Глава 37

«Нельзя винить гравитацию за влюблённость».

— Альберт Эйнштейн

ЕЛЕНА

Он не поднял глаз, когда я открыла дверь.

Но знал, что я здесь.

Он сидел на краю кровати, положив локти на колени уставившись в пол. Опасный туман пронизывал воздух, как завитки дыма. Это чувство было таким же собственническим, как цепи, выглядевшие как лунный свет и имевшие привкус одержимости.

Серебряные лучи просачивались сквозь стекло, освещая его тело, но не выражение лица. Теперь, когда я находилась так близко к нему, вдыхая его воздух, ощущая его присутствие, которое могло без усилий поглотить мое, пока я не перестану существовать, храбрость, которая привела меня сюда, рассыпалась в прах.

Мое сердцебиение пыталось вырваться из горла, и ледяная дрожь пробежала по крови, оставляя мою кожу горячей на ощупь. Я не знала, что можно так сильно хотеть чего-то и в равной мере бояться. Нерешительность остановила мои ноги и потянула за сердце. Тем не менее, я вдруг поняла, что даже если передумаю и повернусь к нему спиной, то все равно не смогу этого сделать… Я не собиралась выходить.

Каждый сантиметр моего тела горел, когда я подошла к нему. Чувствительные, как свежевымытая кожа, его штаны терлись о внутреннюю поверхность моего бедра, когда я просунула ногу между его слегка раздвинутых ног. Он даже не взглянул на меня и не выпрямился, чтобы я могла полностью встать между его ног. Мое дыхание и стук сердца затрепетали в воздухе, прежде чем тишина сжала их.

Я провела рукой по его шее и по густым волосам на затылке. Он испустил тихий, напряженный вздох. Пьянящее тепло разлилось по его обнаженной груди, и я впитывала это, как наркоманка. Мои пальцы переплелись с мягкими прядями, сжимая, как я делала несколько дней назад.

Легкие, как перышко, его руки заскользили по моим бедрам, и мой пульс заискрился, как потрескивание в огне. Моя грудь была обнажена под футболкой, тяжелая и тугая так близко к его лицу. Ему достаточно было поднять голову, чтобы прикоснуться к ним ртом, освобождая их от этого давления.

Его пальцы стали тверже на моих бедрах, сжимая плоть, лаская ее. Что-то тянуло меня за живот изнутри, когда огненный жар его ладоней обжег мою кожу. Каждое сжатие посылало гул между ног, превращаясь в пустую боль. Мое дыхание было прерывистым и неглубоким, пока он молчал, будто то, что он делал, заслуживало его полной концентрации.

Туман в воздухе начал сгущаться, вспыхивать, гореть с каждым вдохом.

Мой живот сжался, когда его руки медленно скользнули под мои хлопковые шортики, дразня мою попку прикосновением, которое, как я начинала верить, было необычным. Его ладони скользнули под ткань и схватили две пригоршни моей задницы. Хриплый вздох вырвался из меня, когда он разминал плоть. Покалывание, горячее и скользкое, растеклось между моих ног, и мои пальцы запутались в его волосах.

Он обнаружил мои стринги и провел пальцем вниз по хлопку. Мое тело гудело в предвкушении, но прямо перед тем, как он достиг того места, где я нуждалась в нем, он потянул ткань в сторону и позволил ей шлепнуть на месте. Это движение коснулось моего клитора и послало шипящее ощущение вверх по позвоночнику, которое выбило меня из равновесия. Когда моя другая рука нашла его затылок, чтобы удержать себя, мои короткие ногти скользнули вниз по его шее.

Он покачал головой, отбрасывая мое прикосновение, будто ненавидел его, и низкое рычание прозвучало из глубины его груди. Моя рука упала. У меня не было времени взвесить его реакцию, потому что его пальцы скользнули под мои стринги, погрузившись так низко, что задели мой задний вход, прежде чем остановиться. Прикосновение было чуждо мне, но я была так горяча, что поймала себя на том, что двигаю бедрами от трения.

Стон вырвался из меня, когда его рука скользнула ниже, и один палец без предупреждения вошел в меня. Его грубое «блядь» пробежало у меня по спине. Он трахал меня медленно, входя и выходя, давление нарастало между моих ног, как слишком много пара, собранного в стеклянную банку.

Моя голова откинулась назад, и ладонь поднялась к его шее, ногти пробежали по всей ее длине. Когда он напрягся, я вдруг поняла, что сделала, и опустила руку. Однако это уже было сделано. Я заработала шлепок по нижней части задницы, который послал скручивание пальцев ног на протяжении всего процесса. Я не думала, что это было хорошим наказанием, но потом он вытащил свой палец из меня, и отчаянная боль осталась.

Туман проник в мою кожу, мой разум, мои запреты и уголки моего зрения. Мне необходима была одна вещь, я могла думать только об этом, и физически невозможно было уйти, не получив это.

Его ноги раздвинулись, и я без колебаний шагнула между ними. Его взгляд поднялся, и глаза встретились с моими; пламя внутри них было жидким свинцом и темнее тени. Наши губы находились в нескольких сантиметрах друг от друга. Достаточно близко, чтобы мы могли дышать одним воздухом. Достаточно близко для поцелуя.

Я поняла, насколько слаба была в тот момент, потому что, если бы этот мужчина сказал мне поцеловать его, я бы это сделала. Я сделаю все, что он захочет. Но он никогда не скажет. Он только смотрел на меня прищуренным взглядом, вдыхая мой воздух, будто он был его.

— Сними это, — процедил он сквозь зубы.

Он не говорил о моей одежде. Он посмотрел мне в лицо, но с таким же успехом мог смотреть на мою левую руку. Теперь я поняла, что его беспокоили не ногти на шее, а кольцо.

Я сглотнула и попыталась думать сквозь туман, который он создал в моем сознании. Я сказала себе, что не сниму кольцо, пока не сделаю все возможное, чтобы загладить свою вину. Мне не хотелось признаваться в этом, но я хотела этого момента больше, чем мучительного напоминания о своей вине. Хотя, по правде говоря, дело было уже не только в том, чего я желала.

Он был мне необходим. Больше, чем мораль или честность.

Я знала, что не должна спать с Нико, не с моим обманом так близко в воздухе, что я могла почувствовать его вкус.

Но когда я сняла кольцо и позволила ему упасть с моих пальцев на пол, это э момент, когда я поняла, что не буду такой уж плохой Руссо, в конце концов.

Тепло и удовлетворение скатились с его тела. Не раздумывая больше ни секунды, я схватила подол своей футболки обеими руками и одним махом стянула ее.

Он застонал, и прежде чем я успела опустить руки, его рот вцепился в мою грудь, медленно посасывая и проводя зубами по соску. Белый жар молнией пронесся между моих бедер, прежде чем запульсировать пустой болью. Я наклонилась к нему, проведя рукой по его шее и волосам.

Его рука скользнула вниз по моим шортикам, коснувшись чувствительной кожи и обхватив меня с такой силой, что я поднялась на цыпочки. Его ладонь двигалась взад и вперед, крепко прижимаясь к моему клитору. Моя голова со стоном откинулась назад.

— Такая чертовски мокрая, — прорычал он.

Он втянул сосок в рот, а затем скользнул двумя пальцами глубоко внутрь меня. Горячее, сладкое давление наполнило меня, угрожая переполнить, когда он коснулся меня пальцами. Быстро, а потом лениво. Снова и снова.

Возможно, мне следовало смутиться, что я была такой мокрой, что комната наполнилась звуками его пальцев, толкающихся в меня, внутрь и наружу. Но моя кожа была достаточно горячей, будто меня облили керосином, а потом подожгли спичкой. Огонь обжег нижнюю часть моего живота, создавая пламя, которое необходимо было накормить. А если нет… Я бы отправилась в дым.

— Боже… — простонала я, впиваясь ногтями в его плечи. Я была так близка, так близка. — Господи, пожалуйста.

Он прошелся по каждому сантиметру моей груди, целуя ее так же, как целовал бы мой рот: губами, языком и зубами. Его пальцы выскользнули из меня, притягивая влагу к моему клитору, и когда он вошел обратно, это было все.

Давление превратилось в покалывание и пламя. Мои вены горели, как линия пороха, стреляя пламенем света позади моих глаз. Дрожь пробежала по моему телу, словно три рюмки ликера влились прямо в кровь, прежде чем распространилось томное тепло.

Когда я кончила, то поняла, что у меня подкосились ноги, и я села ему на бедро. Я еще не успела открыть глаза, когда его губы и глубокий шепот коснулись моего уха.

— Иисус, ты самая горячая штучка, которую я когда-либо видел.

Удовлетворение, все еще мерцающее оранжевым сиянием, капало мне в грудь, как протекающий кран.

— Спасибо, — выдохнула я, мои щеки вспыхнули так, что могли бы вспыхнуть от прикосновения.

Его рука выскользнула с моих шортиков, и я вздрогнула от потери контакта.

Его глаза были тяжелыми, черный цвет опьянял. Его большой палец коснулся моих губ, его слова были грубыми, будто он не говорил некоторое время.

— Не за что.

Он оставил влажную полоску на моих губах, и я знала, что это была я. Я провела языком по нижней губе и слизнула это.

Его взгляд вспыхнул.

— Ложись на кровать.

Это было требование, его ленивое настроение превратилось в жесткое, что заставило мое сердце заколотиться о грудь.

Я отстранилась от него и забралась на кровать. Мне казалось, что я лежу на облаке Нико, устроившись на спине. Оно было слишком мягким для него, но пахло им: теплым виски, сандаловым деревом и безымянным ароматом, который ассоциировался у меня со сладким искушением и опасностью.

Не сводя с меня пристального взгляда, он стянул с себя спортивные штаны, и мои щеки потеплели, хотя он все еще был в боксерах, таких же черных, как и его рукав. Я сглотнула, взглянув на его напряженную эрекцию сквозь ткань. Предвкушение пробудилось к жизни между моих ног. Он был таким твердым, и это была самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видела.

Мое тело было вялым, податливым и все еще находилось на вершине оргазма, но когда этот мужчина наблюдал за мной, ходя вокруг кровати с изменчивой темнотой в его взгляде, мой пульс начал дрожать в горле.

Мурашки побежали по моей коже, когда кондиционер включился с новой силой. Он открыл ящик тумбочки, достал презерватив и бросил его. Мой живот напрягся, и удивленный звук вырвался из меня, когда он схватил меня за лодыжку и дернул к краю кровати.

— Эти чертовы шорты, — процедил он сквозь зубы, хватаясь за пояс и стягивая их с моих ног вместе со стрингами.

Какая-то манипулятивная часть меня точно знала, что он имел в виду. Шорты напоминали нижнее белье, и я могла бы носить их перед ним, когда он был еще моим будущим шурином.

Он сбросил мою одежду на пол позади себя.

— Ты пыталась меня трахнуть, Елена?

Оргазм с таким же успехом мог стать сывороткой правды, потому что я выдохнула:

— Да.

Он схватил меня за бедра, раздвинул их и тихо выругался. Его взгляд метнулся к моему лицу, застывая.

— С кем еще ты трахаешься?

Эти слова ударили меня в живот, и каждая капля похоти стала кислой. Он все еще думал, что я шлюха, и вот я лежу с раздвинутыми ногами для него? С яростным взглядом я вырвала свои бедра из его хватки и встала.

— Трахни себя, Николас.

Его глаза сузились.

— Я лучше трахну тебя.

— Очень жаль, — огрызнулась я, протискиваясь мимо него.

Я не успела сделать и шага, как его рука обвилась вокруг моей талии, мои ноги оторвались от пола, и он швырнул меня на кровать. Воздух со свистом вырвался из меня, и в нем вспыхнуло раздражение.

— Я не кукла, которой ты можешь швыряться, и я не буду заниматься с тобой сексом.

Он забрался на кровать и встал на колени между моих ног.

— Никто ничего не говорил о сексе, — протянул он.

Мне было неприятно признавать это, но мое тело обожало его голос и отзывалось на него теплом повсюду. Я была такой слабой.

— Нико…

— Платонически.

Я запнулась.

— Что?

У меня вырвался вздох, когда он провел мозолистыми ладонями по моим бедрам, раздвигая их.

— Когда ты хочешь, чтобы я остановился, ты говоришь «платонически».

Это слово только напомнило мне о том, как не по-платонически я хотела быть с ним.

Его пальцы сжались на внутренней стороне моих бедер, когда между нами прошло две напряженные секунды. И когда я не сказала ни слова, его глаза потемнели так, что я могла увидеть его почерневшую душу. Он опустился на живот, и предвкушение затрепетало и вспыхнуло в каждом нервном окончании.

Я нерешительно вздохнула:

— Подожди.

Но мне следовало бы поберечь дыхание. Это было неподходящее слово, и хотя я не хотела выглядеть глупо, я не желала говорить больше «платонически». Я оперлась на руки, наблюдая за ним, и когда он прижался лицом к моим бедрам и вдохнул, моя голова откинулась назад.

Я как-то сказала, что бы ни сделал Нико, он делал это со всем своим достоинством.

И Боже, неужели он когда-нибудь…

Его руки обвились вокруг моих бедер, слегка приподняв их, а затем он лизнул меня от задницы до клитора. Пар полз по моей крови, зажигая меня огнем. Я ахнула, мои пальцы сжали простыни.

Это было так грязно, так неправильно, неуместно, но боже, может, именно поэтому это было так хорошо.

Глубокий звук удовлетворения вырвался из его горла.

— Ты обеспокоен, — выдохнула я. — Сделай это снова.

Впервые за все время Нико послушал меня.

Горячий взмах его языка вызвал во мне сильную дрожь. Бессмысленный туман смыл мои мысли, оставив похоть и безумие позади. Мне было так жарко, я горела, как комета, падающая из космоса. Мои бедра двигались под его ртом, когда он лизал меня везде, куда мог дотянуться.

Каждая огненная волна сливалась в пустую боль между моими бедрами, пока я не почувствовала только пустоту.

Он был мне необходим. В бессмысленном, архаичном, граничащем с безумием виде.

И если это делало меня шлюхой, мне было наплевать.

— Нико… остановись.

Я поняла, что его уступчивость была одноразовой, потому что, когда я попыталась отстраниться, он только крепче сжал меня за бедра. Однако затем я на мгновение потеряла счет своей конечной цели, мои глаза закатились обратно в голову.

Так пусто.

Я дернула его за волосы так сильно, как только могла, и он наконец соизволил уделить мне свое внимание. Золото в его глазах горело, не оставив после себя ничего, кроме шара. Они сужались по краям. Я не сказала ни слова, но он, должно быть, прочел на моем лице то, что мне было необходимо.

Он задвигался по мне, облизывая и покусывая мой живот и грудь. Его тело накрыло мое. Он был таким тяжелым. Теплая, блаженная тяжесть, от которой моя кожа пела от удовольствия. Он поцеловал меня в шею, положив руки по обе стороны от моей головы.

Я поняла, что он облизал каждую часть моего тела, а я едва прикоснулась к нему. Напряжение прокатилось по нему, когда мои руки скользнули вниз по его спине, бокам, и когда они остановились на его животе, он закрыл глаза, и его челюсть сжалась.

Мои пальцы прошлись по линии волос ниже его пупка, но когда они достигли пояса его трусов, я замялась. Я была с мужчиной, но это не означало, что я знала все о прикосновении к нему.

— Ниже, — процедил он сквозь зубы.

Мое сердцебиение затрепетало от ожидания и неуверенности, но я скользнула рукой вниз, пока не обхватила его эрекцию через трусы. Его лоб упал на мой, и из груди вырвался стон. Он еще сильнее прижался к моей ладони.

Я чувствовала, каким горячим он был сквозь ткань, каким толстым, большим, твердым и совершенно мужественным. Любое колебание было отодвинуто порывом желания, и я просунула пальцы под его пояс и обхватила рукой его длину.

— Ах, блядь, — простонал он.

Такой горячий и гладкий. Держа его в ладони, низ живота наполнился теплом. Я чувствовала предвкушение от того, как он будет ощущаться внутри меня. Пульс расцвел у меня между ног. Я провела рукой вниз к основанию, а затем снова вверх.

— Я хочу этого, — выдохнула я.

Его рука обхватила мое лицо.

— Попроси меня вежливо, — прохрипел он, покусывая мою челюсть.

Когда я сжала его, он зашипел и стрельнул в меня прищуренным взглядом. Я медленно и нежно потянула его за руку и прошептала ему на ухо:

— Пожалуйста.

Его глаза были ленивыми и темными, когда он опустился на спину рядом со мной и снял трусы. Мое лицо горело, смотря, как он схватил свою эрекцию у основания и потянулся за презервативом на тумбочке.

Действие было таким первобытным, таким удивительно горячим, что что-то обожгло меня изнутри. Прежде чем я поняла, что делаю, я оседлала его бедра. Положив руки по обе стороны от него, я наклонилась вперед и поцеловала его в шею, как поцеловала бы его рот.

— Блядь. — Его рука обхватила мой затылок, пальцы переплелись через пряди.

На вкус он был такой же, как и на запах, и я никак не могла насытиться. Я полностью была на нем, проводя руками по его бицепсам, мышцам грудь и волосам. Я поцеловала его шею языком, прикусила мочку уха и пососала шею.

— Хватит, — раздраженно прорычал он и сжал волосы у меня на затылке, чтобы я остановилась.

Я отстранилась с полуприкрытыми глазами. Моя грудь коснулась его груди, посылая шипение удовольствия ниже и заставляя меня жаждать трения. Я надавила на его эрекцию. Огонь охватил меня с такой силой, что я уронила голову и зарылась пальцами в простыни.

— Подожди, — процедил он сквозь зубы, разрывая презерватив.

У меня была лихорадка. Горячая, зудящая и пустая, и остановиться было невозможно. Я прижалась к нему бедрами, используя его грудь, как рычаг и растирая свою влагу вверх и вниз по его длине.

Как только он достал презерватив, он замер, а затем застонал так глубоко, что я почувствовала, как это вибрирует в его груди. Я достаточно сильно надавила, чтобы головка его эрекции скользнула внутрь меня. Он был таким большим, что это жалило. Дрожь прокатилась по мне, мои выдохи были тяжелыми и неровными. Мои пальцы сжались на его животе, когда я опустилась на него еще на сантиметр. Когда боль растворилась в восхитительной полноте, у меня вырвался хриплый вздох.

Его тело напряглось под моими руками. Обертка презерватива сморщилась и исчезла в сжатом кулаке.

— Нет. Презерватив, — выдавил он.

Возможно, это был самый глупый, самый импульсивный поступок, который я когда-либо совершала, но я не хотела использовать презерватив с его тумбочки, который он приберегал для всех своих похотей, или, что еще хуже — для постоянных клиентов. Я хотела быть другой, нуждалась в этом.

Ответом мне стало хныканье, когда я скользнула ниже, пока половина его длины не исчезла внутри меня. Мы оба смотрели, как это происходит, мое дыхание было прерывистым. Я была так переполнена, что горела. Пока я находилась в таком положении, мои бедра болели, будто я пробежала километр.

Он уставился туда, где мы соединились, мрачным взглядом, соперничающим с безумием. А затем, с рычанием, перевернул меня на спину и вошел в меня до конца.

Я вскрикнула, выгибая спину над кроватью. Так полно, слишком полно. Я надавила ему на грудь, чтобы он расслабился, но он оставался так глубоко, что я чувствовала его в своем животе. Его тело было таким тяжелым, когда он лежал на мне, одной рукой опираясь на кровать, а другой лаская мою голову.

Мы оставались в таком положении с минуту, его грудь тяжело дышала, прижимаясь к моей. Его прерывистое дыхание овевало мою шею, пока он оставался неподвижным.

Его губы прижались к моему уху.

— Хочешь узнать секрет?

Я вздрогнула от его глубокого голоса, но не ответила, потому что все еще пыталась понять, как дышать с ним внутри меня.

— Я никогда не трахал женщину без презерватива. — он уткнулся носом мне в шею. Его голос был теплым и ровным, но зубы были стиснуты. — И боюсь, что ты только что создала монстра.

Он держал меня за копну волос на затылке, а затем начал трахать.

Кожа против кожи. Скрежета зубами. Тяжестью его тела. Безжалостно. Это было настолько интенсивно, что я боролась в поисках воздуха, чтобы дышать, чтобы найти что-то, что не было суровым и им. Вскоре напряжение ослабло, мое тело согрелось и прижалось к нему. Каждый толчок разжигал во мне искру, которую мог насытить только следующий толчок. Мои ногти впились в его бицепсы, и легкая дрожь прокатилась под кожей.

Он говорил, в то время как трахал, прямо напротив моего уха в глубоком хрипе, и это сводило меня с ума.

— Ты так хорошо это воспринимаешь, — похвалил он.

— Такая чертовски узкая.

— Такая мокрая для меня.

Слова погрузились в мою кожу и заполнили все пространство моего тела теплым удовлетворением.

Каждый раз, когда его таз прижимался к моему, расплавленный жар распространялся от моего клитора наружу. Хриплый стон срывался с моих губ с каждым движением, будто он выталкивал каждый из меня.

Я была ничем иным, как жаром, пламенем и наслаждением.

— Блядь, ты должна вести себя тихо, — простонал он мне в ухо. — Или все закончится до того, как я буду готов.

Я пыталась остановиться, но не могла, это было все равно что пытаться перестать дышать.

Он накрыл мой рот ладонью, в то время как другая рука оставалась зажатой в моих волосах. Это было грубо, ограничительно и так захватывающе.

И я вдруг поняла, что именно это привлекло меня к Николасу Руссо. Что меня очаровало. Возможно, Коза Ностра отравила меня с самого начала, как яд в воде, потому что я нуждалась в этом: сдержанности, доминировании, чтобы чувствовать его повсюду. Я знала, что это будет так, так сильно, но это было намного лучше, чем я когда-либо представляла.

Оргазм был мгновенным и таким сильным, что я содрогнулась, что у меня застучали зубы. Жар пульсировал в нижней части моего живота, прежде чем разветвиться в покалывание и ослепление самого лучшего чувства когда-либо.

Когда я спустилась с небес удовольствия, он был неподвижен внутри меня, наблюдая за мной темным, как ночь, взглядом. Он убрал руку от моего рта, и по следам от зубов я поняла, что укусила его, когда кончила.

— Кто тебя трахает? — прорычал он.

Я вздрогнула.

— Ты.

— Кто еще?

— Только ты, — выдохнула я.

Из его груди вырвался удовлетворенный рокот, и он прижался лбом к моему лбу.

— Я войду в тебя, а потом снова трахну. — его губы нависли над моими.

Они находились так близко, что с медленным толчком и напряженным дыханием они слегка коснулись моих, будто ничего и не было.

Я почти чувствовала, как его губы прижимаются к моим, скользя, облизывая и кусая. Мокро, грязно и грубо. Потому что именно так Нико будет целоваться. Я хотела испытать это достаточно сильно — это война между моей головой и моим ртом.

У него будет вкус виски и плохих решений.

На этот раз победила моя голова.

Он оставался в таком положении, наши губы были в нескольких сантиметрах друг от друга, когда он вошел в меня, глубоко и медленно, с такой близостью, что мне показалось, словно кто-то натер мою кожу наждачной бумагой, пока она не стала сырой и открытой.

Но я не могла избежать этого, не с его кулаком в моих волосах и его телом на моем. Не с его грязными словами, все еще звучащими в моих ушах. Не с тем теплом, которое расцвело в моей груди при одном упоминании его имени.

Я бы впустила его в себя.

И теперь никогда не смогу выпустить.