У меня был опрометчивый брат — я не хотела такого же мужа. Однако я еще не была готова сдаться; его внимание вызвало во мне волнение.

— Хочешь сказать, что раньше никогда не выставлял себя на показ женщине в машине?

— Это не то, что я сказал.

— Значит, выставлял?

— Наверное, когда мне было шестнадцать.

Это было давно, но я не могла остановить щепотку ревности, нашедшую свой путь ко мне. Какая девушка была настолько важна для него, что он решал производить на нее впечатление? Я стряхнула это с себя.

— Я выхожу замуж за Руссо. Тебе не кажется, что я должна знать, каково это, пока не стало слишком поздно?

Взгляд, который он бросил в мою сторону, был не чем иным, как жаром.

— Уже слишком поздно.

Мой пульс дрогнул, но я заставила себя вздохнуть.

— Все в порядке. Если ты боишься…

Он покачал головой, прежде чем машина разогналась так быстро, что я упала на сиденье. Смех сорвался с моих губ, но его единственным ответом был взгляд в мою сторону — искра, мелькнувшая в глазах. Я смотрела, как одометр показывал девяносто… сто… сто десять.

Нико вел машину так, как если бы ехал со скоростью всего шестьдесят километров в час: расслабленно, не выражая ни грамма эмоций. Адреналин бурлил и кипел в моих венах. Он выжал сто двадцать, прежде чем ему пришлось замедлить ход.

Под кайфом от страсти, жизни и скорости, я опустила окно и позволила теплому воздуху коснуться моих щек. Спустя пятнадцать минут мы въехали на подъездную дорожку, и я не могла точно сказать, что это было похоже на дом, но что-то в этом ощущалось правильным.

Адреналин перешел в пыхтение, словно у поезда кончилось топливо. Это оставило ощущение жара и холода под моей кожей, нервы процветали в атмосфере.

Он выключил зажигание, и тихие хлопки и потрескивания горячего двигателя просочились в машину сквозь открытое окно. Горячий городской воздух, серебристый лунный свет и тяжелое напряжение поселились в пространстве между нами. Мое дыхание было затруднённым, каждая секунда казалась беременной паузой.

Я была уверена, что истина так же ясна, как звуки игры в мяч, доносящиеся из соседского окна. Что я хочу этого мужчину. Каждый раз оказываясь рядом с ним, я теряла самообладание и контроль. Больше всего меня пугало то, что я не хотела контроля, я хотела, чтобы у него все было. Я хотела испытать то, что, как я была уверена, испытывали сотни других девушек, и не важно, что эта мысль заставляла меня сгорать от ревности.

Он, должно быть, знал все это, но я не была уверена, что он разделял мои чувства.

Я была удобством.

Его вторым выбором.

Потребовалось мгновение осознать, что Snap Your Fingers, Snap Your Neck играет по радио. Песня была далеко не романтичной, но грубой и неотразимой, как и мужчина рядом со мной. Это песня, под которую я его поцеловала. Кто-то с таким же успехом мог бы закричать это в машине, зная об этом так же хорошо, как и мы.

Я приоткрыла дверь на сантиметр, чтобы радио отключилось, но не вышла. Что-то билось у меня в груди. Неудовлетворенная потребность, которая, казалось, вот-вот взорвется. Мои ладони стали липкими.

— Нико…

Его рука потянулась к моему лицу, и слова застряли у меня в горле. Будто мое тело ожидало удара, дыхание вырвалось из меня, когда его большой палец скользнул по моим губам и вниз по подбородку.

— Иди внутрь. У меня есть несколько дел, которые необходимо выполнить.

По правде говоря, я не совсем представляла, что скажу, и поэтому была рада, что он остановил меня. Но войдя внутрь, тяжелый груз, слишком похожий на отторжение, осел у меня в груди.

Оказавшись в своей комнате, я натянула футболку с надписью «Янки». Мое тело дрожало от нерешительности, сердце билось с такой скоростью, что я чувствовала себя живой. Я села на кресло под окном и уставилась сквозь окно на свет под дверью гаража.

Я заснула еще до того, как услышала скрип лестницы.

♠️ ♠️ ♠️

Когда я проснулась, свернувшись калачиком в кресле, у меня болела шея. Солнечный свет лучами просачивался в комнату, освещая пылинки в воздухе. Мой рот наполнился слюной, когда запах бекона достиг носа. Мне было интересно, здесь ли повар Нико, хотя было воскресенье, и она должна была прийти только завтра.

Еще не совсем проснувшись, я прошла в ванную комнату в коридоре, причесалась и почистила зубы. Может, мне следовало бы немного подкраситься, когда у меня имелся жених, с которым я могла столкнуться в любой момент, но, честно говоря, я никогда особо не заботилась о таких вещах.

Я направилась к запаху бекона, а затем резко остановилась у подножия лестницы. Жар скрутился в моем животе и поплыл по телу одним плавным движением. Мое сердцебиение остановилось между ног. На плите стояла сковородка, но у меня почти не было сексуального фетиша на еду. Во всяком случае, я об этом знала. Я редко видела этого мужчину без костюма и галстука. Теперь, когда он стоял около островка без единого стежка на своей верхней половине, это стало потрясением для моей нервной системы.

Он был скорее мускулистым, чем точеным — широкие плечи, четко очерченная грудь, и когда он провел рукой по голому животу, мои щеки стали такими теплыми, что могли бы согреть весь дом. Я клялась, что краснеть — это проклятие моего существования.

Он перевернул страницу журнала, который привлек его внимание.

— Кажется, я велел тебе сжечь эту футболку, — протянул он.

Я сглотнула и не могла придумать, что ответить, потому что было рано и очень много кожи. Его татуировки остановились на плече одной руки, оставив все остальное загорелым, твердым и вау. Я открыла рот, и из него вырвалось:

— Почему? Чтобы мы оба могли ходить в неподобающей одежде?

Его губы приподнялись, хотя он и не потрудился взглянуть на меня.

— Не знаю, это кажется платоническим по сравнению с тем, о чем ты меня умоляла..

— Ладно, — выпалила я. — Хорошо. Но я не собираюсь сжигать свою футболку. Тебе придется преобразовать. — я сказала ему это со всей серьезностью, направляясь к кофеварке.

Его ответ был сухим шумом веселья, который дал мне понять, что этого не произойдет.

Я занималась приготовлением кофе, словно это требовало моего полного внимания, потому что его нагота заставляла бабочек танцевать в моем животе. Тем не менее, я отвлеклась где-то по пути и в конечном итоге уставилась на его спину.

Внезапно я решила, что мне нравятся мужские спины, хотя и не была уверена насчет пистолета, засунутого за пояс его спортивных штанов. Неудивительно, что он все еще был жив — он никогда не был безоружен. На боку у него виднелся небольшой круглый шрам, и мне стало интересно, где находились еще два пулевых ранения.

— Кто научил тебя готовить? — спросила я, разглядывая сковороду на плите.

Он повернулся и прислонился к островку, ухватившись за столешницу по обе стороны от себя.

— Ты хочешь сказать, что не умеешь готовить яичницу с беконом?

Я нахмурилась и перенесла свой вес на другую ногу.

— Ну.…

Его улыбка была лукавой и очаровательной одновременно.

— Начинаю задумываться, что получу от этого брака.

Я прикусила губу.

— Я тоже.

Он рассмеялся глубоким и сердечным смехом, от которого у меня екнуло сердце. Это был всего лишь второй искренний смех, который я услышала от него, и вдруг поняла, что могу привыкнуть к этому.

Кофе начал завариваться, наполняя кухню густым и землистым запахом. Нико купил мне хороший прибор, хотя я бы и выпила кофе на сгоревшей бензоколонке за своё исправление. Взглянув на часы, он увидел, что половина восьмого утра.

— Означает ли этот брак, что я должна посещать твою церковь?

Он улыбнулся и вытер ее ладонью.

— Да. Вот что значит этот брак.

Я задумчиво поджала губы. Не то чтобы я особенно любила свою церковь — на самом деле, я знала, что наш священник находился на жалованье у папы. Поэтому я не могла быть честной во время исповеди, оставляя себя со всеми грехами, которые должны были быть отпущены. На самом деле, это беспорядок на моей совести. Но я представляла, что в церкви Нико не будет все так уж по-другому. И еще, я должна находиться в окружении Руссо…

Я сглотнула.

— Думаю, мне лучше пойти и собраться.

— Нет, не на этой неделе. Нам необходимо быть в другом месте.

Какое-то время я наблюдала за ним, а в глубине души у меня все время что-то щекотало. Мой взгляд сузился.

— Уверена, это не имеет никакого отношения к тому факту, что твой священник не одобрит меня, живущую здесь до свадьбы?

Мельчайшая искорка мелькнула в его глазах, и я поняла, что была права. Он прятал меня от своего священника. Он хотел быть респектабельным католиком, и хотя до этого далеко, далеко от истины, это было восхитительно.

— Значит, я твой маленький грязный секрет.

Это должно было быть поддразнивание, но прозвучало более резко, поняв, что это меня беспокоит.

— Грязный? — взгляд, который он бросил на меня, был теплым виски со льдом. — Надеюсь.

Я вдохнула, хотя мои легкие отказывались это принять. Я не знала, как он мог выпалить что-то подобное, будто интенсивность этого ни капельки не беспокоила его, в то время как мне необходимо было прервать зрительный контакт и отмахнуться от этого момента.

— Мне не нужно держать тебя в секрете, Елена, — сказал он, направляясь к своей сковороде на плите. — У меня просто нет терпения слушать, что люди думают, что я должен делать с тем, что принадлежит мне.

Мне. Это плыло по комнате, нависая над нашими головами, как ленивый ветерок, не желающий уходить. Что-то коснулось меня глубоко в груди.

— Твоя, да?

Он замер, проведя рукой по подбородку.

— Моя невеста, — поправил он с безразличием, словно понял свою простую ошибку, будто «невеста» имела другое значение, чем «моя». В этом мире так и было. — Моя семья знает, что ты здесь, и это все, что имеет значение, — сказал он. — Они ничего не скажут.

— Или ты их пристрелишь?

Он посмотрел в мою сторону ленивым взглядом.

— Или я их пристрелю.

Самое страшное было то, что я не могла понять, серьезно он говорит или нет. Какая-то часть меня услышала легкий, дразнящий тон, в то время как другая воспроизводила, как он выстрелил своему кузену в голову солнечным воскресным днем.

Его взгляд прошелся по мне с головы до ног, обжигая кожу. Но когда его глаза встретились с моими, впереди появилось что-то мягкое.

Я не храню секретов, Елена.

Он лгал мне.

И я могла придумать только одну причину для этого. Часть меня отвергла эту возможность, в то время как другая стала мягкой и теплой внутри.

Он держал меня в секрете, потому что беспокоился о моей репутации.

Возможно, это шло из эгоистических соображений, но мое сердце все равно решило вырасти вдвое. Чувство вины сдуло это так же быстро. Казалось, я доставляю этому человеку больше хлопот, чем стòю. Цифры, которые я переписала на бумагу, лежали на дне моей спортивной сумки наверху и тяжело давили на мою совесть.

— Может, мне лучше остаться дома до свадьбы, — предложила я.

— Это твой дом.

— Ты знаешь что…

— Нет.

Хорошо.

Казало не для переговоров.

Он достал из шкафчика две тарелки.

— Думал, ты бегаешь каждое утро.

Я почти не слышала его из-за того, что он стоял без рубашки.

Я поджала губы.

— Решила, что это мне не подходит.

Он мрачно взглянул на меня.

— Если решишь, что тебе это подходит, воспользуйся беговой дорожкой в свободной комнате наверху. Ты не можешь бегать по улицам, как раньше.

Моя улыбка была сладкой.

— У тебя есть способ заставить меня почувствовать себя такой свободной.

Ему было не до смеха.

— Какие у тебя планы на танцы?

После представления я не записывалась ни на один урок и не собиралась этого делать. Хотя теперь не была уверена, что смогу выбраться из дома иным путем.

— Еще не решила.

Он наполнил две тарелки, пока я наливала себе кофе. Этот мужчина довел меня до оргазма и приготовил завтрак. На первое я только надеялась, на второе — не представляла. Я уже начала задаваться вопросом, что ему от меня нужно. Я была бы жалкой подобием жены.

Он прислонился к стойке, отдавая мне все свое властное внимание.

— Если ты решишь вернуться, нам придется подыскать тебе новую студию.

Я сделала паузу.

— Почему?

— Я не доверяю улицам твоего отца.

Мои глаза сузились.

Он заметил это и ответил тем же взглядом.

— Ты ужасно предана не тем людям.

В его голосе послышалось раздражение.

— Ты имеешь в виду мою семью? Этих людей? — я приподняла бровь. — С улицами моего папы все в порядке.

Равнодушное выражение, которое он мне дал, сказало все громко и ясно.

У меня не было ничего существенного, на ответ, поэтому я задумалась.

— Может, я не доверяю твоим улицам.

— Ты больше не будешь Абелли. Если ты собираешься заниматься танцами или чем-то еще, ты делаешь это на моих улицах. — добавил он мрачным тоном, — И забудь про высасывать чью-то жизнь.

Меня пробрала дрожь, поняв, что я скоро стану Еленой Руссо. Я заставила себя вздохнуть, чтобы скрыть свое беспокойство.

— Ты сегодня ужасно тоталитарен.

— Просто стесняешься психов? — его глаза сверкнули. — Пожалуй, мне лучше в моей игре.

Пока мы смотрели друг на друга с расстояния в три метра, что-то тяжелое потекло в кухню. Томный, горячий и наводящий на размышления воздух. Мое сердце стучало в такт тяжелым ударам барабана. Он стоял там, полуголый, такой мужественный. И я знала, что если буду молчать, то что-то произойдёт. Все должно измениться. В воскресенье, незадолго до восьми утра. Беспокойство, предвкушение и легкая паника захлестнули меня.

Я знала, что следующий шаг разобьет мне сердце.

— Да, пожалуйста — выдохнула я. — Так я знаю, чего ожидать.

Слова прорезали густую дымку, очищая воздух.

Он смотрел на меня еще секунду. Покачал головой. А потом оттолкнулся от островка.

— Ешь свой завтрак. Мы уезжаем через двадцать минут.

— Куда едем?

Он схватил с островка журнал и бросил его на столешницу передо мной. В рекламе было написано «Шоу и Блеск Машин».

Что черт возьми надеть на шоу машин?