Глава 36
«Нет великого гения без некоторой доли безумия».
ЕЛЕНА
Я не была уверена, как узнала, но я узнала.
Интуиция заиграла в глубине моего сознания, посылая волну неуверенности сквозь меня. Намек зудел, требуя, чтобы его сделали фактом, и прежде чем я смогла остановить себя, я схватила свой телефон с кофейного столика и отправила Тони сообщение.
Я: «Ты знал, что Оскар Перес любил резать женщин?»
Он ответил через минуту.
Тони: «Что за хуйня, Елена. Нет».
Поскольку он знал, что это я, я предположила, что Нико передал ему мой новый номер. Я не знала, что и думать о том, что теперь они дружат. Честно говоря, я не была уверена, что мне это нравится.
Я: «Ты уверен? Думаю, это общеизвестно».
Тони: «Зачем мне лгать о чем-то подобном?»
Время наживки на крючок…
Я: «Может, потому, что ты знал, что папа обещал меня ему».
У меня в руке зазвонил телефон, и я ответила простым:
— Алло.
— Да что с тобой такое, черт возьми? — в голосе Тони слышались раздражение и беспокойство. — Ты действительно думаешь, что отец согласился бы на помолвку, если бы знал, что Оскар занимается подобным дерьмом?
Помолвка.
Это слово осело у меня в голове с неожиданной ясностью, и я сказала:
— Спасибо, Тони. Это все, что мне нужно было знать, — прежде чем повесить трубку.
Секундой позже на телефон пришло уведомление.
Тони: «Не будь странной».
Мой ответ был юношеским, но ни один из братьев и сестер не мог это подавить.
Я: «Это ты странный».
Мой желудок опустился, когда знакомый магнетизм вошел в кабинет за моей спиной. Гипнотическое и изменчивое, его присутствие касалось моей кожи, погружаясь в поры, словно оно владело мной. Тем не менее, это вызывало что-то глубокое и неопределенное, будто вы были очарованы зеленым небом надвигающегося шторма, но знали, что как только он ударит вас, ничего не останется.
У него было то, что я хотел.
Я была у Оскара… и тогда он был мертв.
Я хотела отбросить мысль о том, что Нико сделал то, о чем я начала думать, или, скорее, почему он это сделал, потому что от одной этой мысли у меня в груди загорелся огонь, подозрительно похожий на надежду.
Без надежды, терять нечего.
С этим мы не что иное, как домино, ожидающие падения.
И все же, по мере того как его присутствие наполняло этот кабинет, эта растопка питалась его теплой бравадой и все росла и росла.
— Хорошо осмотрела клуб?
Я крепче сжала телефон, словно он мог пригвоздить меня к полу.
— Довольно таки.
Я обернулась и увидела, что он прислонился к углу стола, не сводя с меня пронзительного взгляда.
— Не думаю, что я фанат того, что ты разговариваешь с каким-то Эскобаром наедине.
Судя по его тону, это явное преуменьшение.
— Но я могу разговаривать с тобой? — я приподняла бровь, намекая на то, что он не сильно отличается от других людей в том, что касается этики.
— Не можешь. — его глаза потемнели. — Будешь.
Я хотела спросить его: если я не сделаю этого, ты заставишь меня? Но слова застряли в горле. В этом кабинете не было ничего игривого — только порох и пламя. Одно неверное движение — и оно взорвется.
Я не могла дышать, пока угроза не погасила весь оставшийся кислород. Мы только смотрели друг на друга, оба узнавая отчетливую тоску, висящую в воздухе, как Монет на стене, но ни один не обращался к ней.
Нервы стучали в моих венах холодным шепотом.
Я хотела быть лучшим, что у него когда-либо было. Чтобы он горел так же сильно, как и я. Я хотела, чтобы он желал только меня, с невыносимой болью. Однако я не верила, что когда-нибудь смогу сравниться с более опытными женщинами, с которыми он был. И я всегда была немного перфекционисткой — если я не могла сделать это безупречно, я не решалась делать это вообще.
— Вы с Оскаром были друзьями? — эти слова с трудом можно было расслышать в напряженной атмосфере.
Гримаса вспыхнула в его глазах, когда он оттолкнулся от стола.
— Нет.
— Ты с ним работал?
Он схватил ключи от машины со стола и повел плечами, будто даже разговор об Оскаре взволновал его.
— Нет.
— Даже не…?
— Я нихуя не знал этого мужчину, Елена, — отрезал он.
Мои брови нахмурились в неудачной попытке притвориться, что я была ошарашена. Но на самом деле теплый мед наполнил мое сердце, растекаясь по сосудам и венам.
У него было то, что я хотел.
И теперь я знала, что это была я.
НИКО
Dirty Diana — Snaman’s Harvest просачивалась сквозь динамики автомобиля, сливаясь с накапливающимся напряжением, скатывающимся с меня. Если можно было хоть на одну чертову минуту выбросить из головы девушку рядом со мной, эта песня о шлюхе по имени Диана все разрушила бы.
Мое самообладание было натянуто до предела. Я слышал, как волокна лопаются одно за другим, пока не повисли на ниточке, от чего я крепче сжал руль.
Я заслужил гребаную награду за это.
Потому что ничто физическое не удерживало меня от того, чтобы отпустить. От того, чтобы просунуть руку между ее бедер и вонзить в нее два пальца. От того, чтобы трахать ее ими и позволять ей двигать бедрами по моей ладони, пока она не кончит. Я так сильно этого хотел, что чувствовал ее запах, вкус. Мой рот наполнился слюной, глубокая волна сжалась в моем животе и обожгла нисходящую спираль.
В порыве похоти и гнева я выключил радио.
Нахуй Диану.
И каждого мудака, который трахается прямо сейчас.
Тяжелое напряжение и тихий шелест ткани, когда Елена скрестила ноги, заполнили машину. Нервный жест обнажил еще больше ее загорелых, гладких бедер, и мое сердцебиение запульсировало в члене.
На моих губах появилась гримаса, и я вытер ее ладонью. Теперь я знал, что скрывается под этим платьем. Мысленный образ был выжжен в моем чертовом мозгу. Мало того, что у нее было самое горячее маленькое тело, которое я когда-либо видел, ещё были те темные глаза, мягкие и невинные, которые пронзили дыру в моей груди. Она просто сидела на островке, словно позволяла мне делать с ней все, что я захочу. Покорно. Послушно. Чтоб меня.
Она вытерла руки о платье, оттягивая его вниз, и темная часть меня сошла с ума от мысли, что я выбиваю ее из колеи. Око за око и все такое.
Я мог заставить ее делать все, что захочу.
Мог бы взять все это.
Я даже знал, что ей это понравится.
Но что-то тайное и глубоко укоренившееся удерживало меня. Что-то, что вызывало желание закурить каждый раз, когда я думал об этом.
Я должен был знать, что не являюсь заменой какой-то потерянной любви. Я должен э знать, что она не притворялась, словно я кто-то другой. Она должна знать, что это то, чего она хочет, а не из-за какой-то послушной черты характера или чувства долга.
Когда я увидел, что она разговаривает с Себастьяном Пересом, на долю секунды я подумал, что она впустила его, что он был ответственен за кольцо на ее пальце. Язвительность жгла мне горло, а во рту был кислый привкус. Она была моей. И я убью любого, кто скажет мне обратное.
Она оставалась со мной до свадьбы, потому что я не мог смириться с мыслью, что Сальваторе попытается удержать ее от меня. От этой мысли у меня в груди заболело что-то чужое и пустое, и черт меня побери, если я буду сидеть две недели, ощущая это.
Тем не менее я был рад, что не застрелил Себастьяна.
Мне нравилось, как он вел дела.
Как только мы въехали на подъездную дорожку, я выключил зажигание и вышел из машины. Если бы мне пришлось сидеть там с ней еще одну миллисекунду, я бы сломался.
Она последовала за мной к задней двери, и я не мог не упустить каждое ее движение. Ее каблук, должно быть, застрял на подъездной дорожке, потому что она начала падать. Я сделал шаг назад, протягивая руку и поддерживая ее, но был не готов к тому, что она упадет в меня.
Я стиснул зубы от удара. Все ее тело прижималось к моему боку, от груди до бедер, и, черт возьми, оно горело.
Иисус, эта девушка.
Если я продержусь всю ночь, это будет чертово чудо.
ЕЛЕНА
Стук моих каблуков эхом отдавался от деревянных половиц, а сердцебиение повторяло каждый удар о грудную клетку.
Прошло всего несколько дней с тех пор, как я приехала сюда и стояла перед этой дверью. Неуверенность, которую я ощущала, была той же самой, но что-то изменилось. Боль в нижней части живота расцвела, заполнив все свободное пространство в моем теле. Я чувствовала это — его — повсюду, а он даже не прикасался ко мне.
Нико ввел что-то в систему безопасности, когда я соскользнула с каблуков. Остановившись перед лестницей, он взглянул на меня. Его взгляд был темным, мерцающим, с непостижимой глубиной.
— Ты в порядке?
— Да, — выдохнула я, хотя чувствовала, что готова лопнуть по швам, если он не прикоснется ко мне.
Он кивнул один раз, прежде чем подняться по лестнице и оставить меня тут, занятую и одинокую. Увлечённую и горящую. Я постояла с минуту, не слыша ничего, кроме звуков оседающего дома для компании.
Пройдя на кухню, я налила стакан воды и поставила его на стол, не сделав ни глотка. Я ухватилась за край стойки, закрыла глаза и позволила давлению того, что мне было нужно от этого человека, нарастать, пока не почувствовала, что это все, о чем я могла дышать.
Ступеньки заскрипели под моими босыми ногами, и я остановилась наверху, услышав шум душа, льющегося из ванной. Нерешительность съедала меня, постепенно, пока я не почувствовала себя голой и сырой. Было бы так легко позволить моему платью упасть на пол и проскользнуть в душ вместе с ним. Он не отвернулся бы от меня, хотя это никогда не было причиной для данного колебания внутри меня.
Поэтому вместо этого я отправилась в ванную комнату в холле. Я включила горячий душ и вымыла голову чужим шампунем. А потом высушила феном. Одетая только в полотенце, я остановилась в коридоре, нерешительность была достаточно сильна, что вибрировала под моей кожей.
Дверь моей спальни закрылась за мной, и я прислонилась к ней, уставилась в потолок и вздохнула. Мое сердцебиение играло мелодию страха, неуверенности, потребности. Я натянула футболку и шорты и встала посреди комнаты.
«У него было то, что я хотел» — эхом отозвалось в моей голове глубоким тембром. Это была моя последняя мысль перед тем, как я очутилась в коридоре, прямо за его закрытой дверью.
Открыв ее, я уже никогда не смогу вернуться назад. Я знала, что это все изменит, но тогда я этого не понимала… что уже все изменилось.