Глава 34

«Мода исчезает, только стиль остается прежним».

— Коко Шанель

ЕЛЕНА

С большим сожалением я поняла, что Нико был утренним человеком.

В то время как мне требовался добрый час или два, чтобы выпить кофе и подготовиться к предстоящему дню, он готовил завтрак, одетый в джинсы и белую футболку, и был готов идти за ручку с солнцем.

Изъян найден. Прямо рядом с вопросом о его психическом состоянии. Хотя, я верила, что проблемы идут рука об руку.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал он мне, когда мы выехали с дорожки.

Как идиотка, я покраснела до самых волос.

Он тихо засмеялся, а потом включил Last Resort — Papa Roahc, пока это было всем, что я могла услышать.

В течение всего дня, «ты хорошо выглядишь» была глубокой, изношенной записью в глубине моего сознания. Это такое простое наблюдение, и по этой причине тепло наполнило мою грудь. Я привыкла к комплиментам, и, возможно, это прозвучало поверхностно, словно я чувствовала, что заслуживаю их. Но я не верила, что заслуживаю их, и не хотела видеть. В моей жизни красивые девушки заканчивали так же, как Джианна: скрывая страдание в своих глазах с расширенными зрачками.

Я была наблюдательным ребенком. Хотела проанализировать мир и расшифровать его смысл, но обнаружила себя маленькой девочкой, стоящей перед зеркалом, в котором отражалась лишенная любви, пустая жизнь.

По правде говоря, я была лгуньей. Я всегда была романтиком. Настолько глубоким романтиком, что мысль о том, что я не найду свою собственную историю любви, показалась мне, что я снова стою на пустой парковке, где нет ничего, кроме снега и свиста холодного ветра.

Я была не самой умной девушкой в мире, чтобы краснеть от его комплимента сразу после того, как использовала железную штуку его подруги — любовницы, кем бы она ни была — чтобы завить волосы и собрать их в хвост. Тем не менее, с силой, которую не ощущала раньше, я только надеялась, что другая женщина не являлась Джианной. Она была моей противоположностью — беззаботной и раскованной — пока я была такой… бледной в сравнении. И с тривиальностью, которую сомневалась, что мы разделяли, я беспокоилась о том, чтобы носить одни и те же каблуки два дня подряд, потому что они были единственными, хорошо сочетающимися с моим летним платьем.

Во время часовой поездки я выбирала цветы для букета и расположение столов, а Нико либо разговаривал по телефону, либо слишком громко включал радио. Вряд ли это было романтическое свидание, но в этом было что-то уютное.

Машины блестели под солнечным светом, а люди ходили взад и вперед по парковке. День накалился, как печка, словно солнце гневалось на весь мир. В своем невежестве я полагала, что будет какое-то развлечение. Однако единственным развлечением были автомобили. Именно в такие моменты я радовалась, что мои мысли были личными.

Возможно, и не было никаких выступлений, но то, что я испытала, было далеко от монотонности. Я часто чувствовала себя одной из машин, которыми можно восхищаться, когда внимание Нико находило меня, обжигая мою кожу отчетливым взглядом вызывая одно воспоминание. Я подумала, был ли он так же внимателен со всеми своими женщинами, и тут же возненавидела себя за эту мысль.

— Оставайся рядом со мной, — сказал он мне, как только мы добрались до места.

Упорная часть меня хотела знать, что он сделает, если я не послушаюсь.

Мне всегда было немного любопытно.

Пока он был занят, говоря несколько слов одному из владельцев автомобилей, я ускользнула и притворилась, что любуюсь кабриолетом. Только спустя тридцать секунд большое, пугающее присутствие коснулось моей спины.

Его голос был гравийным, шелковым и раздраженным у моего уха.

— Ты действительно думаешь, что я буду ходить за тобой весь день?

Я кивнула, мое сердце затрепетало, как крылья.

— Ты должен это делать.

Он не прикасался ко мне, хотя стоял так близко, что глубокий тембр его слов касался моей шеи.

— Я ничего не должен делать.

Легкий летний ветерок играл на моей коже, когда люди шли вокруг нас, но я знала только одного из них, одного человека.

Ты хорошо выглядишь.

Моя.

— Возможно, ты хочешь, — выдохнула я.

Прошло два удара сердца. Три.

Он мог сказать что угодно, чтобы отрицать это, но вместо этого он предпочел позволить тишине, полной невысказанных слов, распространиться между нами.

Эта связь, которую мы разделили, была равной частью трепета и ужаса. Сегодня первое отталкивало второе, пока оно не стало таким же забытым, как выцветшая фотография, спрятанная на дне ящика.

Поскольку я часто испытывала удачу и отходила от него, уставая от его разговоров о машинах с теми немногими людьми, с которыми он предпочитал разговаривать, я чувствовала, что его взгляд следит за каждым моим движением, даже когда он был погружен в разговор. И я поняла одну вещь: возможно, я не единственная женщина в его жизни, но буду единственной, кого он назовет женой. Откровение было сильным гулом в моей груди. Настолько поглощающим, что я не могла заставить себя почувствовать ничего, кроме глубоко укоренившегося удовлетворения.

— Николас, — сказала я несколько мгновений спустя, прикрывая глаза от солнца и оглядывая стоянку. — Совсем как твой «Гран-Торино».

Нико остановился рядом со мной, но был занят отправкой сообщения. Я еще ни разу не видела этого человека пьяным, когда решила, что он алкоголик. Однако всегда видела, как он работает. Я уже начала думать, что трудоголик — более вероятный диагноз.

— Откуда ты знаешь, какой модели моя машина? — спросил он, не поднимая глаз.

— Я превосходно разбираюсь во всех автомобилей. — я улыбнулась, потому что даже не знала, как водить машину.

Он взглянул на меня, и в глазах цвета виски промелькнуло веселье.

— Я в этом не сомневаюсь. — сунув телефон в задний карман, он оглядел стоянку. — Эта семидесятого года. Моя семьдесят второго.

Я сделала паузу. Это было ужасно проницательно с его стороны, так как он стоял на большом расстоянии, чтобы прочесть брошюру на лобовом стекле.

— Откуда ты знаешь?

— Дикое предположение, — протянул он.

Хм…

— Эта красная какого года? — я указала на следующий «Гран-Торино» в очереди.

Он бросил взгляд на автомобиль.

— Семьдесят первого. — и тут в уголках его губ появилась улыбка. — Это был фильм, не так ли? Откуда ты знаешь?

Я нахмурилась.

Это уже четвертый раз, когда я слышала его смех. Я не знала, когда начала считать, но теперь мне было интересно, остановлюсь ли я когда-нибудь.

Вскоре я поняла, что это не было «диким предположением», как он сказал. На самом деле, задав еще несколько вопросов, я поняла, что он может сказать мне марку, модель и год всех этих автомобилей здесь простым взглядом. Он был похож на автомобильную энциклопедию, хотя и достаточно скромный, чтобы не признавать этого.

Я наблюдала за ним, была очарована несколькими словами, которые он произнес, и мысленно представила, как он посмотрел в мою сторону, и солнечный свет ударил его точно в цель. Пронзённая его темным, жадным взглядом, что-то теплое зародилось в моей груди, и по мере того, как шел день, оно распространялось дальше по моему существу, пока не стало настолько переплетенным, что я никогда не смогла бы его вытащить.

— Откуда ты так много знаешь о машинах? — спросила я его, идя рядом.

Солнце давило мне на кожу невыносимой тяжестью, и я стянула конский хвост к липкой шеи.

— Это уберегало меня от неприятностей, — все, что он сказал.

Я подумала, что он имел в виду, когда был подростком. В какие неприятности попал молодой Нико?

Чувство вины давило мне на грудь, вспомнив, что говорила о его маме прошлой ночью. Мои родители были далеко не лучшими, но в детстве я находилась в безопасности, они любили и заботились обо мне. Интересно, кто любил Нико. Держу пари, что его отец проявил к нему такую же привязанность, как и я к Тони, что было тревожно. И сомневалась, что наркотики мамы могут быть очень заботливыми и поддерживающими.

— Нико, — сказала я, затем замялась. Мне так хотелось спросить его об этом. Я хотела знать все, но понимала, что он не расскажет мне. Так что, я решилась на: — Я хочу пить.

— Ах, это Нико, когда тебе что-то нужно, — протянул он, забавляясь. — Давай. Пойдём возьмём тебе что-нибудь выпить.

Я никогда не видела, чтобы мой папа выходил из дома в чем-то меньшем, чем костюм-двойка. И все же этот мужчина был в кроссовках, джинсах и белой футболке. Он все еще не вписывался в толпу. Будто все знали, что у него где-то под футболкой спрятан пистолет. Или, может, могли видеть Коза Ностру в его глазах.

Мы сидели за столиком для пикника на краю стоянки с бутылкой воды. Нико допил свою в два глотка, а затем, упершись локтями в колени, стал наблюдать за толпой. После той поездки, которую я пережила всего неделю назад, возможно, мне стоит беспокоиться о своем благополучии. Но правда состояла в том, что я не думала, что в этом мире есть другой человек, который мог бы заставить меня чувствовать себя в безопасности.

Когда его взгляд остановился на моем лице, я попыталась сделать вид, что ничего не заметила. Но через мгновение с пульсирующим пульсом я больше не могла этого выносить.

— Почему ты так на меня смотришь?

Один удар сердца. Два.

Его голос был хриплым, а взгляд спокойным, когда он сказал:

— Возможно, я хочу этого.

Что-то мягкое и теплое обернулось вокруг моего сердца и сжалось.

Мы остановились перед Гран-Торино, и озорство вспыхнуло в моей груди. Я направилась к следующей машине, рассматривая ее так, словно знала, что именно изучаю. И зная, что у него машина семьдесят второго года, я объявила:

— Думаю, мне больше всего нравится семидесятых.

Он не смотрел на меня, но лукавая улыбка тронула его губы.

— Подойди поближе и скажи это.

В животе у меня запорхали бабочки, и мне пришлось прикусить щеку, чтобы сдержать улыбку.

Было воскресенье, одиннадцать часов утра, когда я поняла, что меня влечет не только к моему жениху. Я была охвачена болезненным безумием, полностью и безоговорочно увлеченная им.

♠️ ♠️ ♠️

К тому времени, как мы вернулись к машине, ноги у меня подкашивались, а кожа на плечах покраснела от солнца. Можно также сказать, что я близка к голодной смерти. Было всего два часа дня, но я очень тщательно следила за тем, когда меня накормят, и теперь пропустила обед и второй завтрак.

Пока он вел машину, я прислонилась головой к окну и смотрела, как пролетает мир. Через мгновение я села, в замешательстве сдвинув брови.

— Нико, я думала, эта часть Бронкса принадлежит Капелло?

Когда он облизал губы и ничего не сказал, у меня вырвался недоверчивый смешок.

— О боже мой! Ты с ума сошел. Мы не можем здесь находиться.

Он взглянул на меня с лукавым блеском в глазах.

— Думал, мы уже установили, что я сумасшедший.

Я выглянула в окно и почувствовала себя преступницей, которую разыскивают на чужбине. Я не могла поверить, что всего несколько минут назад так небрежно проезжала по улицам Капелло, семьи, с которой у моего папы были нейтральные, но иногда напряженные отношения.

— Из-за тебя меня убьют, — заявила я.

Он покачал головой, прежде чем пригвоздить меня взглядом полного напряжения.

— Неужели ты всерьез думаешь, что я позволю кому-то убить тебя?

Нет. Это был немедленный, внутренний отклик в моей голове.

Я согрелась от его слов, хотя и не знала, как себя чувствовать. Я всегда следовала правилам, и один раз, когда я этого не сделала, это стоило жизни невинному человеку. Я знала, что Нико не очень-то интересовался законами страны, даже правилами и этикетом Коза Ностры. И сегодня только доказал это. Я не хотела неприятностей, а этот человек жил ради них.

— Это опасно, — сказала я.

В машине воцарилась тишина. Он провел большим пальцем по нижней губе и посмотрел на меня, держа руку на руле.

— Доверишься мне?

Тот факт, что он сказал мне не делать этого прошлой ночью, было громким осознанием между нами. Я сглотнула, потому что то, как он это сказал, мягко и грубо, обожгло мою грудь и прямо туда, где я пыталась отгородиться от мира. Это он сказал мне, что я могу. Что я должна.

Я должна выйти замуж за этого мужчину.

Мне не нужно ему доверять.

Хотя не все сводится к тому, что мы должны делать, а к тому, что хотим.

Я посмотрела за стекло, на запретную часть города, куда он меня привёз. Мой желудок сжался от непривычности всего этого, но теплое присутствие рядом со мной, сильное сердцебиение, которое я чувствовала прошлой ночью, мужской запах, все это начинало казаться знакомым. Необходимым.

Я никогда не была хорошей лгуньей, поэтому сказала ему правду.

— Да, — выдохнула я.

И я никогда ни в чем не была так уверена.