Глава 38

«Любовь подобна вирусу. Это может произойти с каждым, в любое время».

— Майя Анджело

ЕЛЕНА

Сердцебиение вещь непостоянная. В один момент — пульс, а в следующий — остановка. Буря, а потом тишина, как спокойное море. Но я не знала, что это поддаётся изменению. Это светится, согревается и расширяется в груди. Болит и жаждет найти причину, чтобы подать звуковой сигнал.

Мое сердце билось от любви к романтике.

Оно начинало скакать, размножаться, наполняться довольством, густым, как мед, и теплым, как солнце. Оно делало все это, пока моя кожа холодела, а я смотрела в потолок и пыталась не обращать на это внимания.

Я не могла влюбиться в этого мужчину.

Я предпочла бы вообще никогда не влюбляться, чем испытывать ее безответную. Я видела это достаточно много раз, чтобы презирать такую возможность.

Я не могла любить мужчину, который относился ко мне как к товару, или еще хуже — как к хорошенькой птичке в клетке, а не как к жене. Если и было что-то, что я знала с уверенностью о членах мафии, так это то, что они не могли понять концепцию верности. Это сердцебиение завязалось в узел, удушающий, неудобный комок в задней части моего горла.

Я пахла, как он. Он был весь на мне, и я вежливо попросила его об этом. Кто-то должен спасти меня от самой себя, прежде чем я встану на колени и признаюсь ему в своей неизбежной любви. Можно было бы сделать это сразу после того, как он закончит трахаться с другой.

Горечь пронзила мою грудь, и я сдвинулась, чтобы встать и уйти, но железная хватка обернулась вокруг моего запястья.

Я медленно взглянула на мужчину, который лежал рядом со мной, как только что трахнутый король. Бьюсь об заклад, его сердцебиение было удовлетворено тем, что он наконец-то уложил свою легкую невесту. Но как только я посмотрела на него, негодование перешло в другую боль. Когда он успел стать таким красивым, что стало больно? Я изо всех сил старалась не тереть боль в груди.

Он не сказал ни слова, просто смотрел на меня ленивым взглядом, тяжело дыша. Прошло всего несколько мгновений с тех пор, как мы вновь занимались сексом. Но в моей голове, казалось, прошла целая вечность, пока секунды насмехались надо мной с неизбежностью, что он скоро будет держать другую, как держал меня.

Я испортила момент, которого так сильно хотела, что это было похоже на потребность. Но теперь я не могла удержаться от анализа всего — возможностей и результатов — и это не выглядело в мою пользу.

Когда зрительный контакт начал гореть, я попыталась вырвать свое запястье, но он не отпустил меня. На его лице не было и намека на эмоции, будто он мог держать меня здесь без особых усилий. Словно мог держать меня здесь вечно.

Мгновение спустя его хватка соскользнула с моего запястья, освобождая меня. Что-то опустилось в мою грудь, но я оттолкнула это, прежде чем смогла проанализировать. Я встала с кровати и, когда сделала шаг к двери, что-то впилось мне в ногу. Я остановилась и посмотрела вниз. Кольцо лежало там, забытое, как тот милый мужчина, подаривший его мне. Мой желудок скрутило.

Не раздумывая, я подняла его. Волна напряжения коснулась моей спины, вызывая покалывание, которое пробежало по позвоночнику. Молчание было враждебным, таким, которое не содержит слов, но говоря обо всем.

Нико ненавидел это кольцо, и я могла только утверждать, что он знал, что оно связано с мужчиной — или верил, что это так. Никто не знал о кольце, кроме Адрианы, и даже тогда, единственное, что я сказала ей об этом инциденте, было то, что он подарил его мне.

Мое обещание осталось с драгоценностью в пятьдесят центов или без нее, но… Я замешкалась.

Я никогда не была бы с другим мужчиной, кроме того, кто находится в этой комнате. Мы оба это знали, и это лишало меня любого преимущества, которое я могла бы иметь во внешнем мире. Если бы мужчина знал, что ты отдашь это ему и никому другому, и что даже не сможешь бросить его, что могло бы побудить его остаться верным?

Он одержал верх во всех аспектах этих отношений. Возможно, единственное, что могло спасти лицо, это то, что Нико не знал, что человек, подаривший мне это кольцо, ничего не значил. Я воображала, что вера в то, что твоя невеста влюблена в другого мужчину, разорвет пополам эго любого босса, особенно великана Нико.

Я могла бы рассказать ему все. Обнажить мою душу и быть честной. Быть открытым человеком и надеется, что добро победит.

Но, возможно, я всегда была такой манипулятивной, как и он.

Возможно, это единственный способ пережить это.

Я надела кольцо на палец и вышла из комнаты.

НИКО

Я никогда в жизни ничего не ненавидел.

Я негодовал на Занетти, которые убили моего отца и дядю в той перестрелке пять лет назад, и хотя я мог бы выстрелить им в чертовы головы, как они того заслуживали, я не ненавидел их.

Как и сожаление, здесь не было места для ненависти.

Ненависть изменила чей-то имидж. Это делало их безрассудными. Ненависть убила хозяина.

Я никогда не позволял себе ненавидеть, потому что любил жить.

Но сейчас могу сказать, что кое-что ненавижу. Две вещи. Это чертово кольцо и человека, который подарил его ей.

Ненависть чертовски жгла, как вдыхание булавы, удар кулаком в горло и одновременный удар ножом. Таково было мое сравнение, полученное методом проб и ошибок, когда я был членом мафии. Добавьте дозу яда, который съедает вас изнутри, и это ненависть.

Блядь.

Моя грудь сжалась, каждый вдох обжигал легкие.

Я встал и, прежде чем понял, что у меня в руке, швырнул лампу в стену. Фарфор разбился с таким грохотом, что разбудил бы весь чертов район. Я глубоко вздохнул и покачал головой. Она определенно слышала. Она всегда говорила, что я психопат — с таким же успехом я мог бы показать ей это.

Мой взгляд остановился на ее одежде, все еще лежащей на полу. Они были тут, вероятно, пахнущие ею и дерьмо. Я поднял их и положил в верхний ящик комода рядом с ее белым верхом бикини. Если бы она хотела их вернуть, то могла бы, блядь, вежливо попросить меня.

Я отправил Луке сообщение и оделся. В костюм, в такой же черный, как и мое настроение. Мне необходимо было убраться из этого проклятого дома, пока я не совершил какую-нибудь глупость, например, не потребовал, чтобы она забыла всех мужчин, которых когда-либо встречала, кроме меня.

Вместо того чтобы взять одну сигарету с прикроватной тумбочки, я схватил всю пачку. Я собирался выкурить все до последней сигареты.

Ее дверь была закрыта, и свет выключен, когда я проходил мимо ее комнаты. Во мне вспыхнуло раздражение, что она даже не вышла посмотреть на повреждения. В последний раз я бросал что-то в стену, когда был достаточно молод, чтобы заработать за это удар под ребра. Возможно, ей стоит взять на себя ответственность за то, что свела меня с ума.

Я открыл дверь гаража и прислонился к рабочему столу, глубоко затягиваясь сигаретой. Я все еще чувствовал ее запах на своих руках, и каждый раз, поднося ко рту, в меня врывалось воспоминание о том, как я трахал ее.

Черт, она была лучшей женщиной, которую я когда-либо имел. От одной мысли об этом у меня по спине пробежал холодок. Я стиснул зубы и попытался стряхнуть с себя это странное чувство. Тем не менее, мое тело было живым, будто она все еще касалась меня — ее розовые маленькие ногти впивались в мои бицепсы, ее рука обвивала мой член, ее запах был повсюду. Такой чертовски сладкий. Я уперся руками в стол и опустил голову.

Я должен был принять другое предложение Сальваторе, когда мы узнали, что Адриана беременна — уголок его территории, который заполнил бы мои карманы, и то, что я хотел некоторое время — потому что Елена ебала мне мозг, заставляла меня разрушать мебель и курить больше, чем следовало. И у меня было плохое предчувствие, что если эта девушка произнесет слово «пожалуйста», я дам ей все, что она захочет.

Я трахал ее грубо, так чертовски грубо.

Мне двадцать девять, и до сегодняшнего дня я никогда не был настолько глуп, чтобы трахаться без презерватива. Теперь я был развалиной — во всяком случае, с моей маленькой невестой. Не думаю, что когда-либо переспал бы с женщиной, зная, что мои кузены тоже ее трахают, или даже лучше — Тони. У меня не было ни малейшего шанса, что они окажутся чистыми, поэтому я всегда надевал защиту. Моя челюсть сжалась, когда я задумался о сексуальной истории Елены. Я хотел знать, сколько было мужчин, их имена и все, что они делали с ней, чтобы я мог сделать это в два раза сильнее и заставить ее забыть об их существовании.

Я задавался вопросом, принимала ли она таблетки, и тревожно надеялся, что нет. Я хотел неразрывной связи с этой женщиной. Хотел написать свое имя на ее коже, сделать все возможное, чтобы она знала, что она моя. Например, запереть ее в моей комнате и кормить с рук. Я с безразличным видом докурил сигарету и задумался о том, как это будет выглядеть.

Фары Луки въехали на подъездную дорожку. Он заправил рубашку и поправил манжеты, выходя из машины.

— Сделаю дикое предположение. Это была маленькая розовая принцесса, которая разозлила тебя и испортила мне ночь.

Я покачал головой в ответ на его дурацкое прозвище и закурил новую сигарету.

— Удивительно, что ты вообще смог найти кого-то, кто трахнул бы твое уродливое лицо.

Улыбка тронула его губы, и он провел рукой по губам, будто там все еще что-то было.

— Тебе пришлось заплатить ей? — спросил я, прислушиваясь к городу на заднем плане.

Сирены, шум шин, телевизор соседа Джона, играющий бесконечную игру в мяч через открытое окно. Он был моим охранником, и я подумывал прибавить ему зарплату, чтобы он починил его чертов кондиционер. Если бы я хотел слушать MLB[37] весь день, я бы включил его.

Лука подошел к холодильнику и достал пиво.

— Возможно, было бы лучше, если бы я заплатил. — Он открыл банку и сел в шезлонг. — Она, блядь, все время говорила о тебе.

— Интересно.

Глубоко вдыхая, чтобы избавиться от запаха Елены, я ощутил запах конца лета. Как свежескошенная трава, моторное масло, умирающая жара и городской иногда горький запах.

Уголок его губ приподнялся.

— Изабелла.

— Ах. Если ты думаешь, что я знаю, как заставить ее замолчать, то тебе не повезло.

Он рассмеялся.

На самом деле я знал несколько способов, но не хотел говорить об Изабелле. Волнение все еще не покидало меня, и я вышел из гаража и прислонился к своему Мустангу на подъездной дорожке.

Короткая мысль об Изабелле напомнила мне, что она будет здесь утром. Она была всего лишь моим поваром и, честно говоря, дерьмовой горничной, хотя раньше была обычной девушкой на ночь. Ну, во всяком случае, по понедельникам и четвергам, когда она находилась здесь. Она была удобна, но потом трахнула Тони и пришла с нежелательной драмой. Я не прикасался к ней целый год и встречался с ней всего несколько раз.

Я обдумывал, что мне с ней делать. Даже мужчина в Коза Ностре не станет выставлять любовницу или бывшую любовницу напоказ перед своей невестой. И зная Изабеллу, она будет стараться изо всех сил, чтобы заставить Елену чувствовать себя неловко из-за нашего короткого прошлого. Будет ли Елена переживать? При мысли о том, что она не будет, у меня в груди вспыхнул жар.

— Твоя розовая принцесса встретиться с ней завтра, — сказал Лука, хотя это был скорее вопрос о том, как он должен справиться с этим.

Какое-то движение в окне наверху привлекло мое внимание.

Я глубоко затянулся и встретился взглядом с Еленой за окном. Мягкий свет лампы освещал ее отражение. Растрепанные черные волосы и нежные глаза. Мое сердце забилось в неловком ритме.

Я получил то, что хотел, то, что считал необходимым, чтобы покончить с этой одержимостью Еленой, чтобы перестать зацикливаться на ней и вернуться к своей жизни. Но сейчас, смотря на нее, в груди, прямо за грудиной, пульсировала боль. Будто ее взгляд нанес мне удар одним лишь взглядом.

Мои глаза сузились, когда я выдохнул дым.

— Пускай.